Голод

Любовь Попова
Голод

Сказать мне нечего. Любое слово и она поймет что все это чушь. Маска, надетая лишь затем, чтобы она ушла. Чтобы была в безопасности. Зажила своей жизнью.

 Женщинам порой не нужно говорить ни слова, в их головах целый мир и они придумают сотни вариантов, почему молчит мужчина, даже если к ним это не будет иметь решительно никакого значения.

– Значит, молчишь, – шипит она не хуже змеи, подходит близко, так близко что хочется схватить руками, вжать в себя, стать единым сука целым, наорать, что бы не вбивала в голову всякую хуйню, вытрахать всю дурь.

– В таком случае, если не хочешь трахать меня ты, я найду другого. Парни со всей общаги давно мечтают получить то, что могло принадлежать лишь тебе.

В глазах решительность, кулаки сжаты, тело напряжено. Во мне, как залп пушки вспыхивает лютая злоба и гнев, стоит только представить, как и с кем, она будет, исполнять свою угрозу.

Тяжелая рука поднимается сама собой и в считанные секунды отбрасывает тело в диван.

– Черт, а с два!

 Никогда. Никогда даже желания не было ударить женщину, даже когда Василиса порой своим сумасбродным поведением доводила до красной пелены в глазах. Но сама мысль, что это тело будет извиваться под кем-то другим разбило в дребезги всю сдержанность и решительность никогда к ней не приближаться.

– Вася, – зову хрипло, дышу часто и уже присаживаюсь возле тяжело дышащего тела, поворачиваю нежное лицо и выругиваюсь.

 В уголке губ кровь, а в глазах полыхает та же ярость. Только теперь с примесью безумия.

Щеку обжигает удар. Резкий. По-женски смачный, а потом она фурией набрасывается на меня.

 Кричит о ненависти, о любви, о желании убить и стать свободный от той клетке, в которую я загнал ее своим голодом и жаждой видеть это тело рядом, слышать голос, ощущать вкус губ и охеренную тесноту дырок.

Откидываю на диван, боясь снова причинить вред и вижу, как он резко успокаивается.

 Такая смена настроения ни к добру. Последний раз такая уступка привела к ее самостоятельному отъезду из города.

– Ревнуешь… Значит, не считаешь шлюхой, – спокойно сказала она, и откинувшись на диван прикрыла глаза. – Порви со мной нормально. Не обманывай, ничего не придумывай. Скажи, все как есть. Дай мне сделать тебя приятным воспоминанием. А не способом загреметь в психушку.

Вот так просто. Хочешь освободиться. А кто спасет меня? Кто даст мне вдохнуть полной грудью без тебя. Снова увидеть сквозь пелену похоти других женщин.

– Молчишь. Опять, – со слезами на глазах улыбается она и встает, подходит близко и целует в губы.

Я отвечаю. Не могу иначе. Языком ласкаю рот и чувствую, как тело сводит, а глаза закатываются. Ее вкус, даже с примесью крови, такой сладкий, навевает воспоминания о другом вкусе, что таится между ног, который я пробовал так часто. В который так часто погружался, наслаждаясь хлюпающими звуками, когда тела на полной скорости бились друг об друга.

Глаза в глаза и губы в губы. Языки танцуют последнее танго, слюна как ниточка растягивается и конечно рвется.

Лучше так. Начну объяснять, останется ведь, не сможет уйти. Умрет по итогу. Потому что смелая. Потому что ничего не боится.

– Пусть так, пусть мы больше не будем вместе, но не надо сводить все к торгово рыночным отношениям. Я люблю тебя, а не спала с тобой из-за денег, – говорит она. касаясь ладонью трехдневной щетины и идет к двери.

И хочется кинуться, захлопнуть двери перед носом и орать в лицо «Дура!» Как ты могла поверить, что не нужна мне?! Как ты могла поверить, что я считаю тебя шлюхой? Но я отпускаю, потому что так она останется жива.

 Сжимаю руки в кулаки и пихаю по карманам джинс, осматриваю привычный в бордовых тонах круглый зал и иду в кабинет.

Там есть окно как раз во двор.

Просто посмотрю, как она сядет в такси, на котором приехала. Хмурю брови, когда вижу машину Данилы.

А возле нее двух ребят в форме полицейских. Которые неожиданно появляется перед испуганной Василисой в этой дикой полосатой пижаме, и скручивают ей руки.

В голове что-то ломается, хрустит. Страх острым шипом пронзает грудину и я толкаю окно выпрыгиваю из кабинета на пожарную лестницу.

Быстро отводя затвор, стреляю в воздух.

Все трое поднимают голову.

– Руки от нее, скоты, убрали, пока я вам их не поотстреливал!

****Василиса****

Че-ерт! Пришла беда откуда не ждали.

– Вас, что с дамами обращаться не учили? – вырываю я руку у лысого мужичка в форме.

-–  Да, какая ты дама? Ты…

Сказать, кто же я такая, он не успевает, выстрел разрывает тишину закрытой площадки, отражается от стен и пронзает мозг стрелой трепетного счастья.

Макар. Ну, конечно это он. Прекрасный, в своем гневе. Как воин со своим стволом.

 Все тело пробирает дрожь, и я расслабляюсь. Никто никуда меня не заберет. И уж тем более Макар не позволит посадить меня в клетку.

– А ну, скоты отпустили ее, пока ко….

Мужики даже не дернулись, продолжая тащить меня в свою машину. И тут слышу удар по асфальту.

Макар просто спрыгнул со второго этажа, как какой-то супер мэн и я уже чувствую, как сейчас потеку: От его мощи. Мужественности. Силы.

Боже, какой же он…

Дергает меня на себя, буквально вырывая из руки одного из офицеров и приставляет к его виску ствол.

– А что заикался, когда сказал отпустить ее?

– Вы… – затрясся мужичок. – Вас могут посадить за угрозу сотруднику.

Макар даже слушать его не стал и обернулся на машину Данилы, потом взглянул на меня.

Ух, сколько в глазах страха и злости. Не могу не улыбнуться. Даже его удар чуть раньше по лицу стал лаской.

Боже, я кажется, схожу с ума.

– Ты стащила тачку у Данилы? – прошипел он мне в лицо.

– Одолжила же, – захлопала я глазками, но он сильнее стиснул руку и в глазах все поплыло. От его гнева. И от фантазий, к чему этот гнев может привести.

– Сама ехала через весь город? – продолжал угрожающе приближать свое лицо Макар и я уже тяну руку, чтобы его коснутся, вкусить твердости этой кожи, провести кончикам пальцев по прохладным, мягким губам. Таким мягким губам.

Его глаза в миг темнеют, и большой палец гладит кожу на руке. Такой контраст. Словно капкан стал нежным цветком.

Макар заморгал, пытаясь снять наваждение.

Этот небрежный флирт произошел в считанные секунды, за которые на Макара наставили два трясущихся пистолета.

Как сурикаты на тигра, ей богу.

– Руки за голову и лицом в пол!

– О, – Макар даже улыбнулся, отпустил меня и увлек за свою широкую спину.

– Смело. Смело. Вы из какого отделения?

– Руки вверх! – закричал один из них, и я чуть вздрогнула, а Макар поднял обе руки и спросил с ухмылкой.

– Звонок то могу сделать или вы хотите патруливать улицы всю жизнь? Я Черкашин.

– Руки держи на виду, – после короткой паузы и перемигивания сказали мужчины.

Как оказывается просто решаются проблемы, когда можно немножко надавить. Когда есть связи.

– Не вопрос. Малыш, – поворачивает Макар голову и кивает на брюки. – Телефон достань.

Я достаю аппарат, встаю на цыпочки и отдаю ему в руку.

Дальше все происходит за считанные секунды и вот уже офицеры, чуть ли не кланяясь, уходят бочком. Вскоре они уезжают на машине, за лобовым стеклом которой из-за бликов солнца, не видно их бледных испуганных лиц.

И я уже улыбаюсь, машу им рукой, поворачиваюсь к Макару и рука, как и улыбка, словно поток воды опускаются вниз.

– Я… наверное пойду, – предлагаю, делая шаг в сторону, но уже знаю, как он зол и как ему хочется со мной разобраться.

Это заводит, заводит даже та боль, что возникает в руке, пока он тащит меня через клуб в свой кабинет и буквально швыряет на кожаный черный диван.

– Я что тебе сказал?! Какого хера, я пытаюсь тебе жизнь сохранить, если ты гоняешь городу, как ошалелая. Ты е*анулась? – пытаюсь встать, но толкает меня, и вбивает кулак в спинку.

– Ну, знаешь, – складываю я руки и отворачиваю лицо, – я ехала к тебе, чтобы всучить твои подачки.

– Подарки! – хватает он мой подбородок, сжимает большим указательным пальцем, поворачивает к себе мое лицо. – Это называется подарки!

– Подавись ими, – пинаю по голени, вскакиваю и гордо шествую к двери, зная что он впитывает каждое движение бедер. – Ты расстался со мной и сказал, трахаться, с кем я хочу. Так что…

– Что, блять?!

Знаю, что злю. Знаю, что довожу до белого каления.

Но все сделано тонко и с расчетом именно на это.

Не успеваю дойти до двери, как он дергает меня всей петерней за волосы, так что я вою от острой боли и шипит на ухо.

– Что за *уйню ты несешь? Да, и кто тра*ать тебя будет, ты воняешь как свинья. Что, все три дня в подушку рыдала, как девчонка?

Я держу его руку, чтобы хоть немного избавить себя от боли.

– Вот еще! – Лгу, отчаянно лгу. – Нужно мне рыдать из-за лошка, который даже любимую защитить не может.

– Сука! – толкает он меня, и врезаюсь боком в стол.

Откидываю растрепавшееся волосы, смотрю в его лицо.

Разгневанное. Злое. Пробирающее до дрожи. Чувствую, как подступает истерика. Снова.

Больно. Знаю, что надавила на самое больное. Выбрала нужную точку и расковыряла в кровь. Знаю, что мне за то достанется.

Хочу этого. Хочу всего, что он может мне дать. Собственно…

Пара шагов. Губы в губы. Не поцелуй – насилие!

Остро. В кровь. До волчьего воя. Так нужно. Так жадно.

Ткань на брюках рвется от натиска его руки. По ногам проносится слабый поток воздуха. Тело горит от возбуждения.

Его рука снова в волосах, тянет, разворачивает меня спиной, сдергивает майку и бросает голой грудью на стол.

– Сука! – Рычит он и пинком раздвигает ноги, и я хочу дернуться, но поздно, член словно удар плети входит одним слитным движением.

Боже. Боже!

– Еще! – как же хорошо, как же это растяжение влагалища его огромным членом мне было нужно.

 

Он хочет наказать за свою боль, причинить ее мне, а я только от одного толчка готова кончить.

Готова кричать от накатившего оргазма, что пронзает все мое существо.

– Еще раз…! – впечатывает он мое лицо в стол и срывает остатки штанов, врывается все дальше, упирается членом в матку и рычит на ухо, второй хлестко бьет по заднице. – Ослушаешься меня и поедешь в Америку. Будешь там со своим Хаусом тусоваться! Ты поняла меня. Ответь, Вася!

Я уже не слышу, шум в голове от острого удовольствия становится гулом и с губ срывается стон, пока он продолжает таранить мое нутро.

Вбивать меня в дубовый стол, пока по лицу стекают слезы счастья.

 Да, больно. Да, почти насухо. Да, рука на голове тянет волосы.

Но Господи. Он во мне. Макар трахает меня все чаще, рвет душу словами о том, что не может быть со мной. Потому что я идиотка, потому что я не готова подумать об элементарной безопасности, а потом признается, что не может быть со мной, потому что сходит с ума.

– Трахать тебя хочу все время. Вижу и стояк, – рычит он мне в ухо и бьет головой о стол, пытается унять острый голод, который снедает и меня. – Три дня не видел и ломка. Так нельзя понимаешь, Малыш? Нельзя так жить. Нельзя разговаривать с серьезными людьми, а думать о том, как натянуть на кулак твою задницу. А ты, ты, – вбивается он все быстрее. Только и ждешь когда я тебя трахну, отказать не можешь. Готова раздвинуть ноги где угодно, готова ради меня на все.

Он вытаскивает член, тянет за волосы на себя, поворачивает и толкает на стол спиной.

А я реву, реву от боли и понимания «Прав». Он чертовски прав.

 Нас несет. Видим друг дуга и колбасит похлеще, чем от наркотической ломки.

Я знаю. Видела как-то наркомана на дежурстве. Он кидался и кричал «Дайте дозу, всего одну дозу!».

Вот и мы. На дозе. Подсели. Похоть давно захватила наш мозг, не давая вспомнить о реальном мире. Сходим с ума, пока вылизываем другу друга до оргазма.

Кайфуем, пока курим кальян или смотрим Гриффинов.

Улетаем, трахая друг друга на краю балкона.

Погибаем без секса. И можем погибнуть.

Рука на его лице, ногти оставляют следы, хоть какие – то следы от меня, а ноги раздвигаются шире.

– Последний раз и я уйду, – шепчу сквозь слезы, елозя по столу на собственных слезах и свободной рукой провожу по идеальному члену, ласкаю головку, сжимаю основание.  – Последний оргазм и нас больше не станет.

Он горько усмехается, оглядывает мою возбужденно вздымающуюся грудь. Гортанно рычит, кусает за сосок до острой боли и крика.

Врывается в истекающее лоно одним броском. Забивает гол. Выстреливает пулей. Въезжает скоростным составом. И двигается. Двигается.

Делает больно и двигается. Долго, грубо, настойчиво. Рука на шею и волосых.А он во мне. Натягивает на себя.

Порочно до пошлых смачных звуков. Сладко до ласки на покрасневшем соске. Важно до глубокого поцелуя в губы.

– Последний раз и ты сваливаешь из моей жизни.

– Последний раз и тебя больше не волнуется моя безопасность.

Говорим в глаза, сталкиваемся лбами, и я с восторгом слышу, с каким грязным чавканьем бросаются друг на друга наши тела.

Как два айсберга. Как два танка. Как музыкальные доли доводят до безумия.

 Безумие и тот самообман, в который я погружаюсь, веря, что меня бьет конвульсии оргазма последний раз.

Бред и тот самообман, с которым он шепчет «Последний, сука раз!» и кончает глубоко внутри меня, заливает обжигающей ртутью.

Потом резко отталкивает и, пошатываясь, выходит из кабинета.

 И было бы смешно наблюдать, что он идет в спущенных штанах, если бы не было так больно, от того, что он вообще уходит, уходит от меня и той одержимости, что толкает нас к краю бездны.

_________________________________________________________________________________

Несет ребятишек. С ума сходят. Смогут ли растаться. Ой, не факт. Вообще это страшно.Страшно, когда вот так зависаешь на челове и не видишь ничего вокруг. Особенно стращно когда это взаимно. Потому что таким вот колесом, проходятся по семьям,по работе,по жизни. Сносят все своей  одержимостью.Когда ответа нет,все проходит. не быстро, но эффективно.

Вторая часть книги на сайте Литнет. название. Голод. Одержимые. Спасибо, что читали черновик)

_____________________________________________________________________________

В оформлении обложки использована фотография автора vitalic radco Адрес:115 West 30th Street, Suite 1110B, New York, NY, 10001, United States с .depositphotos.com – В оформлении обложки использована фотография .depositphotos.com по стандартной лицензии с # 155713664 – Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора Солы Рейн.

Рейтинг@Mail.ru