Голод

Любовь Попова
Голод

Она рвала на себе платье, приговаривая:

– Сейчас, сейчас милый, я же врач! Будущий правда. А я и забыла, представляешь? – истерично засмеялась она, подкладывая ткань под голову Макара. – С тобой я обо всем забыла. Только умирать не смей. С тобой лягу. Не смей, понял?! Паша, скорую!

– Вызываю!

Данил подбежал и тут же отпрянул. По груди шефа растекалось ярко красное пятно, а по лицу расползлась болезненная бледность, кроме тех мест, где от удара об асфальт повредилась кожа.

И в голове набатом торкнула мысль, что все надежды ревущей и оказывающей первую помощь Василисы зря. Смерть уже пришла за Макаром. Значит, будет преследовать снова и снова.

__________________________________________________________________________________

*** Василиса***

Заигрались. Почему-то именно эта мысль долбила дятлом мозг. Разрывала душу. Вызывала острое желание рвать на себе волосы.

 Заигрались. Сходили с ума. Умирали в желании не расставаться ни на секунду. Дело даже не в сексе. Хотя и в нем тоже.

Просто мне казалось что я нахожусь в каком-то эротическом дурмане или романе. Наркотической зависимости. Да, я пыталась сосредоточиться и на себе: училась, занималась, дежурила в больнице.

Но Макар! О, Боже! Больная!

Он настолько влез в меня, захватил, заполнил собой каждый уголок сознания, что без него начиналась ломка. Рядом же с ним я чувствовала себя похотливой кошкой.

А он. Он все принимал. Подталкивал к краю бездны, раз упав в которую назад пути не будет.

 Центром вселенной стал Макар Черкашин. Господи, я ведь толком не знаю о нем ничего.

– Где ты родился?

– Далеко?

– Где твои родители?

– Еще дальше.

– Почему ты стал бандитом?

– Не смеши меня. Какой из меня бандит, сижу, мажу солнцезащитным кремом твое лицо.

– Ты сам захотел.

– Конечно, вот бандитом тоже захотел и стал.

– Ты смеешься надо мной, – бурчала, отталкивала руки, но они тут же попадали в плен. Точно, так же как и я в плен его темно синих, почти черных глаз.

– Я всегда над тобой смеюсь, – усмехался он и потом увлекал меня на спину, вкрадчиво шептал, обволакивая запахом ментола и порока – Но еще больше я хочу тебя трахать. Просто вставить по самые яйца и никогда не выходить. Я хочу тебя всегда.

– О Макар, – стонала я, а сейчас смотрю на его неподвижное тело, все еще такое мощное тело в больничной палате и бесшумно рыдаю.

Заигрались.

Забыли, что кроме наших желаний, есть реальный мир. Что Макар не менеджер в МВидео, а человек, держащий подпольный клуб для извращенцев.

 Иногда в камеру я видела таких людей, что отвисала челюсть, но Макар подбирал ее и уводил, дав подзатыльник пропустившему меня охраннику.

Я уже и забыла, когда нормально общалась с друзьями, полностью поглощенная первыми отношениями в своей жизни. Больными отношениями.

Так нельзя любить. Нельзя зависать на человеке настолько, что кажется, умираешь, если он перестает смотреть на тебя, касаться тебя, любить тебя.

Он не признавался. Ему и не надо было. Я видела. Чувствовала. Знала! Знала! Я все слышишь, знаю.

Он был груб со всеми. Никогда не шутил. Говорил четко, коротко, по делу. Играл роль, носил маску. И только рядом со мной, за шторкой, автомобильной дверцей, дверью в квартиры, он стягивал ее так же быстро, как мои трусики.

– Сними их, хочу вылизать тебе писечку.

Боже, он когда это сказал, я смеялась очень долго. Смеялась и все равно следовала его приказу. Смеялась, пока он опрокидывал меня на стол и задирал ноги за голову. И тут же прекращала смеяться, когда он опалял дыханием промежность, смотря прямо в глаза:

– Я же говорю. Писечка. Тугая, розовая, горячая и влажная. А знаешь, что самое главное?

– Что, – спрашивала я, срывающимся шепотом, чувствуя как сердце заходится в бешеном, бесконечно прекрасном ритме.

– Только моя, – переводил он взгляд туда, опускал как в чащу палец, заставляя издать порочный стон и задержать дыхание, пока пробовал сок из этой чаши. – Сладкая.

– Василиса, – услышала я сквозь шум мыслей родной хриплый голос и вскочила, подбежала, упала в ноги перед кроватью и схватила руку.

Целую каждый палец, укладываю щеку в ладонь, смотрю еще в поддернутые лекарственной дымкой глаза.

Живой. Дышит. Разговаривает. Больше и не надо ничего. Люблю его. Больше жизни ведь люблю.

– Я тут, тут мой хороший. Болит что-нибудь? Ритм ровный, температуры нет. Пить хочешь? Я принесу.

Я хотела пойти за стаканом, уже встала с колен, но его, удивительно сильная для такого состояния рука, схватила меня за запястье, останавливая.

– Не применяй силу. Тебе восстанавливаться надо, – улыбаюсь, прошу.

– Сядь.

Я замерла. Его тон. Этот взгляд. Словно он там, на скале. Я протягиваю руку, кричу «помоги выбраться!», а он молчит. Молчит, о чем-то думает. Нехорошем. Он тоже понимает. Заигрались. Только вот выводы в его глазах другие. Ужасные. Ненужные.

Тело бьет озноб, и я сажусь, чувствуя, что ко мне медленно подбирается пиздец. Не смей Макар. Не делай того, о чем потом будешь жалеть. Того от чего я умру.

– Тебя не задело?

– Нет, ты же меня прикрыл, – лепечу, улыбаюсь, глажу его руку, но он. отнимает ее. Свою руку. Отнимает от моей. Словно сердце рвет на части.

– А могло задеть.

 Тело напряженно до предела. Кто-то тянет его как струну, вот только теперь ни грамма предвкушения удовольствия, только боль. Острая. Обжигающая.

– Меня и кирпич может случайно убить. А знаешь, сколько случайный смертей на дорогах. И от случайных грабежей умирает пол процента земли. А если у меня грип случится, то я тоже могу случайно умереть, – срывается голос на крик и он не остается в долгу.

– Но это не случайность!

Звенящая тишина. Полумрак. Еще пару минут назад я купалась в этом, в его близости, в осознании, что он живой, а теперь мне хотелось исчезнуть. Раствориться. Стать самой темнотой и навсегда забрать в свои объятия Макара.

– Мы справимся, – шепчу, не хочу терять надежду.

– Мы. – отбивает он метрономом слова, вбивая тупой конец кола мне в сердце. – Ни с чем. Справляться. Не будем.

– Что?

– Нас нет.

– Ты лжешь! – не сдерживаясь, вскакиваю, кричу! Меня сотрясает дрожь. – Как ты можешь так нагло врать?! Я люблю тебя! Я буду с тобой! В горе! В радости! Мы, – нажимаю. – Справимся!

– Твои романтические чувства, твоя проблема. Это был просто отличный трах, и он закончился, – лицо, как камень, ни тени усмешки, эмоций.

– Трах? – не могу поверить. Взлеты и падения. Зависимость и агония. Просто трах?

– Да, отличный качественный. Ты быстро всему научилась.

– Скотина! – истерика как змея душит. – Как ты можешь! Да у тебя и не встанет на другую! Ты сам говорил! Говорил, что хочешь меня всегда!

– Чего только не сделает мужчина, чтобы телка дала в задницу.

Рев огласил вязкую тишину палаты.

Это кто? Я так кричу?

Я набрасываюсь на все еще раненного Макара? Я ору ему в лицо и царапаю ногтями щеки? Вспоминаю порочное движение внутри себя. Сначала тесная боль, успокаиващий шепот, а потом удовольствие, ослепляющее, сводящее с ума, и мой крик, пока член тараном рвет: Еще!

 Меня, сопротивляющуюся, захлебыащуюся криком и слезами,  выносят из палаты, на руках и садят в машину.  Слышу холодный, без тени жалости голос Данилы. Не надо меня жалеть, я и сама с этим отлично справлюсь.

– Так будет лучше. Ты же понимаешь.

– Не понимаю.

Глава

Когда в душе поселяется тьма отчаяния, свету там нет места. Именно поэтому уже третий день я не открывала шторы в своей комнате в общежитии. И хоть девчонки, да и Паша были недовольны – не возникали. Наверное, боялись что я вскроюсь или повешусь.

У нас в комнате зачем-то висит отличный крюк. Никто не знает, зачем его повесили, так же никто не знает, когда я встану с кровати.

А зачем мне вставать? Куда идти? Для чего жить? Вся моя жизнь была сосредоточена в сердце, которое вырвали, растоптали, разбили хрупкий панцирь моей души и разбросали обломки по свету.

И да, так нельзя себя вести. Нельзя зацикливаться на том, для кого ты оказалась просто дыркой, для слива своей похоти. Нельзя верить, что бандит может полюбить искренне. Со всей силой страсти. Нельзя самой любить бандита.

Но разве в жизни все поддается объяснению? Разве можно объяснить, как на земле появилась жизнь, и почему небо голубое. Разве можно объяснить, почему я, обиженная на Макара уже ищу возможность, к нему вернуться. Любую возможность.

Найти парня который будет меня домогаться и попросить защиты? Подкараулить его, украсть, соблазнить, когда он будет расслаблен? Какой еще бред можно придумать? Тем более это мне самой может выйти боком.

Еще можно попросить денег, он точно даст, но скорее всего через кого-то. Можно заявить, что я беременна, но разве он дурак, чтобы поверить в чудо.

Три дня казались, тянулись целую вечность. Медленно, словно жизнь замерла в определенной точке, и только один человек мог завести меня, как стрелки часов снова. Снова вдохнуть жизнь.

С Макаром вообще сложно спорить, если он что-то решает, лучше согласится чтобы не огрести. Но мне нравится его решения. Мне нравится его ум, его раскатистый голос. Мне нравится, как резко, грубо он прижимает меня к себе, не отпускает, трахает, до потери пульса пока дела не оторвут его от меня снова.

Дела, дела. Как у него дела? Выписался ли из больницы, промыл ли раны, оставленные моими ногтями.

На фоне мыслей и тихого шепота, испуганных за мое состояние друзей, я услышала стук. Резкий, как порыв ветра. Оглушающий, как удовольствие от проникновения любимого большого члена.

Я вскочила с кровати, чуть не падая. Друзья тут же встрепенулись, и Паша придержал меня за локоть. Ноги после долгого лежания затекли.

– Это наверное, Макар, – улыбнулась я, переминаясь с ноги на ногу. – Понял, что не может без меня и пришел извиниться.

 

Не знаю, что я такого сказала, но друзья испуганно переглянулись.

Даша открыла штору, впуская слепящий свет, и я прикрыла глаза, но продолжала гипнотизировать голубую, шелушащуюся древесину.

Паша осторожно отпустил мою руку, смотря на меня точь в точь, как на душевнобольную. Полосатая пижама немененная три дня, создавала соответствующий образ.

– Сама откроешь?

– Иди, ты, – прошептала я, заламывая руки и прижав их к болезненно, ноющему сердцу. – Я приведу себя в порядок.

Паша пошел вперед, а я так и не двинулась с места.

Пусть он. Пусть будет он. Я не буду спорить. Я буду послушной. Я буду давать в попу, когда он захочет. Как это все унизительно, но сейчас я готова была на все, только бы вернуть свое счастье. Только бы еще хоть раз ощутить на себе его взгляд, его прикосновения, удары тела друг об друга. Как же хочется снова услышать хлюпающие звуки, от которых еще недавно я бы покраснела, а сейчас готова раздвинуть ноги от одного порочного воспоминания.

Стук повторился, и Паша рванул двери на себя.

 Вся радость в миг улетучилась, когда в дверном проеме показался, как всегда одетый с иголочки Данила.

Он мельком взглянул на Пашу, подняв уголок губ, когда заметил его гавайские шорты и посмотрел на меня.

– Привет.

– Как он?! – тут же спросила я, разочаровавшись в пресловутой надежде.

Зачем он приехал. Зачем теребит и без того расколотую душу.

– Уже работает. Кремень, – пожал он плечами и протянул руку.

Кремень. Ну, кто бы сомневался. И наверняка даже не думает о своем здоровье. Ему бы полежать. Лучше со мной.

Я хмурюсь, когда замечаю в руку папку.

– Что это?

– Тебе. То, что Макар дарил.

– Ого, – подала голос Вероника, но мне было не до радости или восторгов.

– Что дарил? – не поняла я, чувствуя как по телу проходит холодок, а капля пота стекает, по немытой три дня, спине. Как выглядят мои волосы, я даже боюсь представить.

– Может ты уже заберешь и сама посмотришь, – раздраженно дернул папкой Данила и я на трясущихся ногах прошла вперед.

В папке были документы. На собственность, которая теперь за каким-то чертом, принадлежала мне.

– Что это за хрень?! – закричала я, сотрясаясь всем телом, и не веря, что вижу как Макар свел все наши отношения к торгово-рыночным.

Мы отлично потрахались, на тебе телефон за сотню штук. Взяла в рот, на тебе тачку, которую водить нельзя. Дала в задницу, на тебе жил площадь.

– Меня просто попросили передать.

– Передать. Передать, – шептала я как безумная, смеясь и плача. – Передать мне, что я в его глазах была шлюхой?!

– Весьма дорогой, – заметила Ника и я развернув к ней лицо завопила: – Заткнись! А сам он не захотел мне это передать? Сказать в лицо, кто я такая?

– Так будет лучше, – снова пояснил Данила и я толкнула его в грудь, ненавидя эти слова.

– Для кого лучше?! Для кого?

– Дура! Ты жива останешься. Макару не до тебя!

– Тогда пусть он определиться, либо он боится за мою жизнь, либо считает шлюхой. А то у меня знаешь ли мозговой коллапс.

– Он работает. По его приказу тебя в клуб не пустят, – сказал Данила, и я задышала глубже.

 Чувствую, как ненависть поднимается из самых недр. Обжигает своей силой. Убивает все светлое, что когда-то было в моей душе. А самое главное отрезвляет. Создает из наивной девочки хладнокровную стерву.

Слезы стираю одним движением, сглатываю и выдыхаю.

Подхожу под четыре удивленных взгляда сначала к столу, беру ключи от комнаты, потом к Данилу.

 Он мне нравится – симпатичный, высокий, мускулы там, где надо, но я постоянно чувствовала волны раздражения по отношению ко мне.

Поднимаюсь на цыпочки, осторожно протягиваю руку к его карману, чувствуя предвкушение преступления и страх последствий. Затаиваю дыхание, не дышу.

Почти касаюсь пухлых губ, знаю, насколько сейчас злю Пашу.

– Пусть попробуют, – целую чужие холодные губы и вытягиваю под удивленный дружный вздох ключи от машины.

Потом резко отталкиваю Данилу в сторону Паши, тот теряет равновесие и они заваливаются на кровать.

А я уже выскочила за дверь, захлопнула, закрыла на ключ и побежала к машине. Получилось!

– Пусть попробует не пустить меня, – говорю себе в слух, перехватывая папку под мышку, слыша как дверь в общежитие борется с силой ноги Данилы. Хорошо, что их сделали такими крепкими. Еще в советские времена.

– Да, как же она заводиться, – бурчала я себе под нос, рассматривая кнопочки, которые могли бы по праву занять место в космическом аппарате. – А…

Я улыбнулась сама себе, вставила ключ в потаенный вход и повернула. Машина с автоматической коробкой передач завелась с пол оборота, и я сразу нажала педаль газа и звонко рассмеялась от восторга.

Давно, давно я не была за рулем машины. Макар мне отказывал в этом удовольствии, ссылаясь на отсутствие прав. Ну что я виновата, что мне их не выдали даже с пятой попытки, а все потому кто-то наставил на дорогах кучу бесполезных знаков со скоростными ограничениями.

Зато в детстве дед не отказал. Волга была очень тяжелой, неповоротливой машиной, но если научишься на ней, то остальные покажутся сущим пустяком. Так он говорил, а потом спился от горя, когда умерла бабушка.

Я смахнула слезу, вспоминая самую верную пару и лихо развернулась, выехала с авто стоянки у общежития, как раз в тот момент, когда из двери выбегали Данил и Паша.

 Тело переполняла эйфория. Было настолько кайфово вырваться из плена отчаяния, действовать, что я не сдержавшись рассмеялась закинув назад голову, высунула руку и показала средний палец.

Не только Даниле, который наверняка шепчет Макару, что я лишняя в его жизни, но еще тьме, которая плотным кольцом душила меня три дня.

Дура! Боже! Он не бросил меня. Не мог! Он просто заботится обо мне. Квартира, машина. Он не хочет, чтобы я жила в тесной комнатушке. Чтобы ходила пешком. Он хочет, чтобы я была жива и здорова!

 А если не так, если он платит мне за секс, то пусть скажет в лицо, а не присылает всяких альбиносов.

Остановившись на светофоре, я посмотрела вправо, через машину заметив машину полиции. Не знаю почему, но вперились взглядом они точно в меня.

– Да, ладно, – не верю я и вижу, как один из них выходит из машины и идет прямо ко мне.

Размышлять времени не было, так же как и объяснять, как у меня оказалась чужая машина. Утро в СИЗО не то, о чем мечтают юные, влюбленные девушки желающие покорить объект своих желаний.

Руки на руле сжались сильнее, сердце отбивало нестройный ритм, и как только рука офицера хотела постучаться в окно, а светофор как огнем полыхнул зеленым, я вдавила педаль газа, обдавая пухлого мужчину выхлопным темным дымом.

Тут же запиликала сирена, но я уже была далеко, благо последняя модель БМВ позволяла разогнаться в считанные секунды. И я со смехом и острым предчувствием удовольствия, включила радио. А там. О Да, то что нужно. Я запела вместе с группой Артик и Асти, несколькими словами отражающие мои чувства и мысли.

– Все мимо, я никогда ещё так сильно не любила.

Все мимо а-а

Все мимо я в нём теряюсь ну какой же он красивый.

Все мимо а-а

А-а-а чувства к нему сильнее цунами,

А-а-а меня накрывает его волнами,

А-а-а кругом одни мальчики он мужчина,

А-а-а мне нужен лишь он остальные все мимо.

С улыбкой я выключила музыку и заехала в арку между домами, где и скрывался вход в клуб Макара.

У него их было несколько, каждый имел свою цель и аудиторию. В зону извращенцев меня не пускали под страхом смерти. Судя по прищуренному взгляду высокого охранника, такая же ситуация ожидает меня здесь.

Но если в логово разврата, я попадать и не желала, то сейчас мне было крайне необходимо прорваться внутрь.

– Привет, – улыбнулась и сделала вид, что дура, протискиваясь в дверной проем.

Передо мной выросла вся в буграх рука, и я невольно порадовалась, что у Макара не такое тело. Особенно я радовалась, когда анальное отверстие растягивал его член. Вполне себе комфортно, воспринятый моим организмом.

– Извините Василиса Владимировна, вас пускать не положено, – он посмотрел на машину. – Это Данилы?

– Ну да, он решил вспомнить молодость и проехаться на трамвае, – невинно улыбаюсь я и парень, как его… –  Лев, точно – едоверчиво хмыкает.

 Ладно, нужно выключать дуру и включать мозги.

– Лё-ева..

– Не могу пустить, меня Макар с потрохами сожрет.

-– Да кому нужен тот Макар, – отмахнулась я, тряхнув волосами.

Краем глаза я убедилась, как завороженно широкий, лысый парень проследил за этим незатейливым движением, а плечи его инстинктивно расправились. Самец запреметил самку.

Я прекрасно осознавала, что даже немытая, нечесанная, с синяками под глазами я вызывала если не острое желание и стояк, то точно симпатию.

– Лева, хочешь отсосу?

Тот эффект, который вызвало мое предложение должно было вызвать хохот, но я сдержалась и только кашлянула в кулак, наблюдая, как глаза на широком лице становятся круглыми, а рука на поясе дрожит.

Он нервно оглянулся по сторонам.

– За лоха меня держишь?

Ну, вообще-то да, но ты, судя по раздувающимся ноздрям, не веришь в своим же слова. Зато веришь как ребенок, что придет Санта в моем обличии и одарит тебя минетом.

– Нет, что ты, я держу тебя за сексуально активного мужчину с весьма развитыми половыми органами, а так как Макар больше не способен удовлетворять мои непомерные потребности…

– Непомеренные?

– Ну, секса я хочу постоянно…

– А, – почесал он затылок и осторожно взглянул на мои губы, как ребенок на конфету в магазине. Я тут же их облизнула. – Ну… Если Макар с вами… тобой расстался, то не убьет меня?

– Ну конечно, нет, – приблизилась я, и провела по своей вспотевшей шее рукой. – Ну, так что, подаришь брошенной девушке немного ласки?

Ну давай, соображай быстрее.

– Ну, можно, только не прямо здесь, давай в сторожку отойдем.

– Давай, давай, – кивнула я с энтузиазмом, и он показал мне вход. В тесную комнатушку я зашла первая, он за мной и я тут же прижала его к стене.

– Снимай штаны, а я юбку, – поторопила я.

– Но у тебя нет юбки.

Точно…

– Так это же хорошо! Снимай, мне уже не терпится увидеть твоего гиганта!

– Ну, вообще да, говорят он большой, – начал расстегивать брюки, ширинку и одним махом стянул вниз, чтобы показать мне как весьма внушительный размер прячется за семейниками с сердечками.

– Это мама купила.

– Верю, милый, – по доброму, как ребенку улыбнулась я, и тут же толкнула его на стул. Запутавшись в брюках, он упал и забарахтался руками, как в воде. А я уже схватила связку ключей и закрыла двери.

Пройдя по знакомым, в это время суток, пустым коридорам я быстро нашла нужную дверь.

 Хотела постучать, но собрав всю силу воли толкнула от себя.

Наверное, случись это минут тридцать назад увиденное вызвало бы лютую истерику, с битой посудой, головой, возможно убийством одной шлюхи, что пыталась поднять скучающи член Макара руками и уже приближала, свои пухлые накачанные ботексом, губы.

Но во мне было столько задора и радости, что я вижу любимого. Живого. Невредимого. Расслабленно, откинувшегося в кресле, что появилось только желание смеяться и прыгать от радости.

– Ну, кто так дрочит, – подала я громкий, звонкий голос и усмехнулась, когда Макар вздрогнул, резко встал и случайно оттолкнул донельзя удивленную проститутку.

– Малыш… – хрипло заговорил он, но тут же исправился, нахмурился и сделал очень строгое выражение лица. Поздно, Макарушка. Ты обезоружен. – Какого, хуя ты здесь забыла? Я все сказал.

– Ну, так я не глухая. Просто решила преподать урок твоим шлюхам, – пожала я плечами, ощущая небывалый душевный подъем и приблизилась к замершему Макару и опустилась к его ногам, не отрывая взгляда и подула на член, который тут же дернулся и стал на глазах увеличиваться в размерах.

– Давно ли ты знаешь больше них? – чуть усмехнулся он, и быстро взглянув на ошеломленную девушку сказал:

-– Выйди.

*** Данил**

– Вот сука! – вскричал Данила, пылая гневом и сжимая в злости кулаки.

Когда девка подошла так близко, он сначала даже не понял ничего. Как загипнотизированный идиот вспоминал, как она изгибалась в руках шефа, как стонала и слизывала с губ его сперму.

Кто же знал, что такая наивная шлюшка окажется такой продуманной. Да еще и лихо умеющей водить тачку с не самой легкой системой управления.

 Он потер плечо, которым выломал дверь в комнате общежития и раздраженно оглянулся.

– Че ты ржешь? Он все равно ее погонит. Она ему нахуй не нужна.

– Ну да, ну да. Машина, квартира. Мужики каждый раз избавляясь от ненужных шлюх, дарят им столько подарков.

 

– Дебелизм, – поджал губы Данила засунул руку в карман и достал айфон, уже начала заказывать такси, как вдруг Паша толкает его в плечо. То самое, что болезненно ноет.

– Упс.

– Ты ебнутый?! – пихает Данила Пашу в ответ и наклоняется за телефоном, но у того как назло экран сеткой пошел. – Сука! Дай свою трубу!

– С чего бы? Ты меня бьешь, оскорбляешь, игнорируешь мои сообщения.

Данила может быть и готов бы послушать бабское нытье, но времени у него не было. Он толкнул Пашу к облупленной стене и начал шарить по телу рукой, крепко держа его за плечо.

– Не так грубо офицер, мне может понравится, – веселился Паша наблюдая за тем как растет мужская злость и истерика.

– Как вы оба заебали. Влезли в нашу жизнь.

– В вашу? – поднял брови Паша. Незаметно от Данилы протянул руку и коснулся его члена. Оказалось, что он тверд как скала.

– Ну, ты больной, – отпрянул Данила и протянул руку. – Дай телефон, пока я твои яйца не тронул. И поверь, приятно тебе не будет.

Паша усмехнулся, взглянул на стояк и все-таки достал телефон.

– Заметь, стояк не у меня. Если тебя возбуждает гнев, я готов потерпеть твои крики в более приватной обстановке, – оскалился Паша, словно выдал шутку века и откровенно заржал, когда Данила целую минуту пытался включить в конец разряженная телефон.

– Издеваешься, педик?

– Предлагаю, – улыбнулся Паша. – Твой Макарушка найдет, чем заняться, так может быть тебе ему отомстить. Со мной. Например.

– Не понял, – дернул головой Данила и посмотрел на Пашу внимательнее. – Что за хрень ты несешь? Хочешь сдохнуть, в луже собственной крови?

– Я бы предпочел иные жидкости. Да Ладно, Дань. Макар  натурал. Такой натурал, что зубы сводит. Он даже чувств твоих не заметит.

– Если ты… – буквально зашипел Данил и коснулся телефоном кадыка парня, на что, тот поднял руки. Не страх заставил его – опасение. Все-таки Данил сидел в тюрьме и умение убивать подручными средствами может быть отточено до совершенства. – Если ты кому-то, где-то ляпнешь.

– Данил, мне насрать, мне нужен только твой член. Что там у тебя в душе и сердце творится мне… наплевать.

Тот замолчал, телефон убрал и отвернулся.

– Нужен телефон, вызвать такси, – буркнул Данил после некоторой паузы в которой дал себе время принять решение. Стал спускаться по лестнице. Паша за ним.

– К Макарушке поедем? – полюбопытствовал он, но на ткнулся на вымученный, тяжелый взгляд человка, принявшего самое тяжелое решение в своей жизни.

– Ко мне.

Паша улыбнулся, как стоватная лампочка, быстро нашел у кого спросить телефон и вот уже через пол часа заходил в небольшую темную, но, по-современному обставленную квартиру.

– В душ или выпьем? – бросил Данила ключи в прихожей, и смотрел, как с интересом оглядывается Паша.

Он бесил его до жути, вспарывал кожу там, где казалось, она давно заросла. Но его упорность, настойчивость и смелость не могли не подкупать. А где-то даже восхищать. А уж если вспомнить, как глубоко парень умеет брать в глотку, то тело сводит судорогой и неумным желанием испытать все вновь. И вновь. И вновь.

Паша закончил осмотр, внимательно взглянул на Данила.

– Я бы от пива не отказался.

– Тогда давай сам, а я в душ.

Данила знал, что долго один там не останется, мылся не спеша, и в какой то момент обнаружил, что его тело облизывают взглядом.

Член тут же дернулся, а по телу разлилось приятное тепло.

Паша в своей белой с принтом какой-то группы футболке, прислонился к косяку и сделал глоток пива.

– Так и будешь там стоять или член показать боишься? – съязвил Данил и начал демонстративно намыливать стоящий колом хер. Почему он встал, Данил перестал задумываться. Он вообще решил в данной ситуации, с этим человеком меньше думать. Чувствовать ему нравилось гораздо больше.

Паша набрал в рот пива, отставил бутылку и принялся стягивать с себя футболку. Данину даже захотелось присвистнуть насколько вылепленными мышцы пресса он там увидел.

Но спрашивать не стал, смотрел дальше. На серые боксеры, из которых, покачиваясь появился член.

Паша стянул носки и залез в очень большую ванную, встав на одном уровне с Данилой.

На него сразу брызнула вода и он вздрогнул, но взгляда не отвел и так и не проглотил пиво.

Данила мог бы сейчас рявкнуть, что все эти пидорские штуки не для него, но замолчал и присел на бортик, чтобы наблюдать, что затеял Паша.

Там на улице он казался бледной пугливой копией мужика, здесь Данила видел, что в нем от мужика даже больше, чем у многих перекаченных парней.

Он подошел близко. По телу Данилы змеей прошел легкий холодок, словно кто-то впустил поток воздуха в ванную.

Паша встал ровно напротив, протянул руку и коснулся упругих узких губ кончиками пальцев. Нажал, попросил жестом открыть рот и Данила не стал противиться.

 Казалось тело и чувства уже не здесь. Он не здесь и происходит это не с ним.

Он открыл рот, и почувствовал, как на язык попадает теплое пиво, а потом и горячая влага чужого языка.

Данила дернулся, хотел с испугу оттолкнуть, но янтарные глаза парня гипнотизировали. Требовали принять его и себя. И Данила, глубоко вздохнув, расслабился, и принял язык Паши, которым тот тут же начал шарить в его рту, лаская небо, зубы.

В конце-концов всегда можно представить, что на месте педика Макар. Что его член он тщательно намыливает, что в его задний напряженный проход толкает намыленный палец. Потом присоединяет второй.

Так легко представить и так легко обманывать себя, что думаешь о другом, когда четко понимаешь, чье тело ты сейчас нагнешь и распакуешь. Четко понимаешь, что будешь выть, когда член будет заходить все дальше и дальше, снося все барьеры, страхи, комплексы, разнося по телу только острый незамутненный кайф.

_____________________________________________________________________________

** Макар **

Надо было подождать, прежде чем отправлять документы. Неделю. Месяц. Она бы остыла, чувства поутихли, обида прошла. А я как будто сам натравил на себя эту белобрысую беду. Ведьму, сделавшую меня кастратом.

И что сложного трахнуть шлюшку, вставить по самые помидоры и одним оргазмом выбить из головы дурь по имени Василиса, но нет, одна только мысль что я буду натягивать не её накачивает меня мысленным бромом и делает член не приспособленным ни к чему.

Хотел сделать из нее страстную любовницу. Хотел раскрепостить. Получите – распишитесь.

Вот она у ног. Унижается. Жадно смотрит. Ведет себя как уличная девка заприметившая член. Пытается своими умениями отбить меня у шлюхи. Как будто та мне нужна.

– Выйди.

Резкий тон и острое желание по телу от горячего дыхания на головке, руки коснувшейся яиц.

– В кого ты превратилась? – шиплю я, и резко наклоняюсь, смотрю в ошалевшие от непонимающие глаза и встаю, чуть отталкивая. Застегиваю ширинку и снова поворачиваюсь. – Мне понравилась скромная девушка, а не грязная телка. Ты когда мылась последний раз? Совсем стыд потеряла?

Она смотрит ошалело, не веря в то, что говорю. Красивая, как смертный грех, который мне не страшно совершить.

Страшнее потерять ее, увидеть на руках лишь обломок её фарфоровой кожи, остекленевшие, безжизненные глаза. Увидеть смерть и осознать, что ничего не можешь сделать. Смотреть, как гаснет свет в глазах родителей, как твоя, невероятной красоты мать синеет.

 Я стряхнул воспоминания и зло посмотрел на Василису. Она должна понять и принять. Она должна быть в безопасности. Жить нормальной жизни. В которую, на миг поверил я. Поверил, что могу быть счастливы с это сумасшедшей, развратной девочкой. Забыл кто я на самом деле.

– Ведешь себя как похотливая кошка. Готова уподобится шлюхе, которая касалась грязными руками моего хера.

Василиса часто дышит, поднимается резко как стрела, вылетевшая из арбалета и кричит:

– А кто меня такой сделал?! Кто трахал меня в тот же миг, как только видел, не мог даже поговорить нормально, потому что ему вечно было мало. Ты сделал меня наркоманкой, а теперь сдергиваешь с очередной дозы.

Здесь даже не поспоришь. Подсадил, потому что и сам подсел. Испытывал вечный голод, который снедал меня и сейчас, давил на яйца, пропускал через тело острую боль

Василиса как сладкая кола, которую пьешь, давишься, портишь себе зубы, но хочешь снова и снова. И вот, ты вроде бы пресытился. Не лезет больше. Но стоит только ополоснуть рот прохладной водой, как в горле снова появляется острая жажда вкусить напиток.

Напиток, рецепт которого ты никогда не узнаешь. Не узнаешь, почему тебя так штырит даже от немытых волос, свисающих паклями и запаха пота трехдневного давности.

– Если ты хотел превратить в шлюху жадную до секса, надо было сразу расставлять все точки на и, – с криком в меня летит папка, бумаги на многомиллионную собственность рассыпаются вокруг, как и молекулы злости, которые можно буквально растереть между пальцами.

Рейтинг@Mail.ru