Мара Кроу Зов духов

Ома снова посмотрела на мальчика. Подобной болезни она никогда не видела.

— Сначала появились красные пятна, — продолжил Алан. — Он все время чесался. До крови. Особенно по ночам — ни сна, ни покоя. Лекарь давал что-то от зуда, и ненадолго становилось легче. А потом начался жар. Отвары больше не помогают.

Ома медленно выпрямилась. Она могла сбить жар. Обработать язвы. Уменьшить зуд и боль. Но вылечить болезнь, причины которой не понимала?

— Нам говорили, здесь живет мужчина, который может обращаться к духам. Просить их об исцелении, — тихо сказала Марта.

Она уняла рыдания, но все еще слышались подступающие слезы. Ома почувствовала знакомый холод внутри.

— Сейчас он исполняет их волю, — произнесла она уже ставшую привычной ложь.

Марта растерянно посмотрела на мужа, а после — снова на Ому.

— А вы… не можете просить духов?

— Нет.

После этого признания в комнате стало тихо. Алан нахмурился, глядя на сына. Будто думал над тем, чтобы забрать его и уйти.

— Но я сделаю все, что смогу, — твердо сказала Ома.

Родители мальчика переглянулись и кивнули. Ома разожгла огонь в очаге и поставила воду. Пока она нагревалась, принялась перебирать травы.

Календула, березовые почки, ивовая кора… должно помочь убрать жар. Ома растолкла все в небольшой глиняной миске.

В отдельную плошку отправились ромашка, календула и тысячелистник. Ома достала свежий зверобой, собранный несколько часов назад, мелко порубила листья и отжала сок. Добавила мятную настойку, чтобы унять зуд и боль.

Знакомые движения успокаивали. Растереть. Отмерить. Залить водой. Дать настояться. Это она умела.

Пока Ома готовила лекарства, Марта и Алан не отходили от сына. Дилан иногда просыпался, тянулся к тревожащим его ранам. Мать перехватывала его руки и начинала что-то тихо рассказывать. Мальчик слушал ее голос и снова проваливался в беспокойный сон.

Вскоре все было готово. Ома приподняла голову Дилана.

— Нужно, чтобы он выпил.

Мальчик почти не реагировал. Ома вливала жидкость маленькими порциями, каждый раз дожидаясь, пока он сглотнет.

После Марта помогла снять с сына одежду. Теперь Ома увидела, насколько сильно распространилась болезнь. Язвы покрывали почти все тело. Даже на шее и внутренней стороне рук проступали новые красные пятна.

Она пропитала чистые полоски ткани травяным настоем и принялась прикладывать их к воспаленной коже. При каждом прикосновении Дилан морщился.

— Потерпи немного, — тихо говорила Ома. — Скоро станет легче.

Она не знала, кого пытается убедить сильнее — мальчика или себя.

Через некоторое время Дилан открыл глаза. Взгляд стал немного яснее. Марта коснулась его лба.

— Уже не такой горячий.

Она посмотрела на Ому, и на ее лице впервые появилась осторожная улыбка.

— Как ты, малыш?

— Лучше, — едва слышно ответил Дилан. — Почти не чешется.

Ома медленно выдохнула, только теперь заметив, что все это время задерживала дыхание.

— Вам лучше остаться здесь на ночь. Нужно следить, чтобы не было жара, и менять примочки. Поужинаем, а потом вы сможете занять соседнюю комнату. Я побуду с Диланом.

— Спасибо, — прошептала Марта.

Они вместе принялись готовить ужин, пока Алан оставался с сыном. Ома с теплотой вспомнила Берту, принесшую утром яйца, молоко и хлеб. Без этого подарка угощать гостей было бы почти нечем.

Трапеза получилась простой. Марта отнесла еду Дилану, а Ома торопливо съела свою порцию, продолжая размышлять о болезни.

Красные пятна. Сильный зуд. Язвы. Жар. Ничего похожего она не встречала. Рут наверняка знала больше. Ома уже подумала послать за ней, но тут Марта вернулась с пустой тарелкой.

— Он поел, — сказала она с улыбкой. — Впервые за два дня.

В груди Омы разлилось облегчение. Да, она определенно справлялась сама. Лечение помогало.

Когда с ужином было покончено, Алан и Марта ушли отдыхать в соседнюю комнату. Ома снова села на край кровати Дилана. Он повернул к ней голову.

— Расскажешь сказку?

— Я ни одной не знаю, — она виновато улыбнулась.

— Так придумай. Я вот все время истории придумываю. Это не сложно.

— Ну хорошо. Какую сказку ты хочешь?

— Страшную!

Дилан оживился, но сразу же серьезно добавил:

— Только чтобы конец был хороший, а то уснуть не смогу.

Ома вспомнила все, что пугало ее. Лес. Уродливые руки, тянущиеся к ней из темноты. Ветви, не выпускавшие с тропы. Голоса, шептавшие, что она никогда не уйдет.

Какой у подобной истории мог быть счастливый конец?

— Давным-давно жила девушка, — неуверенно начала Ома. — У нее было доброе сердце. Она помогала людям, лечила их от хворей и…

Ома ненадолго задумалась.

— И всегда слушалась родителей.

— Не похоже на страшную сказку, — заметил Дилан.

Он недоверчиво нахмурился.

— Это только начало. Не перебивай.

Мальчик послушно умолк.

— Больше всего на свете девушка любила ходить в лес. Она знала там каждую тропинку, каждое дерево. Но однажды так увлеклась сбором трав и ягод, что заблудилась. Долго плутала она по тропам, да все время в одно и то же место возвращалась. Десяток кругов она прошла, да все одно: к одной и той же развилке выходила.

— Так это потому, что она ходила кругами.

Ома шикнула на него.

— То не она ходила кругами, а лес ее кругами водил. Так вот. Совсем ее отчаянье захлестнуло, так ей хотелось домой вернуться, к родителям, что она побежала. Бежала она, а ветки хлестали ее по лицу, царапали руки, цепляли одежду. И, пробежав, она снова оказалась на той же развилке.

Дилан подался вперед в нетерпении. Ома продолжила, смотря прямо перед собой.

— Она побежала снова и, зацепившись за что-то, упала. Пыталась подняться, да не смогла: что-то крепко держало ее за ногу. Посмотрела она и увидела уродливую руку, покрытую корой.

Ома невольно провела пальцами по скрытым под рукавом царапинам. Дилан сильнее прижал к груди соломенного человечка.

— Из земли показалась вторая рука. Потом третья. К девушке склонились ветви, но, когда она пригляделась, поняла, что это тоже руки. Сотни рук тянулись к ней со всех сторон. И тут она услышала: «Не отпустим тебя, не уйдешь, наша теперь, так здесь и останешься».

— Жуть, — прошептал Дилан, не сводя с Омы огромных глаз. — И что она сделала?

— Она кричала, звала на помощь. Но ответом ей было лишь эхо. Поняла девушка: «Никто ее спасать не придет, так и сгинет в лесу».

Дилан нахмурился.

— Но ты обещала хороший конец.

— Я помню.

Ома улыбнулась.

— В отчаянии девушка взмолилась духам, просила, чтобы на помощь пришли, вызволили из цепких лап. А руки уже сжимались на шее, пытаясь ее задушить. Но девушка не сдавалась, все просила духов о помощи. И тогда увидела она яркую вспышку. Перед ней возник девичий силуэт в белом платье. Дух развела руки в стороны, и еще одна яркая вспышка обратила руки в пыль. Поднялся ветер и унес эту пыль прочь. Девушка разглядела, что у духа было ее лицо.

Дилан задумался.

— Значит, она сама стала духом?

— Нет. Она просто увидела ту часть себя, о которой раньше не знала. Сильную. Ту, что ничего не боялась.

— Дух помогла ей вернуться к родителям?

— Да, — улыбнулась Ома. — Она показала дорогу из жуткого леса. А как проводила — растаяла в воздухе, будто и не было никогда. Вернулась девушка к взволнованным родителям, и все у них потом было хорошо.

Дилан удовлетворенно кивнул.

— Хорошая сказка.

Он немного подумал и добавил:

— Она о том, что спасти нас можем только мы сами?

Ома посмотрела на него.

— Наверное, — ответ прозвучал тише, чем она хотела. — А теперь спи. Уже поздно.

— Ты хорошая, — сонно сказал Дилан. — И сказки у тебя интересные. Даже лучше, чем у мамы. Тебе ее твоя мама рассказывала?

— У меня ее нет.

Ома попыталась улыбнуться. Свою мать она не помнила. Ее место заняла Рут — заботилась, воспитывала, учила. Правда, сказок перед сном никогда не рассказывала. На подобные просьбы старушка отвечала, что Ома уже слишком взрослая.

Зато Вирхо любил рассказывать о духах и Пограничном мире. О том, как они помогали людям и исцеляли даже безнадежно больных. Но, даже несмотря на строгость Рут, Ома любила ее так же, как Вирхо.

Дилан нахмурился, о чем-то размышляя. Потом протянул ей соломенного человечка.

— Вот, держи. Мне мама еще такого сделает.

— Это же твой любимый.

— Теперь твой.

Ома приняла игрушку и улыбнулась.

— Спасибо. Но спать все равно придется.

— Ты не уйдешь?

— Буду рядом.

— Тогда хорошо.

Дилан зевнул, закрыл глаза и вскоре снова уснул. Ома сидела рядом, наблюдая за его дыханием. Сейчас оно стало глубже и спокойнее.

В дверь негромко постучали. Не дожидаясь ответа, в дом заглянула Рут. Ома тут же поднялась и поспешила к ней.

— Бабушка.

Она обняла старушку, на мгновение прижавшись крепче, чем собиралась.

— Слышала, у тебя здесь больной, — прошептала Рут, посмотрев на спящего мальчика. — Как он?

— Жар ушел. Я дала ивовую кору с березовыми почками и календулой. На язвы наложила примочки из зверобоя, ромашки, тысячелистника и мяты.

Рут медленно кивнула.

— Правильно.

Одного слова оказалось достаточно, чтобы Ома наконец свободно выдохнула.

— Я сейчас к Вирхо, — продолжила старушка. — Если будут сложности — приходи.

— Хорошо.

— Не буду тебе мешать.

Рут коснулась ее плеча и вышла. Ома посмотрела на дверь.

Часть ее хотела догнать старушку. Попросить остаться, еще раз осмотреть Дилана, проверить каждую траву и подтвердить, что Ома ничего не упустила.

Рука уже потянулась к дверной ручке. Ома остановилась. Дилану стало легче. Он поел. Жар отступал. Рут сказала, что лечение подобрано правильно. Она справлялась.

Ома вернулась к очагу и принялась готовить свежий отвар и новую порцию смеси для примочек. Впервые за последние дни тревога немного ослабла. Возможно, она действительно может справиться самостоятельно, без чьей-либо помощи. Ей не нужны были духи, чтобы помогать людям.

Вирхо

Ступая по узкой тропе между величественными соснами, Вирхо поднял голову. Небо, обрамленное темными ветвями, было усыпано звездами. Казалось, тысячи бледно-голубых светлячков застыли в черно-синей воде.

«Где бы ни оказался, небо над головой все то же. Почти как дома».

Он потянулся к воспоминаниям и на мгновение уловил запах травяного дыма. Горьковатый, знакомый. Наверняка Рут снова окуривала тело. Запах исчез так же внезапно, как появился.

— Вернешься ты домой, Видящий, — произнес ворон, будто подслушав его мысли. — А если что-нибудь пойдет не так, я проведу тебя через черту.

Вирхо покосился на него.

— Через черту?

— Этим вороны тоже занимаются. Помогаем умершим отыскать дорогу в Верхний мир.

— Видящие делают то же самое.

Вирхо неожиданно обрадовался, что у них с попутчиком нашлось хоть что-то общее.

— Видящие есть не везде, — заметил ворон. — В отличие от смерти.

Вирхо задумался. Поэтому на кладбищах всегда собирались вороны? Не ради оставленной для духов еды — они ждали тех, кому понадобится проводник?

Он снова вспомнил погибшего воина, метавшегося среди живых. Успел ли кто-нибудь указать ему путь? Или Пожиратель настиг его раньше?

— Рано мне еще за черту, — сказал Вирхо. — Да и дочь я не оставлю.

— Не боишься, что, оставшись ради нее, уже никогда не сможешь уйти?

— Что за разговоры у тебя сегодня?

Ворон нервно взъерошил перья.

— После встречи с Пожирателем мысли всякие лезут.

— Расскажешь?

Несколько шагов он молчал.

— Пожиратель идет за теми, кто заблудился. Это значит, что где-то бродит потерянный дух, что когда-то был человеком, но черту не перешел. Пожиратель след не потеряет, дух обречен пропасть в его пасти.

— Тебе жаль этого духа?

Вирхо не ожидал от ворона сочувствия.

— Нет.

— Тогда почему ты о нем думаешь?

Ворон переступил с лапы на лапу, устраиваясь удобнее на его плече.

— Мотивы духов понятны. Им нужна сила. Они питаются человеческой энергией, заключают соглашения ради нее или ищут связь с миром живых. Даже когда помогают, всегда требуют плату.

Ворон ненадолго замолчал. Какое-то время было слышно лишь пение птиц вдалеке.

— А вот людей я не понимаю, — наконец сказал ворон. — Зачем оставаться здесь, заранее зная, чем это закончится? Отказаться от покоя в Верхнем мире, от нового воплощения — и ради чего?

— Ради тех, кого любишь. Чтобы оберегать их даже после смерти.

— И заодно добровольно проложить себе дорогу в пасть Пожирателя?

— Ты удивишься, но не все думают только о себе.

Вирхо улыбнулся. Ворон недовольно щелкнул клювом, но спорить не стал. Они продолжили путь в молчании.

Лес казался бесконечным. Луна едва пробивалась сквозь ветви, оставляя на звериной тропе бледные пятна света. Где-то далеко выли волки. Кто-то скреб когтями по коре. Из темного кустарника доносился тихий пересвист птиц.

Пахло сырой землей, мхом и прелой листвой. Вирхо всегда казалось, что именно так и пахнет покой — ночным лесом после дождя. Но сегодня природа не могла его успокоить. Что, если дипраморцы придут в поселение раньше него?

— А что находится за чертой? — спросил он, нарушая тишину.

Он знал, что смерть не была концом. Не раз провожал усопших до границы. Но никогда не задумывался, что происходило с ними дальше.

— Верхний мир.

— Это я знаю.

— Там дух встречает близких, если те еще не отправились в новое воплощение.

— И это тоже. Но как выглядит сам Верхний мир?

Ворон издал звук, похожий на короткий смешок.

— Я забываю, что нынешние Видящие больше не могут туда входить.

— Так расскажи.

— У каждого духа есть место, которое он любил при жизни. В Верхнем мире его ждет отражение этого места. Для одного — родной дом. Для другого — берег тихого озера. Для третьего — лес. Там дух живет до следующего рождения.

— Совсем один?

— Не всегда. Если близкие еще не переродились, они могут быть рядом.

Вирхо посмотрел на темные стволы.

— Тогда я понимаю тех, кто не хочет уходить сразу. В Пограничном мире можно дольше оставаться возле тех, кого любишь.

— Знаешь… — в голосе ворона впервые послышалась грусть. — Я вспомнил одну историю.

Он замолчал, словно решая, стоит ли продолжать.

— Когда-то я жил возле небольшого поселения. Там была семья: муж, жена и трое детей. Старшие выросли и разъехались, младшая дочь осталась рядом, обзавелась своим домом. Я много лет за ними наблюдал. Видел, как супруги старели, как к ним приводили внуков. Жизнь у них была простая и тихая.

Ворон ненадолго притих.

— Потом мужчина умер. Когда я пришел проводить его, он отказался идти. Все повторял: «Как я их одних оставлю?»

— И ты позволил ему остаться?

— У человеческого духа есть время проститься. Около сорока дней. Мы наблюдали вместе. Младшая дочь забрала мать к себе, окружила заботой. Увидев это, мужчина успокоился и пошел за черту.

Вирхо представлял старика, стоящего у постели жены и в последний раз смотрящего на нее, хотя сама она уже не могла его увидеть.

— Женщина прожила еще долго, — продолжил ворон. — Дольше одного моего воплощения. Перед уходом мужчина попросил меня привести ее к нему, когда придет время.

— И ты согласился?

— Я дал слово.

Ворон сказал это просто, будто иного выбора быть не могло.

— В следующей жизни я снова прилетел в то поселение. Ее дочь по-прежнему жила рядом и заботилась о матери. Женщина старела, постепенно теряла рассудок. Сначала забывала события, потом лица. Перестала узнавать дочь и внуков.

Ворон прикрыл глаза.

— В последние годы она только сидела у окна и ждала мужа. Не помнила, что он умер. Каждый день спрашивала, когда он вернется домой.

Вирхо ничего не сказал.

— Однажды утром она поела каши и села ждать снадобья. Дочь нашла ее в кресле и сначала решила, что мать уснула. Но женщина больше не проснулась. Ушла тихо.

— Ты был рядом?

— Пришел почти сразу. Она обрадовалась мне. Последние годы ей хотелось лишь одного — снова увидеть мужа.

Ворон расправил крыло, скользнул клювом по перьям и продолжил:

— Он ждал ее в маленьком доме, таком же, как тот, в котором они прожили всю жизнь. Я привел женщину туда. И впервые увидел обоих по-настоящему счастливыми.

Вирхо улыбнулся.

— Иногда я навещал их. Мужчина уходил на вечноцветущие поля и приносил жене цветы. Она ждала его дома и готовила куриный суп — тот самый, который он любил при жизни.

— Они все еще там?

— Да. Ни один не хочет уходить в новое воплощение. Боятся родиться слишком далеко и больше не встретиться.

— Красивая история, — тихо произнес Вирхо. — Только к чему ты ее рассказал?

Ворон некоторое время смотрел вперед, на теряющуюся во тьме тропу.

— У живых всегда есть живые, — наконец ответил он. — У духов же может не быть никого.

Вирхо задумался, кто ждал бы его за чертой. Мать. Возможно, отец, которого он почти не помнил. Но все дорогие ему люди оставались здесь: Ома, Рут, жители поселения. Он не хотел покоя для себя. Зато хотел его для них.

— Знаю я, о чем ты думаешь, — проворчал ворон. — Они рано или поздно перейдут черту. А ты к тому времени можешь потерять такую возможность.

— Что случится с тобой, когда мы найдем мое тело? — Вирхо решил сменить тему.

— Рожусь заново.

— Снова вороном?

Птица посмотрела на него с таким удивлением, будто вопрос был крайне нелепым.

— А кем же еще? Век ворона не ограничен жизнью одного тела.

Вирхо всегда считал воронов мудрыми птицами и потому чаще всего выбирал именно их для связи. Теперь он начинал понимать почему.

Его попутчик мог помнить, как озера становились болотами, а деревни разрастались в города. Видел рождение и падение царств, появление новых кораблей и оружия. Возможно, знал мир еще во времена Первородного. На его памяти даже старик оставался ребенком.

— Сколько тебе лет?

— Этому телу было двенадцать. А сколько всего… перестал считать примерно после пятого воплощения.

— И каждый раз ты сразу возвращаешься?

— Вороны почти не задерживаются в Верхнем мире. Нам не нужно прощаться и некого ждать. Мы ничего не забываем.

— Но вороны создают пары.

— Разумеется.

— Одну на жизнь?

— На все жизни.

Вирхо с интересом взглянул на него.

— И у тебя есть пара?

— Недавно снова воплотилась.

Заметив ухмылку на лице Вирхо, ворон возмущенно расправил крылья.

— Тебя это удивляет?

— Удивляет, что кто-то согласен терпеть такого зануду несколько жизней подряд. Мне тебя уже в одной слишком много.

Ворон больно клюнул его в макушку. Вирхо рассмеялся.

За разговором они не заметили, как ночь отступила. Между стволами проступил серый рассвет, а вскоре над горизонтом показался край солнца. В первых лучах впереди возник темный силуэт поселения.

Белус

Белус неспешно шел между палатками, с удовлетворением осматривая новобранцев. Как на подбор — крепкие, высокие, широкоплечие. Вероятно, другим в Окпаре было не выжить.

Он плотнее запахнул плащ.

После дождя заметно похолодало, а тонкая кожа сапог давно промокла насквозь. Белус не впервые задавался вопросом, как люди вообще обосновались в этих землях. Говорили, дальше на северо-востоке стоит Аластриона, где даже летом редко показывается солнце, а зимой мороз убивает быстрее меча.

С этим городом придется повозиться.

Зато за ним начинались Безжизненные земли, отделенные от остальной Окпары диким лесом. Хотя Белус не сомневался: даже там наверняка нашлись безумцы, что решили выбрать эти земли для жизни.

Со всех сторон доносились голоса.

Большинство дипраморцев разбилось на небольшие группы у костров. Белус невольно замедлил шаг, вслушиваясь в родную речь — грубую, немного рычащую. После мягкого и тягучего окпарского она звучала почти как музыка.

С местными Белус говорил на общем языке, который кое-как понимали обе стороны. Окпарский же предпочитал не использовать, хотя знал его достаточно хорошо.

У одного из костров сидели новобранцы, недавно примкнувшие к войску, и несколько солдат, служивших Джодоку еще с первой волны наступления. Белус остановился неподалеку, будто разглядывая оружейную стойку.

— Кто бы что ни говорил о Повелителе, платит он исправно, — произнес коренастый мужчина. — Всю жизнь навоз в деревне месить или после войны перебраться в город? По-моему, выбор очевиден.

— Ты просто не был в первой волне, — отозвался сидевший напротив. — когда Повелитель сам вел войско и выжигал целые поселения.

— Сейчас все иначе, — вмешался третий. Он провел ладонью по волосам, убирая их со лба, но непослушные пряди тут же упали обратно. — Главный велел не трогать тех, кто складывает оружие. Хочешь жить — присягай. Не хочешь… — он усмехнулся, — отправляйся к Богине.

Белус едва заметно улыбнулся. Лишние смерти были бессмысленны. Как и сожженные поля, разрушенные дома, вырезанные поселения. Джодок хотел, чтобы перед ним склонялись из страха. Но чем он станет править, если после победы останутся лишь пепелища?

Белусу больше нравилось, когда люди шли за ним добровольно. И в этом он был лучше брата.

— Я в вашу Богиню не верю, — буркнул коренастый. — Мы всю жизнь Первородному молились. А теперь пришли чужаки и решили, что вера у нас неправильная.

— Говорят, Богиня являлась Повелителю лично, — пожал плечами второй. — А Первородного кто-нибудь видел? Хоть раз?

Коренастый нахмурился, но не нашелся с ответом.

— Не понимаю, чего вы спорите, — заговорил мужчина с падающими на глаза волосами. — Мне безразлично, кому Повелитель молится по ночам. Я просто предпочитаю сторону победителя.

Он протянул руки к огню.

— Окпара падет. Рано или поздно. И тогда в каждом городе поставят по статуе их Богини, а люди будут кланяться ей так, будто делали это всегда.

— Странно слышать такое от человека, чью деревню сожгли дипраморцы, — заметил коренастый и сделал глоток из бурдюка.

— Поначалу я тоже хотел им отомстить.

Мужчина на мгновение замолчал, глядя в огонь.

— Но, когда Повелитель закончит начатое, больше не будет войн. Один правитель, один народ, одна вера. Если бы области Окпары не грызлись друг с другом столько лет, эта война закончилась бы, едва начавшись. А теперь они будут спорить, заключать союзы, нарушать их и снова спорить. — Он пожал плечами. — Так что я останусь на стороне того, кто победит.

Белус пошел дальше. Он услышал достаточно.

Когда Джодок велел ему выучить окпарский, Белус счел это пустой тратой времени. Но на деле знание чужого языка оказалось весьма полезно. Местные спокойно обсуждали при нем страхи, сомнения и планы, уверенные, что чужеземец не поймет ни слова. Порой разговоры эти были очень любопытны.

В шатре царил привычный полумрак. Единственная масляная лампа едва разгоняла тени по углам. Белус снял мокрый плащ, бросил его на сундук и сел за стол.

Забавно, как дешево порой обходилась человеческая верность. Немного монет, обещание земли или места в городе — и человек уже готов направить меч против тех, кого еще вчера называл своими.

Впрочем, в Окпаре никогда не было настоящих «своих».

Мужчина, который говорил о том, что будет на стороне победителя — на него стоило обратить внимание. Тот служил не только ради жалования. Он уже убедил себя, что победа Дипрамора принесет мир. Люди, верящие в правоту завоевателя, были полезнее тех, кого приходилось удерживать золотом.

Белус перевел взгляд на сверток, лежавший на краю стола.

Если бы он мог владеть сознанием живых существ, как Видящий, все стало бы сильно проще. Можно было бы узнавать планы противника, считать людей в крепостях, подслушивать разговоры, не рискуя ни одним разведчиком.

Он развернул ткань. Воронья голова начала разлагаться. Перья слиплись от засохшей крови, один глаз помутнел и запал. Смотреть глазами мертвецов было неприятно, но это небольшая плата за то, чтобы найти Видящего.

Белус провел пальцем по мощному клюву птицы и погрузился в мертвое сознание.

Мир из обрывочных воспоминаний. Поле. Река, блестящая между деревьями. Пестрые крыши домов. Леса, бесконечные, сливающиеся в единое зеленое море.

Белус перебирал воспоминания, пытаясь восстановить путь ворона. Образы мелькали слишком быстро, накладывались друг на друга. Его дара не хватало, чтобы сразу вытащить нужный.

Он узнал деревню к северо-западу от лагеря. Значит, двигался правильно. Дальше.

Река. Лес. Небольшое поселение, затерянное среди деревьев.

Мужчина сидел на лавке рядом с деревянным домом. Темные волосы стянуты в тугой хвост. Глаза покрыты молочной пеленой. Тот самый мужчина, которого показала Богиня в видении.