Мара Кроу Зов духов

Глава 5. Не всех можно спасти

Ома

В тусклом свете свечи едва различались черты спящего мальчика. Ома боялась отойти далеко, наблюдала, иногда проверяла, не появился ли жар. Когда сняла повязки, с удовлетворением обнаружила, что все выглядит намного лучше: краснота спала, язвы перестали так кровоточить. Но на сердце отчего-то было неспокойно.

Мальчик открыл глаза и посмотрел на нее из-под полуопущенных ресниц.

— Мне нехорошо.

Ома тут же приложила ладонь к его лбу. Горячий.

— Где болит?

— Везде… — Дилан нахмурился. — Будто внутри.

Его пальцы слабо шевельнулись на покрывале, словно он пытался за что-то ухватиться.

— Маму…

Глаза закрылись.

— Дилан?

Ома потрясла его за плечо. Он не отозвался. Она бросилась в соседнюю комнату.

— Марта! Алан! Просыпайтесь!

Родители Дилана вскочили так быстро, будто и не спали. Алан поспешил к сыну, а Марта, едва увидев неподвижное лицо мальчика, тихо вскрикнула.

— Дилан, малыш, открой глаза.

Она похлопала его по щеке, провела ладонями по лицу и шее. Ома тем временем налила приготовленный заранее отвар от жара.

— Приподнимите его.

Алан поддержал сына за плечи. Ома поднесла чашу к его губам.

— Дилан, нужно выпить. Слышишь меня?

Мальчик с трудом приоткрыл глаза. Сделал несколько глотков и снова откинулся на подушки. Из груди вырвался хрип.

— Что с ним происходит?

Марта смотрела на Ому со смесью страха и надежды.

— Я…

Ома перевела взгляд на повязки. Ему ведь становилось лучше, почему…

— Я не знаю, — прошептала Ома.

Ома пошла к столу и принялась готовить обезболивающий порошок. Руки дрожали. Ома растирала пестиком коренья и травы, снова и снова поглядывая на семью.

Марта сидела рядом с сыном и гладила его по руке, что-то непрерывно шепча. Алан стоял у изголовья, бледный и неподвижный.

Время тянулось мучительно медленно. Наконец Марта снова коснулась лба мальчика.

— Кажется, жар спадает.

Дилан открыл глаза. Дыхание понемногу выровнялось. Ома почувствовала, как ослабло сжимавшее грудь напряжение.

— Это от боли.

Она подошла с чашей, в которой растворила порошок. Мальчик поморщился, но выпил лекарство.

— Горько.

— Значит, точно подействует, — попыталась пошутить Ома.

Дилан слабо улыбнулся. Несколько мгновений в комнате было слышно лишь его хриплое дыхание.

Ома занялась новой смесью для примочек. Перебирала травы, мысленно возвращаясь к каждому этапу лечения. Она все сделала правильно. Но болезнь будто не собиралась отступать.

Утром нужно позвать Рут. Пусть осмотрит мальчика. Пусть скажет, что упустила и как это исправить.

— Ты нас напугал, — произнесла Марта с облегчением.

Ома обернулась. Дилан уже смотрел яснее.

— Мы с Омой разговаривали, пока вы спали, — сказал он. — Она мне страшную сказку рассказала.

— Страшную? — Алан присел рядом с кроватью. — И после этого ты решил заболеть еще сильнее?

— Она с хорошим концом была, — возразил мальчик.

Ома принесла свежие повязки.

— Расскажешь ее родителям, пока я сменю примочки?

Дилан кивнул и принялся рассказывать. Ома осторожно сняла влажную ткань и приложила новую. Пальцы продолжали предательски дрожать.

Несмотря на то, что Дилан сейчас оживленно болтал, у Омы было плохое предчувствие: будто затишье перед бурей.

— А потом пришел добрый дух и спас девушку, показав ей дорогу домой.

Дилан улыбнулся. И тут же тяжело закашлялся, содрогаясь всем телом. Он прижал ладонь ко рту. А когда отнял ее, на коже осталась кровь.

— Малыш…

Марта схватила его руку и торопливо принялась вытирать, будто избавься она от крови — пропадет и причина. Дилан серьезно посмотрел на мать.

— Я умираю, да?

Марта замерла.

— Нет, ты что такое говоришь? — она прижала сына к груди. — Ты поправишься, все будет хорошо.

По ее щекам уже текли слезы. Она посмотрела на Ому.

— Сделай что-нибудь.

Ома вздрогнула, будто сбрасывая наваждение.

Отвар. Другое лекарство. Возможно, настойка Рут. Нужно было что-то найти, смешать, приготовить.

Дилан снова закашлялся. Кровь брызнула на платье Марты, расплываясь по ткани темным пятном.

— Сделай что-нибудь, — повторила женщина. Теперь почти беззвучно. — Пожалуйста. Хоть что-нибудь.

Но Ома замерла. Она знала десятки сборов. Но в мире не было таких трав, которые способны победить смерть. А если и были, она о них не знала.

Алан опустился рядом с женой и обнял их обоих. Дилан сделал короткий, хриплый вдох. Еще один. И его руки, обнимавшие мать, вдруг обмякли.

— Дилан? — Марта отстранилась, заглядывая в лицо сына. — Малыш, посмотри на меня.

Она потрясла его за плечи. Голубые глаза оставались открытыми, но уже ничего не видели.

— Нет. Нет, пожалуйста…

Марта прижала мальчика к себе, и тихий плач перерос в рыдания. Ома не могла отвести взгляд от лица Дилана. Оно словно застыло, превратилось в неподвижную маску. Из уголка губ тянулась тонкая алая дорожка, слишком яркая на побелевшей коже.

Глаза обожгло слезами. Комната поплыла перед ней.

Она должна была что-то сделать. Хоть что-то. А теперь было уже поздно.

Алан поднялся и подошел к Оме. Его лицо осунулось, словно за несколько мгновений он постарел на много лет.

— Оставь нас с ним, — тихо сказал он.

Ома кивнула. На стуле лежал соломенный человечек, которого Дилан подарил ей. Она взяла игрушку и вышла на крыльцо. Села на ступеньку, сжимая ее обеими руками. Из дома доносились надрывные рыдания Марты.

«Прости».

Ома провела пальцем по грубо связанным соломинкам.

«Прости, что я не смогла».

Грудь сдавило. Она согнулась, прижав игрушку к себе, и разрыдалась.

— О духи… Девочка, что случилось?

Ома подняла голову. По дороге к дому шла Рут. Вероятно, возвращалась от Вирхо.

— Умер, — сумела выговорить Ома.

Больше сказать ничего не получилось. Рут посмотрела на открытую дверь и молча вошла внутрь.

Ома слышала ее приглушенный голос. Тихие ответы Алана. Рыдания Марты, не прекращавшиеся ни на мгновение. Старушка вернулась скоро и села рядом. Обняла Ому за плечи, притягивая к себе.

— Ты не могла его спасти, девочка.

Ома покачала головой.

— Ему стало лучше. Я думала… — голос сорвался.

— Это была не болезнь. Здесь только Видящий помог бы, и то не точно.

Ома посмотрела на Рут.

— Духи?

Рут медленно кивнула.

— Я не увидела их, но почувствовала след. Твари Нижнего мира.

— Я видела, как отец изгонял таких. Но люди из-за них не умирали.

— Те были обычными пиявками. Цеплялись к человеческому духу и понемногу тянули энергию.

Рут тяжело вздохнула.

— Значит, если бы отец был здесь…

— Не надо.

Рут крепче прижала ее к себе.

— Ты сделала, что могла. Его последние часы были спокойнее благодаря тебе.

Ому это не успокаивало. Слезы продолжали течь неуправляемым потоком, а руки — сжимать соломенного человечка. Рут гладила ее по спине, пока слезы не иссякли и не осталась лишь тупая боль за ребрами.

Ома не знала, сколько они просидели так. Небо начало светлеть. Чернота понемногу отступала, окрашиваясь серым и бледно-розовым.

Тишину нарушил хлопок крыльев. На дороге перед домом сидел большой ворон.

Он склонил голову набок и посмотрел на открытую дверь, не обращая внимания ни на Рут, ни на Ому. Птица каркнула, перепрыгнула дальше по тропе и снова обернулась, будто кого-то ожидала.

Ома прижала соломенного человечка к груди. Ворон каркнул еще раз. Затем взмыл в воздух и полетел навстречу рассвету, пока не превратился в крошечную черную точку и не исчез в алеющем небе.

Дилан просил сказку с хорошим концом. Но не у всех историй он возможен.

* * *

Они уехали, когда солнце поднялось над деревьями. Ома стояла у дороги и смотрела вслед повозке, залитой ярким утренним светом. Под белой тканью лежал Дилан.

Еще ночью он просил рассказать ему сказку. Теперь очертания маленького тела едва угадывались под полотном.

В поселении начинался обычный день. Люди открывали ставни, выгоняли скот, перекликались через улицу. Со стороны рынка доносился звон посуды и громкие голоса.

Жизнь продолжалась. Это буйство будничных разговоров, шума и бытовых проблем совсем не вязались с тем, что произошло ночью. Мир не должен был оставаться прежним после чьей-то смерти.

Еще никогда Ома не видела ее настолько близко. Не держала за руку человека, которого покидала жизнь. Не слышала отчаянные мольбы близких сделать хоть что-нибудь.

«Возможно, я стала причиной его смерти». Глаза снова наполнились слезами.

Если бы попросила Рут остаться. Если бы не обрадовалась слишком рано, увидев первое улучшение. Если бы сразу сказала, что ничего сделать не может…

Повозка скрылась за поворотом. Ома еще некоторое время смотрела на пустую дорогу, а затем вернулась в дом.

Если здесь побывали твари Нижнего мира, помещение следовало очистить. Ома подожгла сухой пучок шалфея и пошла от стены к стене, позволяя терпкому сизому дыму проникнуть в каждый угол.

Она остановилась у кровати, на которой умер Дилан. Пучок затрещал, выбрасывая густые черные клубы. Едкий дым ударил в лицо. Ома закашлялась и отвернулась, прикрывая рот рукавом. Глаза заслезились.

Эти твари оставили сильный след.

Ома окуривала эту часть дома, пока дым снова не стал светлым. Закончив, она тяжело опустилась на кровать Вирхо.

Только теперь стало понятно, насколько она устала. Тело налилось тяжестью, пальцы едва слушались. Ома легла поверх покрывала и уставилась в щербатый потолок.

Сон не приходил. Стоило закрыть глаза — она снова видела ладонь Дилана, окрашенную кровью.

«Будто само мироздание показывает, что без духов я ни на что не способна». Грудь сдавило.

Сколько еще людей может умереть, потому что она не увидит истинной причины болезни? Сколько раз будет лечить симптомы, не замечая причины?

«Был бы отец рядом, ничего бы этого не случилось».

Вирхо всегда знал, что делать. Даже когда не мог помочь, умел объяснить почему. Рядом с ним мир казался понятнее и безопаснее.

Теперь Ома злилась даже на него. За то, что ушел. За то, что оставил ее одну именно тогда, когда был нужен больше всего.

Она злилась на духов, которые позволили Нижним тварям пожрать ребенка и ничем не помогли. На себя — за самоуверенность. На весь мир — за то, что он требовал от нее решений, к которым она не была готова.

Слезы потекли по вискам. Ома зажмурилась.

«Кто-нибудь другой справился бы лучше. Будь прокляты духи за то, что выбрали меня».

Что-то холодное сомкнулось на ее запястье. Ома распахнула глаза.

Из стены над кроватью тянулась рука. Длинные серые пальцы медленно сжимались. Из щелей между досками появлялись новые — выползали из-под кровати, проступали сквозь стены и пол.

— Нет.

Ома рванула руку на себя.

— Только не снова.

Она перекатилась к краю кровати и рухнула на пол. Пальцы разжались, но тут же другая рука схватила ее за лодыжку. Ома лягнула ее свободной ногой.

— Могли бы придумать что-нибудь новое!

Злость оказалась сильнее страха. Ома ударила еще раз — когтистая рука дернулась и отпустила ее.

Ома вскочила и бросилась к двери. Руки все продолжали появляться. Ома отбивалась — пиналась, наступала на узловатые пальцы. До двери оставалось всего несколько шагов.

Из пола вырвались сразу несколько рук. Они сомкнулись на щиколотках. Ома потеряла равновесие, ударилась коленями об пол. Попыталась подняться, но новые пальцы впились в плечи и прижали к доскам.

Ома оглянулась. Руки были повсюду. Тянулись из стен, свисали с потолка, шевелились под кроватью. Между ними уже невозможно было разглядеть выход.

Не придумав ничего лучше, она пронзительно, что есть сил, закричала.

Руки сомкнулись на ее шее, прижимая к полу, давили на грудь. Она пыталась разжать цепкие пальцы, вдохнуть, но хватка становилась все сильнее.

Перед глазами поплыли темные пятна. Последнее, что она услышала, — грохот распахнувшейся двери. Руки дрогнули.

Ома дернулась, выскользнула из ослабевшей хватки и отползла к стене. Подтянула колени к груди, жадно хватая воздух.

Кто-то коснулся ее плеча. Она вскрикнула и отшатнулась.

— Тише. Это я.

Кйал опустился перед ней на одно колено. Ома судорожно огляделась. Комната была пуста.

Ни рук. Ни следов когтей на полу. Только перевернутый табурет, разбросанные травы и распахнутая дверь.

Она бросилась Кйалу на шею. Он явно не ожидал этого. На несколько мгновений его руки застыли воздухе, а потом осторожно легли ей на плечи. Ома уткнулась лицом в его плечо.

Когда первый шок отступил, хлынули слезы. Она не могла остановиться, только сильнее цеплялась за Кйала, чувствуя под ладонями тепло живого тела. Ткань его рубашки промокла от слез.

— Я слышал про мальчика, — тихо сказал он, неловко поглаживая ее по волосам. — Мне жаль. Я шел к тебе и услышал крик.

Он немного отстранился, пытаясь заглянуть ей в лицо.

— Что случилось?

Ома посмотрела на него. Можно было солгать. Сказать, что что-то привиделось из-за усталости.

— Если ты не можешь рассказать или не хочешь…

— Нет, я хочу, чтобы ты знал.

И Ома рассказала обо всем. О руках, впервые появившихся у реки. О кошмаре, после которого на коже остались царапины. О Дилане и тварях Нижнего мира, которых она не смогла увидеть. О том, как руки приходили всякий раз, когда она оставалась одна.

По мере рассказа лицо Кйала становилось все серьезнее. Он не перебивал ее. Просто слушал.

Когда Ома закончила, ей впервые за долгое время стало немного легче. Будто часть тяжести перешла к человеку, сидевшему рядом.

— Они появляются только тогда, когда ты одна?

Ома кивнула.

— Тогда не оставайся одна. — Кйал помолчал. — Хочешь, я сегодня побуду здесь?

Ома замерла. Жар мгновенно прилил к щекам.

— Нет.

Она слишком резко замотала головой и тут же поморщилась: в висках вспыхнула боль.

Кйал мягко рассмеялся.

— Тогда, думаю, Рут справится с этим лучше.

— Только не рассказывай ей, — попросила Ома. — Она и так волнуется из-за отца.

Ома потерла виски. Со всеми событиями она даже не замечала боли.

— Голова снова болит?

— Немного.

Ома кивнула и тут же пожалела об этом.

— Ложись, я заварю травы.

— Не стоит.

— Стоит.

— Кйал…

— Мать часто мучилась головными болями. Я знаю состав.

Он поднялся и направился к очагу. Ома легла на кровать Вирхо и наблюдала, как Кйал разводит огонь. Он уверенно выбирал травы, будто действительно не раз готовил подобные отвары. Ома расслабилась, поняв, что его не нужно контролировать.

— Ты сегодня хоть что-нибудь ела? — спросил он, не оборачиваясь.

Она попыталась вспомнить. Последний раз — вчера, вместе с родителями Дилана. Желудок тут же отозвался тихим урчанием.

— Кажется, нет.

— Тогда сначала выпьешь отвар, потом поспишь. Я что-нибудь приготовлю.

— Не нужно.

— Все, что я умею, — похлебка, — предупредил Кйал. — Так что слишком радоваться тоже не стоит.

— Правда, не нужно…

— Нужно.

Он сказал это твердо, давая понять, что возражений слушать не станет. Через некоторое время Кйал принес чашу с теплым отваром. Ома сделала глоток и поморщилась.

«Состав правильный, — заметила она. — На вкус такой же отвратительный, как мой». Ома осушила чашу и снова легла.

Вскоре по дому разнесся мерный стук ножа о доску. Этот простой звук успокаивал. Кйал был рядом. Руки не вернутся.

Ома уже начала проваливаться в сон, когда к горлу подступила тошнота. Она резко села. Желудок болезненно сжался. Ома едва успела выбежать из дома.

Когда она вернулась, Кйал стоял у двери. Брови были нахмурены, но он попытался улыбнуться.

— Неужели я настолько плох в приготовлении отваров?

— Нет. Состав правильный.

Ома прислонилась плечом к дверному косяку. Тошнота отступила, но внутри осталось странное ощущение. Она прикрыла глаза, прислушиваясь к телу.

— Ома?

Она открыла глаза.

— Со мной… что-то не так.

Ома не могла понять, что именно, но чувствовала: что-то действительно изменилось. Неприятная пульсация расходилась от груди к пальцам, отзывалась под ребрами, в горле, за закрытыми веками.

Ома прошла к кровати, даже не заметив, что Кйал шагнул к ней. Легла на кровать, свернувшись на боку. Она попыталась сосредоточиться на голосе Кйала. Но не смогла.

Сон накрыл ее мгновенно — тяжелый, беспокойный, слишком похожий на падение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.