Мара Кроу Зов духов

Глава 1. Духи все видят

Ома

Горячий воздух пах чабрецом и подмаренником, пылью и свежим хлебом. Со стороны деревни доносился шум — как и вчера, и неделю назад: кто-то гнал скотину, кто-то оживленно переговаривался, дети носились по улице. Обычная суета повседневной жизни.

Только для Омы сейчас все ощущалось не так, как обычно. Видящий слышал зов. Впервые за долгие годы. Отец был готов откликнуться в тот же день, когда его почувствовал. И откликнулся бы, если бы старушка Рут не вразумила его.

Ома села на деревянное крыльцо и прикрыла глаза, подставляя лицо солнечным лучам. Сорвала травинку и начала теребить ее в руках, чтобы отвлечься от размышлений. Но, пока пальцы вязали из растения маленькие узелки, сознание упрямо возвращалось к отцу и духам. Которые ведут его куда-то вместо того, чтобы просто открыть необходимую информацию.

На памяти Омы зов был впервые, до этого — лишь видения и указания. Сам отец либо не понимал, зачем и куда ведут его духи, либо не хотел говорить об этом Оме. И любой из этих вариантов вызывал тревогу.

— Так и знал, что ты здесь.

Ома даже не обернулась. Лишь прижала руку к груди, пытаясь унять ускорившееся сердце.

— Ты можешь не подкрадываться?

Кйал вышел из-за деревьев, и Ома недовольно посмотрела на него. Его темные волосы были собраны в хвост, несколько прядей из которого выбились и падали на глаза. Лицо было слегка раскрасневшимся. Выглядел так, будто до этого бежал.

— Могу, — он сел рядом, вытянув ноги, и широко улыбнулся, — но тогда лишу себя удовольствия наблюдать, как ты каждый раз чуть ли не подпрыгиваешь.

Он рассмеялся, и Ома стукнула его кулаком в плечо.

— Ну и заноза же ты.

Она улыбнулась, опустив взгляд на травинку, которую продолжала теребить в руках. Теперь это должно было помочь унять волнение. Как и с отвлечением от мыслей — не помогало.

— Старуха отстала от тебя наконец?

Ома повернула голову, встретившись взглядом с его карими глазами, прищурилась:

— Нет, — тихо рассмеялась, отводя взгляд, — чтобы она отстала, нужно, чтобы три мира в один слились. Я заканчивала подготовку к завтрашнему обряду.

— И тебе наверняка нужно вернуться, потому что у нее для тебя еще куча поручений? — он усмехнулся, слегка толкнув ее плечом. — Так чего тут сидишь?

— Потому что она наверняка сейчас у нас дома. Занята тем, что пытается убедить отца отложить обряд. А он, как всегда, говорит, что готов ответить на зов и справится. — Она вздохнула, — устала от их споров.

Ома сорвала очередную травинку, на замену той, что разорвалась под натиском ее беспокойных рук.

— Да хватит уже истреблять растения.

Его ладонь накрыла ее пальцы. Ома замерла. Кйал продолжал что-то говорить, но все ее внимание вмиг ушло. Так тепло. Так… неправильно. Она резко высвободила руку.

— Мне нужно практиковаться.

Видят духи, ей не хотелось прерывать это прикосновение.

«Духи видят все», — пронеслось в голове Омы. Видящим нельзя поддаваться чувствам, а Оме когда-то предстояло ею стать. Она встала, отряхнув платье от травинок.

— И ты об этом вспомнила, потому что я предложил прогуляться?

Кйал тоже поднялся. Посмотрел на нее с улыбкой. Ома даже этого вопроса не слышала. Щеки покраснели.

— Давай хотя бы провожу? — предложил Кйал.

— Нет, — выпалила Ома и опустила голову, надеясь, что он не заметит, что она краснее вареного рака. — В общении с духами нужно уединение…

— Да ладно, — он усмехнулся, — иди уже. Увидимся вечером? Ну, когда закончишь свои дела с духами.

Она подняла взгляд, встретилась им с его глазами. Сердце пропустило удар.

«Духи все видят. И все знают», — Ома кивнула и спешно направилась в сторону реки. Практиковаться.

Совершенно бесполезное занятие, потому что, несмотря на все попытки, духи к ней не являлись. Оме постоянно твердили, что духи избрали ее. Только в этот раз, кажется, выбор пал на самого безнадежного проводника. Бесконечные практики и обучение, чтобы она могла услышать, начать видеть тени Пограничного мира. Но ничего из этого не было.

Зато была постоянная головная боль, которая появилась с момента ее «избрания» и почти никогда не отступала. Но сегодня был тот редкий день, когда она чувствовала себя хорошо.

Ома пошла к любимому месту на берегу: туда редко приходили другие люди. Тропа была знакома до последнего корня. Ома могла пройти ее с закрытыми глазами. Под ногами мягко пружинил мох, впереди уже слышался тихий плеск.

У воды было прохладнее. Ветер приносил запах тины, камыши тихо шелестели, где-то квакали лягушки. Ома села и прислонилась спиной к знакомому дереву. Здесь ничего не менялось. Даже утка с выводком снова выплыла из камышей, будто ждала ее.

Отец часто приводил Ому сюда. Иногда они проводили здесь по нескольку часов. Он смотрел на воду, бормотал что-то неразборчиво. А потом вставал и говорил что-то вроде: «Нужно молоко, чтобы улов снова был богатым».

Духи отвечали ему. Ома точно знала, что отвечали. Только сама ничего не слышала, как бы ни пыталась.

Утиное семейство скрылось в камышах, на водной глади от ветра шла рябь. В спокойствии природы Ома снова пыталась что-то расслышать. Но все заглушал поток беспокойных мыслей.

Духи оставались для нее загадкой. Все, что она знала — когда-то ей придется им служить. Если духи избирают, то ты навсегда принадлежишь лишь им. Она выдохнула и прикрыла глаза.

Зачем она вообще так старалась услышать духов? Ома надеялась, что они ошиблись, когда избрали ее.

Ей хотелось побывать в городах, о которых слышала лишь из рассказов торговцев. Возможно, даже открыть лавку снадобий и помогать людям в одном из таких городов. Конечно же, после того, как увидит их все. Хотела не бояться чувств, о которых так много болтали другие девушки. Жизнь избранной духами была похожа на проклятье. Никакой дар не стоил свободы.

— Мы можем уйти.

Голос Кйала прозвучал за спиной. Ома не успела ответить.

— Хоть завтра. Сразу после обряда. Хочешь?

«Духи все видят и слышат», — беглая мысль в голове, которая заставила ее замереть.

— Не думаю, что духам есть дело, пока ты не прошла инициацию, — теплая ладонь обхватила ее запястье, вызвав волну дрожи в теле.

— Они все видят, — прошептала Ома, — и все знают.

— Разве служение духам — то, чего ты всегда хотела? — он усмехнулся.

— Я это не выбирала. За меня давно все решили.

— Но ты уже можешь сама принимать решения.

Она чувствовала его дыхание. Слишком горячее. Слишком близко. Ладонь Кйала легла ей на плечо. Шепот прозвучал у самого уха:

— Ты можешь отказаться от своей роли. Просто скажи, хочешь ли ты этого.

Ома протяжно выдохнула. Она хотела. Все бы отдала за то, чтобы уйти. Но она не нашла в себе силы сказать это вслух, лишь кивнула.

Кйал обнял ее за плечи. Спиной она почувствовала жар его тела. Попыталась обернуться. Не вышло. Его пальцы до боли впились в кожу.

— Кйал…

Он усмехнулся — и по затылку прошелся холод. Руки медленно скользнули выше. На шею. Ома резко подалась вперед, и он рывком притянул ее обратно. Хватка стала крепче.

Подняла руку, чтобы отнять чужую — и в запястья впились холодные пальцы, не давая пошевелиться. Ома распахнула глаза.

Руки были повсюду. Уродливые, с длинными тонкими пальцами и узловатыми суставами. Одни удерживали ее руки, другие — прижимали бедра, впивались в живот. И еще одна пара рук продолжала душить.

Мир перед взором поплыл, пошел яркими пятнами и вспышками. Легкие жгло от невозможности сделать вдох. Она сделала очередную попытку вырваться, — слабо, из последних сил. И закрыла глаза. По щекам потекли слезы.

«Было бы крайне глупо так умереть».

Мышцы отчаянно сокращались, пытаясь сделать вдох, пока в легкие с шумом не ворвался горячий воздух. Она жадно хватала его, пытаясь отдышаться.

Все тот же берег реки, все то же дерево за спиной. В камышах медленно скрылось утиное семейство, а птицы продолжали пересвистываться в кустарнике. Она озиралась по сторонам, но ничего, что напоминало бы о руках, не было. Они пропали, оставив лишь смутные отголоски прикосновений на теле. Она коснулась шеи. Кожа горела.

«Это был сон», — твердо подумала Ома. Повторила еще раз, пытаясь убедить себя. Только сама же себе не верила.

Головная боль, уходу которой она так радовалась еще утром, вернулась.

Вирхо

Ворон больше не сопротивлялся ему. Или он — ворону. Ветер держал под крылья, солнце грело перья, а небо будто приглашало в объятия. Мысли стали короче, проще. Лес. Вода. Дом.

С высоты поселение выглядело совсем крошечным, деревянные крыши — что коричнево-серые пятна на фоне красочного буйства зелени. Разросшийся громадой лес за ним — насколько хватало взгляда, а если уйти вправо — роща, через которую можно выйти к берегам ленивой реки Ирпы. Ему нравилось здесь.

Когда-то здесь стояли пустые дома с провалившимися крышами. Теперь из труб поднимался дым, на улицах бегали дети. Его людям больше не нужно было скрываться от войны, бежать, искать пристанище. Годы скитаний с начала вторжения стирались в памяти, оставляя лишь чувство, что они наконец-то обрели настоящий дом.

Сейчас сюда приходили и новые люди, заезжали торговцы, останавливались путники. Спокойное, мирное время. Вирхо взмахнул крыльями, поднимаясь выше. Сами духи хранили покой людей в поселении, укрывали от напастей внешнего мира. А в благодарность жители сжигали пищу на жертвенном костре, передавая энергию в Пограничный мир. Многие годы духи молчали, не являли свою волю, ничего не требовали. От чего же сейчас они мучили его зовом? Что им было нужно?

Когда был последний зов, он нашел Ому. Духи увели его недалеко от того места, где они тогда остановились. Снежные хлопья, извергаемые небом, мешали смотреть и идти. Тогда он еще мог видеть глазами человека, не только зверя. Он скучал по тому буйству красок, что когда-то улавливало его зрение, но не изменил бы решения, за которое духи его отняли.

В тот раз он просто шел туда, куда они ведут его, полностью доверившись зову. Зная, что в том направлении — город, охваченный огнем. Здравый смысл отступает на второй план, когда духи являют свою волю.

Запах дыма слышался даже там, где он устроил стоянку. На нее и пришел заблудший дух. Он не сказал ни слова. Лишь посмотрел на Вирхо, развернулся и пошел сквозь снег. Вирхо последовал за ним.

Его провожатый вел его вперед и молчал. Лишь порой останавливался, чтобы дождаться отстающего Вирхо. А после — дух просто исчез, растворился в буре.

Вирхо нашел маленькое тело, заметенное снегом. Девочка едва дышала, сдавшись власти бушующей стихии. И тогда он понял, что именно хотели от него духи: нужно было спасти это дитя.

Сейчас, наверное, тоже кому-то нужна была его помощь. В этом и была причина зова.

Он спустился ниже, к реке, почувствовав знакомую энергию. На берегу, прислонившись к дереву, дремала Ома.

«Уснула, как и всегда. Ничего не меняется», — он мысленно усмехнулся, глядя на нее.

Волосы рассыпались по плечам серебристым водопадом, она сжимала руки в кулаки, а на лице читался страх. Вероятно, не может пробудиться от кошмара.

Вирхо сел на ветвь дерева. Рядом с ее энергией была чужеродная, незнакомая. Духи, но не те, волю которых он исполняет.

Энергия знакомых ему духов по ощущениям была как порыв ветра, который ощущаешь влажной ладонью: холодная, необузданная, не подчинявшаяся твоей воле. Она приходит и уходит тогда, когда сама этого хочет.

Эта же энергия ощущалась как нагретая на солнце сухая земля, которую можно сжать в ладони, подчинить и направить. Или высыпать, пропустив сквозь пальцы.

Вирхо усилил проявление своей энергии в вороне, обозначая свое присутствие. Незнакомая сила дрогнула, но не исчезла.

И тогда Вирхо напал — волна его энергии взметнулась к духам. Он не хотел им вредить, лишь напугать. Духи нехотя отступили и исчезли.

Ома шумно втянула воздух. Она пыталась отдышаться, озираясь по сторонам. Вирхо дождался, когда Ома покинет берег реки, и лишь тогда отпустил воронье сознание.

Он вернулся в темноту собственного тела.

— О, Вирхо, — голос Рут прозвучал совсем рядом, — долго же тебя не было.

— Когда покидаю свою голову, зов не такой сильный…

— Я приготовила поесть, а то оба голодали бы.

— Мне и нужно голодать, — Вирхо усмехнулся.

— А девочка из чувства поддержки вместе с тобой, — Рут хмыкнула. — И так худая, того и глядишь ветром унесет.

Вирхо улыбнулся. Рут всегда заботилась о них. Так, как заботилась бы мать о своих детях.

Вирхо порой думал, что духи наказали ее за то, что она ушла от судьбы Видящей. Позволили умереть близким, а ей самой, напротив, подарили долгую жизнь. Чтобы отсрочить их встречу в Верхнем мире.

Рут прошла к очагу. Каждый ее шаг сопровождался шарканьем обуви по деревянному полу. Тихим шелестом отозвались дрова в потрескивающем пламени, когда Рут их ворошила.

— Не забудь принять травы, — тихий голос, похожий на шорох листьев.

— Не забуду. Но точно не сейчас. Голова и без того мутная.

— Потерпи еще немного, Вирхо. Если ты уверен, завтра все закончится.

Он это знал, но терпение уже было на исходе. Зов был сильный — сильнее, чем те, что были раньше. В сознании шумело, а тело болезненно ныло. Короткие моменты облегчения — когда делил сознание с вороном. Подготовка предполагала, к тому же, и ограничения в еде. Желудок уже сводило при мысли о ней. Но чистота духа была возможна лишь при чистоте тела физического.

— Я зайду утром, — снова шаркающие шаги, в направлении к двери. — Доброй ночи, Вирхо.

Дверь скрипнула и с тихим стуком закрылась. Вирхо поднялся, прошел к кровати. Стоило ему сесть, как под руку подлез кот, требуя ласки. Видящий запустил руку в шерсть, и раздалось громкое мурлыканье. Мышелов всегда скрашивал его одиночество.

Вирхо не любил оставаться один. Особенно это давило сейчас, когда в его голове стоял шум — будто пчелы в ней устроили улей. Когда кто-то был рядом, он мог сосредоточиться хотя бы на чужом голосе, пока его собственный внутренний заглушался этим жужжанием. В жизни Видящего было много хорошего, но иногда она становилась совершенно невыносимой.

Ему было чуть больше двадцати, когда прошлый Видящий умер, и настало время инициации. Множество духов тогда собралось, чтобы принять его, дать доступ к своей силе. Забрать его жизнь, чтобы он мог возродиться Видящим. И все эти духи были ветром, обдающим промокшее после дождя тело.

Его мысли снова вернулись к энергии незнакомых духов. Духи, что питались энергией людей, ощущались иначе: как жар, голод, дрожь в теле. Те, что питались эмоциями, пробуждали эти эмоции в человеке. Не была похожа она и на то, что ощущаешь рядом с духами Нижнего мира: контакт с ними похож на соприкосновение с чем-то липким и неприятным. Энергию, подобную той, что он ощутил сегодня, он не чувствовал ни разу за всю свою бытность Видящим.

Ома

С приходом сумерек в деревне просыпалась совсем другая жизнь. Местные сидели у входов в дома и о чем-то тихо беседовали: никакой суеты, лишь почти физически ощущаемое спокойствие приближающейся ночи. Через небольшие окошки домов пробивался свет свечей, и, если немного прикрыть глаза, заставив картинку плыть перед взором, эти огоньки были похожи на звезды. Ома подняла взгляд: небо сегодня было ясное, ни единого облачка, и уже показался серп луны. Виски пронзило болью, напоминая, что стоит отправляться домой.

— Ома, — женский голос донесся со стороны домов, и Ома обернулась. Нира бежала к ней, приветливо махая рукой.

«Неужели вернулись уже», — Ома не успела додумать мысль, как руки Ниры сомкнулись на ее талии, Ома улыбнулась, прижимая подругу к себе.

— Давно приехали? — спросила Ома, размыкая объятия.

— Еще днем, но Кйал сказал, что ты с духами общаешься, — Нира тряхнула волосами, и пара кудрявых локонов упала на лоб, — так что не стала тебя искать. Кстати, вот, — она протянула мешочек, который отозвался тихим звоном в ладони Омы, — в этот раз твои сборы разошлись быстро, многие даже впрок брали.

Ома развязала мешочек. Монет оказалось столько, что она сбилась со счета.

— Нира...

— Я же говорила, раскупили все.

— А ткань, свечи, мед…

— Хватило на них, все передала Рут. Она сказала, что все равно к вам собиралась, — улыбнувшись, кивнула Нира, — ты ведь домой?

Не дожидаясь ответа, Нира направилась в сторону дома Омы.

— Так что, как прошло общение с духами?

— Как и обычно. Никак, — хмыкнула Ома.

То, что случилось у реки, даже сама Ома не могла понять до конца: был ли это просто сон, или все же духи изъявили свою волю? Но, узнай Нира, что это наваждение почти отправило через черту, она бы глаз с Омы не сводила. Об этом лучше было молчать.

Ома нервно сжала и разжала пальцы.

— После завтрашнего обряда будет больше времени на практики.

— Волнуешься?

— Отнюдь...

Она слегка поморщилась, когда в висках снова отдало болезненной пульсацией.

— Всегда кулаки сжимаешь, когда нервничаешь, — Нира усмехнулась.

— На самом деле...

Ома вздохнула, поняв, что подруга не отстанет, пока не узнает причину переживаний.

— Духи ведь не зовут по пустякам. И отец ничего не рассказывает, хотя я вижу, что и он тоже неспокоен. Зов наверняка изводит его.

— Ну, в прошлый раз, насколько я знаю, зов привел его к тебе, — она улыбнулась, — уверена, тревожиться не о чем. Может, в этот раз он вернется, сообщив о новом избранном духами?

— Было бы неплохо… — тут же подхватила идею Ома.

Она понимала, что это вряд ли возможно, но где-то в сердце все же была надежда, что появится новый претендент на место Видящего вместо нее.

Нира лишь понимающе кивнула. Она знала, что Оме становиться Видящей не хотелось. И что она предпочла бы торговать собранными травами, помогать людям и лечить их от хворей, а не тратить жизнь на служение.

Они остановились у входа в дом, где уже горела свеча, говорящая, что заходила бабушка Рут.

— Хотя я все еще не понимаю, почему ты не хочешь Видящей становиться.

Нира усмехнулась, и в ее глазах мелькнул отблеск света.

«Это же так здорово, уметь общаться с духами и владеть сознанием животных! Как бы я хотела быть на твоем месте», — сказала Нира в первый день их знакомства. И Ома с удовольствием бы поменялась с ней местами.

— Потому что из меня выйдет никудышная Видящая, — Ома улыбнулась. — Спасибо, что прогулялась со мной. И за то, что помогла с травами.

— Всегда пожалуйста!

Нира обняла ее на прощание, отстранилась, заглядывая в глаза.

— Завтра все хорошо будет, вот увидишь. И ты со всем справишься.

— Ты слишком в меня веришь, — Ома хмыкнула, но отчего-то в сердце разлилось тепло.

— Потому что если не буду я, то кому останется? А теперь иди и отдохни как следует, завтра сложный день.

Нира махнула рукой и почти вприпрыжку направилась вглубь деревни.

Ома зашла в дом. Огонь свечи окрашивал все в приятный тепло-оранжевый, тени дрожали на деревянных стенах, а в воздухе стоял запах стряпни и трав, собранных в пучки под потолком. В очаге еще билось пламя, и поленья едва слышно потрескивали.

На столе лежали покупки. Отрез холщовой ткани был развернут — скорее всего, Рут успела прикинуть, на сколько мешочков его хватит. Рядом лежали свечи и стоял глиняный горшочек с медом. Ома положила на стол мешочек с монетами.

Отец сидел на кровати, перебирая шерсть дремавшего рядом Мышелова. Кот лениво поднял голову, прищурился, взглянув на Ому, и снова улегся.

— Совенок, — Видящий улыбнулся, — снова была у реки? Как успехи?

В голове возникли образы теплых рук, что ее обнимали. И страх от того, как они сомкнулись на шее, не давая вдохнуть, сдвинуться с места. Ома мотнула головой, прогоняя наваждение.

— Как обычно. Ничего.

— Значит, время еще не пришло. Рут что-то приготовила, наказала поесть, — Вирхо снова улыбнулся.

Ома кивнула, забыв, что Видящий этого не видит.

— Нира говорит, травы в этот раз хорошо пошли.

Ома налила в чашку настоявшийся отвар, приготовленный днем, поднесла отцу.

— Это отлично, — он отхлебнул и поморщился, — хорошо, что никому не нужны сборы для обрядов.

Вирхо рассмеялся и сделал еще глоток.

— Уже третий день это пью, а вкус все такой же противный.

— Было бы странно, если бы вкус вдруг стал каким-то другим, — она усмехнулась, — я же одни и те же травы кладу.

Ома коснулась плеча отца.

— Нужно выпить две таких.

Она прошла обратно, чтобы поставить на огонь воду и сделать чай от головной боли, которая сейчас усилилась и отзывалась вспышкой на каждое движение тела.

Ромашка, зверобой, красный клевер, веточка пиретрума. Немного душицы и мяты — чтобы уснуть.

Ома поднесла вторую чашку отвара, сама села рядом на кровати, прихватив для себя тарелку рагу. Вирхо все так же морщился при каждом глотке.

— Ты мог просто выпить все это за раз. Растягиваешь удовольствие?

— Никогда бы в жизни больше это не пил — с этими словами он осушил чашку и состроил гримасу.

— До обряда все же придется, но потом я буду каждый вечер готовить для тебя вкусный чай с медом, — она улыбнулась, — даже специально Ниру попросила купить в соседней деревне горшочек.

— Уже скучаю по меду, — Вирхо прикрыл глаза.

Мысли снова вернулись к духам, их дару.

«Время еще не пришло», — Ома не понимала, почему отец так сказал, если они уже ее выбрали. И голову все еще не покидала мысль, что появившиеся руки могли принадлежать духам.

— Пап, — Ома коснулась его руки, — а что, если духи ошиблись? Ну, насчет меня.

Ома знала, что духи не ошибаются, но что, если… Все ведь бывает в первый раз.

Она начала есть, прикрыв глаза от удовольствия. Так вкусно готовить умела только Рут. Когда готовила Ома, это, как и многое, у нее выходило из рук вон плохо. Как такая, как она, могла приглянуться духам?

— Духи не делают ошибок, совенок. Ты ведь помнишь, когда мы сказали, что они избрали тебя?

Ома неуверенно кивнула. Она почти не помнила той болезни. Только солнечный свет. Горячую ладонь, державшую ее руку. И голос Рут.

— Духи назвали тебя Омой.

Тогда она толком не понимала, что все это значит, лишь радовалась, что болезнь отступила.

— Когда был мальцом, не больше десяти лет от роду, духи стали показываться. — Вирхо говорил тихим уставшим голосом. — По началу — во снах, но после я все время стал замечал их тени. Я думал, это воображение. Молчал. Хотел быть нормальным.

А потом я заболел, как и ты. Матушка отвела меня к Видящему. Он сказал, что духи выбрали меня, и, когда я приму дар, хворь отступит. Так и произошло. Мы не знали, видишь ли ты, потому что ты ничего не говорила, но они показались мне, явили свою волю. Так было и с Рут.

— Тогда почему Видящим стал ты, а не Рут?

Ома нахмурилась. Она надеялась, что отец не поймет, что она пытается разобраться, как Рут удалось избежать судьбы Видящей.

— Потому что Рут влюбилась.

Вирхо замолчал. Он рассеянно поглаживал пальцем край чашки, которую все еще держал в руках.

— Так и что случилось? — поторопила его Ома.

— Она знала, что Видящим могу стать я. И уехала вместе с возлюбленным, оставив деревню. Дар наших духов усиливает ту энергию, что уже есть у избранного. Но с рождением ребенка часть энергии переходит ему. А дух Видящего должен оставаться неделимым.

Вот, в чем была причина всех слов Рут: «Когда станешь Видящей — о любви и думать забудь».

Сердце пропустило удар. Если духам не нужна избранная с ребенком…

Их разговор прервал негромкий стук в дверь. Ома поднялась: вероятно, кому-то из жителей снова понадобилась помощь.

На пороге стояла Берта. Полная женщина нервно теребила подол платья и, увидев Ому, торопливо кивнула.

— Добрый вечер, Берта, — Ома приветливо улыбнулась.

— Добрый... А Вирхо дома?

Улыбка на лице Омы едва заметно дрогнула. Ома отошла в сторону, пропуская женщину внутрь.

— Да. Что случилось?

— У сына что-то с животом. Весь вечер плачет, уснуть не может. Я уж не знаю, что делать...

— Расскажи мне, — спокойно сказала Ома. — Что он ел сегодня? Где болит? Есть жар?

Берта замялась, бросив быстрый взгляд в сторону кровати, где сидел Вирхо.

— Мне бы с Видящим…

Вирхо тихо усмехнулся.

— Ты можешь поговорить и с Омой.

Женщина смущенно улыбнулась.

— Да просто... ты же знаешь...

— Ома знает не меньше моего, — мягко ответил Вирхо.

Берта еще несколько мгновений колебалась, словно ожидая, что Видящий все-таки вмешается. Потом тяжело вздохнула и повернулась к Оме.

— Булочек, наверное, объелся. Я ему говорила не налегать, а он...