Мара Кроу Зов духов

Он пошел по следу. С каждым шагом запах становился сильнее и вскоре вывел его к лесной опушке.

Ома сидела на коленях среди высокой травы и складывала в корзину листья кипрея. Еще совсем девочка — тонкие руки, серебристые волосы собраны на затылке кое-как, несколько прядей прилипли к раскрасневшимся щекам.

Он приблизился неслышно и уткнулся носом в ее ладонь.

— Папа.

Ома улыбнулась и почесала пса за ухом.

— Я скоро приду. Можешь ставить воду для чая.

С тех пор, как духи забрали его зрение, он все же мог видеть, как его приемная дочь растет. Глазами соседского пса, сойки на ветке, домашнего кота. С каждым годом Ома все меньше напоминала испуганного совенка, найденного им посреди снежной бури, и все больше — девушку, которой предстояло стать Видящей.

Он смотрел на дочь и радовался. А собачий хвост выдавал эту радость, колотя по траве.

Вирхо снова вдохнул теплый воздух. Запах трав и леса, прогретой на солнце земли. Запах дома.

Он еще раз взглянул на дочь. Ему хотелось запомнить Ому именно такой — беззаботной, радостной, склонившейся над корзинкой.

Образ подернулся дымкой. Вирхо открыл глаза.

Сквозь переплетение ветвей проступало светлеющее небо. Рядом сидел Ворон и неторопливо чистил перья. Заметив, что Вирхо проснулся, он прервался и посмотрел на него блестящими черными глазами. Так внимательно, будто знал, что именно ему снилось.

— Скоро ты избавишься от привычек физического мира, — сказал Ворон. — Тебе здесь не нужно спать. Впрочем, даже дышать необязательно.

— Так я чувствую себя живым.

Вирхо сел, растер ладонями лицо. Ворон склонил голову набок.

— Странные вы, люди. Чтобы почувствовать жизнь, вам непременно нужно… — он ненадолго задумался, подбирая слово, — страдать?

Он вспорхнул на плечо Вирхо. Тот поднялся, и они продолжили путь в глубину леса.

— Не страдать. Чувствовать, — ответил Вирхо. — Счастье, грусть, страх, отчаяние. Голод и жажду. Разве не из этого состоит жизнь?

— Ты смотрел глазами ворона, но видел как человек. Умер вороном — и все равно остался человеком.

В голосе птицы сквозило настоящее разочарование.

— Когда-нибудь ты поймешь.

Они замолчали. Солнце медленно поднималось над лесом, и лучи пробивались сквозь ветви, ложась на землю неровными пятнами. Вокруг просыпались птицы, вдалеке шумела река. Вирхо шел, погрузившись в мысли, а Ворон сидел на его плече и продолжал невозмутимо перебирать клювом перья.

— Если здесь не нужно даже дышать, зачем ты перья свои начищаешь?

Ворон замер и недовольно покосился на него.

— Меня это успокаивает.

— Значит, не я один не могу избавиться от привычек физического мира, — Вирхо довольно улыбнулся.

Ворон на это ничего не ответил.

Вирхо шел и чувствовал усталость. Не телесную — это было бы, по словам его попутчика, невозможно, — а другую, более глубокую. Сон не давал энергии. Да и можно ли было назвать это сном?

Он уже собирался спросить об этом, когда Ворон резко вскинул голову. Перья на его шее встали дыбом. Когти впились Вирхо в плечо.

— Полегче с…

— Тихо.

Ворон повернул голову в сторону густых зарослей.

— Кто-то идет.

Вирхо прислушался. Тихо. Слишком тихо для пробуждающегося леса. Ни пения птиц, ни шелеста листвы, ни стрекота насекомых. Лес замолчал.

От этой тишины по спине прошел холод. Наставник предупреждал: за пределами защищенных поселений в Пограничном мире обитали создания, с которыми даже Видящему не стоило встречаться. Некоторые пожирали чужую энергию. Другие цеплялись к человеческому духу и медленно выпивали его, пока не оставалась пустая оболочка. Судя по тому, как напрягся ворон, приближающаяся тварь была одной из таких.

Где-то вдали раздался протяжный стон. За ним — тяжелое, хриплое дыхание.

Когти Ворона сжались сильнее. Нужно было спрятаться. Вирхо не был уверен, что сможет одолеть приближающуюся к ним тварь.

Они укрылись за поваленным деревом, почти полностью скрытым густым кустарником. Вирхо прижался к влажному стволу и всмотрелся в заросли. Ничего. Только дыхание становилось громче.

Под ногами существа не хрустели ветви. Не шуршала листва. Оно двигалось сквозь лес, не оставляя следов в окружающем мире.

Вирхо попытался почувствовать его энергию. Пустота. Это существо и духом не было.

Рядом Ворон пригнулся так низко, будто хотел провалиться сквозь землю. Он явно видел то, чего не мог увидеть Вирхо.

«Смотри как ворон».

Мысль прозвучала внутри чужим голосом — отголоском сознания, с которым Вирхо так долго делил одно тело. Смотреть как ворон.

Вирхо прикрыл глаза. Вспомнил ветер под крыльями. Воздушные потоки, каждый из которых имел собственное направление. Движение мелких зверей под травой. Солнечный свет, отражавшийся от воды. Мир, состоящий не из отдельных предметов, а из движения, запахов и следов.

Когда он снова открыл глаза, лес изменился. Между деревьями шло оно.

Сначала Вирхо увидел глаза — две пары маленьких желтых огоньков, блеснувших в тени. Затем косматую голову с уродливыми прижатыми ушами. Существо горбилось, почти касаясь спиной нижних ветвей. Оно было не меньше трех человеческих ростов.

Тонкие задние лапы с трудом удерживали огромное тело. Передние, неестественно длинные, волочились следом. Когти проходили сквозь прелую листву, не оставляя на ней ни следа.

Существо остановилось. Вскинуло голову. Большие ноздри несколько раз втянули воздух. До укрытия донесло запах болота и гниющего мяса.

Ворон рядом перестал дышать — хотя только недавно уверял, что дыхание ему не нужно. Две пары желтых глаз скользнули по кустарнику. Вирхо не двигался.

Существо издало низкий стон, перешедший в утробное урчание. На мгновение Вирхо показалось, что существо смотрит прямо на них.

Но оно резко повернуло голову в другую сторону. Прислушалось.

А затем сорвалось с места и широкими, ломаными прыжками понеслось в глубину леса. Хриплое дыхание постепенно затихло.

Вирхо и Ворон еще долго оставались за поваленным деревом. Лес понемногу оживал: сначала запела одна птица, затем отозвалась другая. Где-то зашелестела листва.

— Что это было? — наконец спросил Вирхо.

Он по-прежнему говорил шепотом.

— Пожиратель, — так же тихо ответил Ворон. — За кем-то охотится. Но, подвернись ему мы, человеком или вороном он бы не побрезговал.

В памяти Вирхо всплыл мертвый воин, который бродил среди живых и продолжал звать на помощь, еще не понимая, что его тело уже остыло. Может, оно шло за ним?

Ворон снова уселся на его плечо. Он все еще ерошился и то и дело оглядывался.

— Почему я не видел его?

— Потому что ты еще не принадлежишь этому миру.

— А ты?

— Вороны принадлежат обоим.

— Но это существо не дух.

— Он… — ворон нахохлился, — ничто. Взор Видящего чувствует энергию. А в нем чувствовать нечего.

Вирхо посмотрел туда, где исчезло чудовище. Он ожидал, что Ворон добавит какую-нибудь колкость. Но он молчал, продолжая настороженно всматриваться в лес.

Вирхо не стал задавать новых вопросов. Дальнейший путь они продолжили в тишине.

Ома

Ома проснулась от громкого стука в дверь. Каждый удар отзывался болезненной пульсацией в висках. Казалось, еще немного — и голова треснет изнутри. Она потерла глаза, накинула поверх ночного платья теплую накидку и побрела открывать.

На пороге стояла Берта и широко улыбалась. Ома улыбнулась в ответ. Не столько женщине, сколько наступившей наконец тишине.

— Ох, я тебя разбудила? — Берта окинула ее виноватым взглядом.

— Ничего страшного. Проходи.

— Я так тебе благодарна! Стоило ему выпить отвар, как боль отступила. Вот Вирхо вернется — непременно расскажу ему, какая ты умница.

Звонкий голос Берты отдавался в голове ударами молота. Ома поставила на стол чашку, налила остатки вчерашнего отвара и сделала несколько больших глотков.

— Вот, это вам с Вирхо.

Берта поставила на стол небольшую корзину с яйцами и кувшин молока, а рядом положила завернутую в полотно выпечку. Даже сквозь ткань пахло свежим хлебом и пряностями.

— Напекла булочек с бархатцами. Еще теплые! Чудо какие вкусные, сама попробуешь. Ну и всякого понемножку принесла…

Она оглядела комнату.

— А где Вирхо?

Сердце Омы болезненно сжалось. Перед глазами снова возник отец, неподвижно лежащий на постели. Тонкая струйка крови на подбородке. Нельзя говорить ей, что что-то пошло не так. Это поднимет волну паники в деревне. Нет Видящего — нет и поддержки.

— Выполняет волю духов, — ответила Ома, заставив себя улыбнуться. — Обряд затянулся, но скоро он вернется.

— Хорошо, хорошо…

Берта торопливо закивала, принимая уклончивый ответ Омы.

— Я и вчера заходила, да вас целый день не было. Не думала, что это так надолго. Хотя откуда мне знать, сколько времени требуется духам? Хорошо, что ты осталась. Кстати, можешь дать еще того сбора? Впрок. Надеюсь, конечно, больше не понадобится, но сын у нас такой — скажешь ему не есть булочки, так он…

Она продолжала рассказывать о своем сыне, а Ома уже собирала привычный набор трав в мешочек.

Отвар понемногу действовал. Боль отступала, хотя каждое резкое движение все еще отзывалось в висках. Ома затянула шнурок на мешочке и протянула его Берте.

— Держи. Надеюсь, не пригодится.

Ома наделялась, что теперь Берта оставит ее в тишине. Наедине с собой и тревожными мыслями.

— Спасибо тебе, Ома. Правда, спасибо.

В прошлый раз Берта взяла ее сбор лишь после одобрения Вирхо. Сегодня ей было достаточно самой Омы. От этой мысли стало немного теплее.

— Заходи, если понадобится помощь. И спасибо за булочки.

Берта еще раз поблагодарила ее и наконец скрылась за дверью.

Ома прикрыла глаза и медленно выдохнула. Тишина.

Мышелов тут же выбрался из-под кровати и с требовательным мяуканьем начал тереться о ее ноги.

— Да, мой хороший. Для тебя тоже кое-что принесли.

Она погладила кота по спине и взяла кувшин. Мышелов замяукал громче, путался под ногами всю дорогу до своей миски, а получив молоко, принялся шумно лакать.

Ома развернула сверток. Булочки и правда были еще теплыми. Она налила молока и себе, откусила кусочек. Берта не обманула — чудо какие вкусные.

Вирхо любил такие подарки. Деньги почти никогда не принимал: говорил, что круглый кусочек металла не возместит энергию, отданную духам. А вот хлеб, добыча или вещь, сделанная руками, — честный обмен.

Однажды приезжий торговец привез тяжело больную жену. Когда Вирхо помог ей, мужчина захотел щедро заплатить, но получил отказ. Тогда он оставил им два больших слюдяных окна из собственного товара.

Странный подарок. Но благодаря ему по утрам комнату Омы заливал солнечный свет. Она посмотрела на светлые прямоугольники на полу. Отец умел находить ценность даже в самых неожиданных вещах.

Воспоминание легло на сердце тяжестью. В уголках глаз собрались слезы.

«Что с тобой случилось там, на другой стороне?»

Ома обвела взглядом дом. Пустой дом, в котором не слышались больше тихие напевы Вирхо, не было его привычного смеха и звука голоса, обращавшегося к ней привычным «совенок». Тишина давила, поглощала своей звенящей пустотой одиночества.

В детстве Ома чувствовала себя одинокой, когда другие дети не брали ее в игры. Позже — когда Нира надолго уезжала с семьей или Кйал был занят. Но прежде она всегда знала: дома ее ждет отец. Теперь ждать было некому.

Ома подтянула колени к груди и уткнулась в них лбом. Слезы впитывались в ткань ночного платья. Если бы здесь был отец, он бы обнял ее. Утешил, сказал, что все будет хорошо.

Но вместо объятий ощущалась лишь прохлада утреннего воздуха, проникавшая через приоткрытую дверь. И никто не говорил, что все наладится. Да и как может наладиться, когда духи отняли у нее самого близкого и дорогого человека?

— Зачем вы это допустили? — прошептала Ома.

Она столько раз слышала, как отец обращался к духам за помощью. Сама молилась им, когда боялась или не знала, что делать. А теперь не могла заставить себя произнести ни единой просьбы.

Они привели Вирхо туда. Они позволили связи оборваться.

Какой смысл просить их вернуть того, кого они сами отняли?

Рыдания отняли у нее последние силы. Двое суток Ома провела на ритуале, а поспать удалось совсем недолго. Отвар и еда немного приглушили боль, но с новой силой навалилась усталость.

Ома вернулась в постель и легла, разглядывая щербатые доски потолка.

«Его вели духи. И они не помогли ему».

Видящие посвящали им всю жизнь. Отказывались от семьи, любви, собственных желаний ради дара, которого не просили. Служили духам и людям, которые не жертвовали ничем.

Ома любила помогать. Любила видеть облегчение в чужих глазах, слышать благодарность, понимать, что ее знания кому-то пригодились.

Но духи не благодарили. Только требовали.

«И я должна буду исполнять все, что они скажут. Я отца-то не всегда слушаюсь».

Эта мысль показалась почти смешной, но улыбнуться Ома не смогла. Закрыла глаза и провалилась в тяжелый сон.

Ей часто снилось, как она ходит по лесу, блуждая меж деревьев, и не может найти из него выход. Вот и сейчас могучие стволы уходили высоко в небо, сплетаясь ветвями и не пропуская лунного света. В темноте едва различались очертания сосен и кустарников. Под ногами густым ковром расстилалась трава, скрывая под собой выступающие хребты корней.

Ома шла вперед. Тишину нарушал только хруст веток под ногами.

Вскоре она увидела поваленное дерево. Ствол его зарос мхом, а слом торчал острыми зубами. Ома обошла его и продолжила путь.

Минуты тянулись патокой. Деревья сливались в сплошную черную стену. Когда впереди показался поваленный ствол, Ома остановилась.

Снова то же сломанное дерево оказалось перед ней, и его зубы будто скалились в издевательской ухмылке. Она побежала дальше, в другую сторону, и ветви цепляли ее за одежду, били по щекам, царапали руки. И раз от раза она возвращалась на то же самое место, от которого начинала свой путь.

Ома побежала. Ветви тянулись следом.

«Не уйдешь». Шорох раздавался со всех сторон.

«Останешься с нами».

Что-то вцепилось в подол платья. Ома дернулась вперед, но ткань не поддалась. Она потянула сильнее и посмотрела вниз.

Не ветви держали ее, а рука. Серая, узловатая, с неестественно длинными пальцами.

Ома огляделась. Десятки рук вылезали из земли, цеплялись за юбку, тянулись к ее ногам. Она закричала. И распахнула глаза.

Руки были в комнате.

Они проступали сквозь стены, выползали из-под кровати, тянулись из щелей между половицами. Холодные пальцы сомкнулись на запястьях, прижали ее к постели.

Ома брыкалась, кричала, пыталась вырваться, но хватка лишь становилась крепче. Она разжала чужие пальцы, сжимавшие ее руку, выскользнула из-под одеяла и вскочила.

Из пола вырвалась новая пара рук. Длинные ногти впились в кожу, оставляя на предплечьях глубокие кровоточащие полосы. Ома рванулась к двери, но пальцы обхватили щиколотки. Она рухнула на пол. Руки появлялись одна за другой, хватали за платье, волосы, плечи, вдавливали в доски.

Голос сорвался от крика.

— Отпустите… Пожалуйста…

Она лежала на полу, захлебываясь слезами. Сердце заходилось от страха, но сил сопротивляться больше не осталось. Ома зажмурилась.

Если ей суждено умереть от этих рук, значит, так тому и быть.

Но хватка внезапно исчезла. Будто рук никогда не существовало. Ома еще несколько мгновений не решалась открыть глаза. А когда открыла, поняла, что в комнате было пусто.

Только Мышелов забился в угол. Шерсть на его спине стояла дыбом. Кот смотрел не на Ому — куда-то мимо, в темное пространство под кроватью, и тихо, утробно рычал.

Ома медленно села. Слезы продолжали стекать по щекам. Сердце билось так сильно, что отзывалось болью в груди.

Она посмотрела на руки. Из царапин сочилась кровь.