Голод

Любовь Попова
Голод

Осталось понять, откуда оно может возникнуть. Пить мне категорически нельзя. Узнала я это на выпускном, после которого проснулась в чистом поле среди конопли. Спасибо, что одетая и не изнасилованная.

Потом было очень забавно наблюдать на видео, как вместо вальса, я притащила откуда то степ платформу и исполнила программу интервала. И хоть бы одна скотина меня остановила. Нет, даже учителя забавлялись.

Стану врачом и никому из них помощи ни окажу, когда придут лечиться.

Очередное везение произошло пол года назад, когда я пошла вытаскивать Нику, это богатую птичку из клуба. Она вырвалась от влиятельных родителей, можно сказать их церковной клетки, и вошла в раж. Ей очень понравилась свобода, и она стала ею злоупотреблять.

В тот раз, прежде чем выйти из клуба, Ника заставила меня выпить мартини. Выпила. Проснулась с ней в постели. Спасибо, что и там вроде ничего не было особенного.

И вот сегодня. Судя по ощущениям, меня никто не насиловал, никто даже не лапал. Вот только горло болит, и привкус какой-то приторно сладкий. Может молока на ночь выпила.

Так, так. Надо вставать, тем более судя о громкому шушуканию друзей рядом, я все-таки что-то натворила.

– Вы можете разговаривать не так громко, – простонала я и, повернув голову все-таки открыла глаз. Один. Этого хватило, чтобы увидеть Нику, без макияжа в маечке и шортах. Ничему ее жизнь не учит.

Второй глаз помог различить Пашу, лицо которого тоже было виноватым. Это уже плохо.

– Рассказывайте, – сразу потребовала я и по тому, как они переглянулись, я поняла. Пиздец.

 Мысленно я вернулась во вчерашний день. Даша, кричавшая мне, что-то про Нику. Смех участкового, который мне не верил, потом свет, музыка клуба, в который нас с Пашей с трудом пропустили. А потом…

Я прикрыла глаза. Твою же мать…

А потом Макар. Черкашин Макар, местный коллектор, мать его. Он потребовал минет, взамен чести ребят и моей по сути. Или минет или быть пущенной по кругу его прихлебалами.

Даже глупо думать, что я могла отказать, даже расписку потребовала, а потом выпила, чтобы все забыть.

– Я звоню твоим родителям. – тихо проговорила я и сглотнула ком, понимая… Делала. В этот раз чуда не произошло. Я делала чертов минет незнакомому мужику, чтобы спасти одну никчемную вертихвостку, который дрочит профессорам за пятерки. – Я звоню твоим родителям! Пусть забирают тебя и делают человеком!

– Нет. Вася, постой! – сразу вскочила Ника. Она боялась этого больше всего. – Я все, что хочешь для тебя сделаю!

– Уже сделала! Спасибо! – закричала я, откинув одеяло, и хотела вскочить с кровати. Но ноги, предатели, подкосились и я с визгом свалилась на пол.

Тут же меня окружили «заботливые» друзья и стали помогать встать, но я оттолкнула помощь. Чувства стыда и унижения, которые я вчера залила градусом, мгновенно мною овладели и я, поджав трясущие губы, всхлипнула. Потом снова и снова, пока просто не согнулась пополам, взвыв от ужаса.

 Боже! Боже! Как шлюха. Отсосала у всех на виду, как шлюха!

Теперь все знают какая я, значит мне только умереть. Точно умру и пусть мой труп разберут на органы, всяко полезнее, чем жить, зная, что наделала.

 Лучше бы не пила, может быть бы запомнила чувство отвращения, которые наверняка возникло, когда я брала это в рот. Интересно, какое оно?

Нет, нет, мне неинтересно. Я забуду все это, так же как этот подонок наверняка забудет меня. Уже забыл. У него же сотни, таких как я.

Сволочь. Еще бы забыть, какая он красивая сволочь, как его глаза магниты так и манили в них взглянуть и утонуть в их черноте.

– Вася, – осторожно потрогала Ника мое плечо, а Даша даже подняла мое лицо за подбородок к себе.

Она была пухленькая, пугливая и очень добрая, а ее желание всем помогать, вне зависимости от их желания добавляло ей индивидуальности.

– Ты сделала все правильно. Никто из нас тебя не осуждает. И никто кроме нас, никогда не узнает, на что тебе пришлось пойти ради этой сучки…

– Эй!

– И там никого не было, кроме вас двоих, – сообщил Паша.

– Точно, точно, – покивала Ника и осторожно улыбнулась, а потом прижалась лбом к моей груди. – Я заигралась, ты права. Я буду лучше, обещаю. С этого дня ты видишь перед собой новую Веронику Томилову.

– Главное в монастырь не уйди, – усмехаюсь я.

– Наши профессора не переживут этого, ты же фактически спасаешь их от спермотоксикоза! – торжественно произнесла Даша и мы все засмеялись. Кроме Ники, которая показала Даше язык и снова посмотрела на меня.

– Простишь меня? Когда-нибудь…

– Если только когда-нибудь, – улыбаюсь уголком рта и поворачиваюсь к Паше, мельком осматриваю нашу убогую комнатушку, с ляпистыми обоями и фотографиями на единственном столе у окна.

Не хочу спрашивать. Очень не хочу, но слова сами собой вырываются из недевственного рта.

– Он всех выгнал?

– Ага, после того как ты начала петь хвалебные оды его члену.

– Что?! – ахнула я и тут же спросила. Язык бы мне отрезать. – Было чему петь?

– О, да. Совершенный мочеиспускательный аппарат, – произнес он пафосно, и я понимаю, что он передразнил меня. Закрываю лицо ладонями и качаю головой.

– Стыдоба.

– Да, не. Было забавно, а потом…

– Расскажешь мне потом, когда почищу зубы и смою с себя… – его взгляд. – Всю эту гадость.

– Вот и правильно, а я пока поглажу твои вещи. Хочешь? – услужливо произносит Ника и берет мою любимую милитари кофту.

– Ан, нет, – выхватываю. – Ты сначала пойти с какой стороны брать утюг. Лучше свари мне кофе. Надо чем-то перебить этот мерзкий вкус.

С этим я беру свою косметичку, полотенце и иду к двери.

Иногда я все-таки жалею, что не стала жить у Давида, или на квартире, что он предлагал мне снять. Сейчас бы принимала душ, как человек, а не шла в студенческую душевую.

Открываю двери, слушая какую-то шутку Паши, и усмехаясь, ставлю ногу за порог.

Вскрикиваю, потому что оказывается врезаюсь в стену. Или не стену.

 Больно у нее специфический аромат. Больно знакомый. Знакомый до боли.

Не может быть.

 Поднимаю голову и тону.

Во взгляде, в усмешке, в человеке, которого здесь быть не должно. Точно так же как меня не должно было быть вчера в его клубе. Он смотрится здесь настолько несуразно, как аристократ в свинарнике, в своей синей шелковой рубашке и фирменных брюках.

В глазах неожиданно щипит. Поджимаю губу, закрывая за собой двери комнаты, в которой наступила гробовая тишина.

Я ведь даже улыбаться только что начала, я ведь жить хотела начать, а он приперся. Издеваться собрался? Сказать, что его расписка ничего не значит, или может быть сказать, что я недостаточно глубоко сосала?

– Я не знаю, что вы здесь забыли, но общежитие не место для таких, как вы! – твердо говорю я, и не глядя на резко вытянувшееся лицо обхожу его по кругу, как опасного зверя.

Почему собственно, как?

Резкое движение руки, как бросок змеи и вот я уже прижата к его твердой груди.

– Что вы хотите? Мне кажется, что я отдала вам все, что могла, – шиплю в его лицо, невольно чувствуя как предательски ноют соски. Эй, вы там! Он преступник и шантажист! Какое к черту возбуждение, уж точно не к такому как он это испытывать!

– А мне кажется, у тебя есть, еще очень многое, чтобы я мог забрать… – вкрадчиво шепчет он и буквально вдавливает меня в себя, тянется к губам, но я резко отворачиваюсь.

Щеку обжигает поцелуй и меня почти парализует. И именно это внезапное помутнение рассудка, и узел внизу живота придают мне сил его оттолкнуть.

Что еще за номера! Тело, алло! Пилотка мозгу не товарищ!

– Не для вас моя ягодка росла, – сразу восклицаю я и отбегаю, но тут вижу, что первый студент выбрался из берлоги.

 Понятно. Суббота. Сейчас все проснуться и увидят его здесь, а потом по институту пронесется слух о том, что я общаюсь со всякими странными типами. Сколько ему лет? Судя по лицу под тридцать, судя по поведению пятнадцать.

Он вдруг рассмеялся.

– Так значит, я был прав. Ты девственница, – кивает он и долго смотрит на мои шлепанцы зайцы. – Наверное вкусные пальчики.

Плохо, конечно, что он знает, но у меня есть расписка, так что…

– И планирую ею оставаться как можно дольше! – яростно говорю и я развернувшись, ухожу в сторону ванной. Озабоченный. Кожей чувствую его этот дурацкий глубокий смех.

– Не говори гоп, пока на меня не запрыгнешь, – слышу в спину и вскидываю руку. Неприличный знак стал ему ответом, дрожь по телу, мне предупреждением. Держаться от него подальше. И подольше. Примерно, пока не умру.

Глава 4. Макар

Найти ее было не сложно. И хотя сначала Макар хотел выждать пару дней, чтобы поскучала, помучилась неизвестностью…

В итоге восемь утра субботы, а он здесь, в этом обшарпанном здание, где проживать могут лишь тараканы.

 А живет его Василиса.

Ничего, сейчас трахнутся и он ей хату снимет, будет его еще одно логово с узенькой дырочкой и пухлыми губками.

Найти ее было не сложно. Связей у Макара хватало, а вот понять, почему она шугается его, как дьявола трудно.

Она конечно девка огонь, в нее только спичку – вспышку кинь и она загорится. И лично Макар собирался в этот момент присутствовать, как в прочем и душевой, в которой она думает, что спрячется от него.

Очень удобно, что общежитие оказалось не студенческим, а общим. Тут собрались жаждущие познать самые разные профессии и одного такого Макар взглядом загнал обратно в свою комнатушку.

Маленькую настолько, что у Макара кладовка для продуктов была больше.

Путь до душевой, в которой было три кабинки, был коротки и наполненным яркими сексуальными образами одной наглой девчонки, которая кажется не понимала своего счастья.

Ведь ей выпала честь были лишенной девственности членом самого Макара Черкашина.

И он очень ждал, когда же сможет ее оказать.

 

А уж шум воды и легкий вибрирующий мотивчик, что Василиса напевала себе под нос, напрочь снесли Макару крышу и он уже не думал, о том, что лишать девственности на втором свидании не стоит. И тем более не думал, что девушка может быть против.

Он просто знал, что местечко между ног, что Малыш сейчас моет принадлежит ему. Именно поэтому, почти теряя рассудок от боли в яйцах Макар скинул с себя джины, стянул рубашку. Хотел уже стянуть боксеры, которые давили из-за силы их рвущей, но все-таки вспомнил о приличиях.

– Успеется, – решил он и решительно прошел и открыл дверцу душевой.

– Подвинься, – говорит он, охватывая взглядом упругую грудь с розовыми торчащими сосками и тут же ему в лицо прилетает крик!

– Пошел вон, придурок! С ума сошел?! Это вторжение в частную собственность…

Макар морщится от шума, отбрасывает кулачки, которые бьют его по уже намокшей, чуть припорошенной волосами груди и просто толкает истеричку к стене, бысро охватывая взором идеально вылепленную фигурку.

– Не прекратишь орать, я совершу вторжение в твой рот и вчерашнее изнасилование горла покажется тебе праздником.

Удар по щеке разбрызгал воду, что уже по ней стекала, но Макар только улыбнулся.

Боль была, но скорее отдающаяся в пах, как и та, что он почувсвовал от нового удара.

– А если я?!

– Не имеете права! Вы… вы давали расписку…

– Что больше не имею к тебе финансовых претензий, – говорит он и глотает стекавшую по лицу воду.

– Ага, зато я смотрю у вас ко мне есть другая, очень большая претензия! – тычит она пальцем в член.

– Считаешь, большая. Я знал, что понравился тебе, – резко хватает он Василису за руку и прижимает ладонь к своему члену.

Он хотел облегчения, а сделал только хуже. Именно поэтому крепко держа тонкое запястье, он стянул с себя трусы и нажал на член чужой, упирающейся ладонью.

– Только не поцарапай, он очень нежный, – говорит он со смешком и смотрит в глаза Василисе.

И там было на что посмотреть. Они горели пламенем, ярким, неистовым.

И не только ненависть была там, страсть полыхала не меньше.

Макар чувствовал, что ее трясет, он чувствовал, как она жаждет собрать растопыренные пальцы и обхватить его ствол, по которому он водил ее ладошкой.

– Ты подонок.

– Не отрицаю.

– Вы сволочь! – снова кричит она, но звук душа заглушает ор, а ее взгляд все чаще и чаще тянется вниз, туда, где уже болезненно вибрирует член.

– Иди сюда, малыш, – шепчет он и делает шаг, почти касаясь головки плоского, с полосами мышц животика.

– перестань себя обманывать. Перестань сопротивляться мне.

– Буду, буду до самого конца, – рвется она в сторону, но он сдерживает ее тело у кафельной синей стены и наклоняет голову.

– Лучше прими в себя мой конец. – соблазняет он голосом и пальцами что покручивают сосочки, всматриваясь в удивительные глаза этого чуда. Долго сморит, знает, что ее тоже штырит не по детски и накрывает желанные губы.

 Накрывает и долго ласкает их языком, не отрывая от нее взгляда.

И только Василиса прикрывает со стоном глаза, как он победно улыбается и толкается языком в мягкий шелк рта.

Долго ласкает мокрую кожу стройных ног. Его пальцы перепархивают на внутреннюю сторону бедер и находят пушок, который скрывает терпкую сладость.

Он тянет руку ниже, дальше и углубляет поцелуй и уже с восторгом чувствует, что женские пальцы все – таки охватили его член и сжали.

Он издает рычащий стон, насилует рот языком и трет горошинку клитора. Это все было дико по детски. Ведь он хотел туда, глубоко где узко, горячо и влажно. Но он не мог остановиться, ему хотелось услышать стон, только что сопротивляющейся девушки.

Он ускорил ритм движений, уже чувствуя как сам близок к падению в экстаз, но усиленно толкал туда Василису. Его прекрасную Василису. Которая внезапно сжала его член сильнее одной рукой, а второй впилась ноготками в плечо.

Он отпустил ее рот и содрогнулся когда услышал сладчайший стон, что только может издать женщина.

Он почти упала, если бы не его губы, обхватившие острые чувствительные вершины сосков, а руки уже не сжимали попу, поднимая Василису наверх и тычась болезненно пульсирующей, каменной плотью.

Как вдруг Василиса прикрывает свою прелесть ладонью и поднимает затянутые поволокой глаза.

– Ну что еще? – недовольно бурчит Макар.

– Презервативы. Нужны.

– Я здоров, ты я уверен тоже. Впусти меня…

– Кроме сопутствующих половых заболеваний, есть самая страшная опасность.

– Какая, – плохо соображает он.

– Дети, – страшным шепотом говорит Василиса.

– Я успею. – просто говорит Макар и понимает. что сам впервые в жизни забыл о защите.

– У меня есть, – радостно говорит Василиса и просит спустить ее на пол. – В косметичке. Я быстро.

Она выбегает из душевой, а Макар улыбается, уже чувствуя огонь в теле от будущего совокупления. Она сдалась. Так просто и легко. Прелесть, а не девчонка.

Он нахмурился и выключил воду, когда спустя несколько секунд, зараза так и не появилась.

– Василиса?

Он выглянул за дверцу и шумно, смачно выругался.

Её не было. Как впрочем, и ее вещей. Как и его, сука, вещей!

– Ну, попадись ты мне! – прорычал он, натягивая на бедра небольшое розовое полотенце.

Розовое блядь!

Макару хочется биться головой о стену, настолько ослом он себя сейчас чувствует.

Ведь видел же, что девка сомневается, но не надавил и не вставил. Дал слабину? Отпустил? Зашибись, Черкашин.

 А теперь что? Позвонить Дэну и попросить штаны. Но и телефон был в брюках.

Сука!

Он посмотрел на себя в зеркало, член висевший между ног, был столько же расстроен, как и его хозяин.

– Она поплатиться… – рыкнул он сам себе и неожиданно улыбнулся, в красках представляя, как перекинет ее через колени и отшлепает. Он будет делать это со вкусом, смакуя каждый удар, наслаждаясь каждым клеймом от ладони, а потом с тем же вкусом всунет пальцы в задницу, чтобы наказание было полным. Чтобы негодница поняла, что с Черкашиным такие шутки чреваты.

Мечты это конечно хорошо, но нужно для начала выбраться отсюда, а то кожа уже замерзла, а член кажется, скоро покроется ледяной коркой и никогда больше не встанет.

Эту потерю женское население Земли не переживет.

Макар еще раз с отвращением взглянул на полотенце. Розовое, махровое дерьмо. Кто вообще такую дрянь делает?

Потом покачал головой, снова обещая своей новой знакомой все небесные кары и сдернул его с вешалки, вталкивая ноги в макасины. И на том спасибо.

Обмотав полотенце вокруг себя и набрав в мощную грудь побольше воздуха, Макар выдохнул:

– Пиздец.

 Теперь ему, Макару Черкашину, грозе всех должников и имеющих власть извращенцев, предстоит пройти два этажа здания в одной розовой херне.

 Такого позора он на себе еще не испытывал. Но и ударить в грязь лицом не мог. Именно поэтому, гордо вскинув подбородок Макар вышел из душевой, сразу наткнувшись на несколько ошеломленных женских взглядов и озорно подмигнул. Делать то нечего.

Он пошел дальше, в сторону комнаты, где и рассчитывал найти одну дерзкую особу, с самым сладким ртом, что он пробовал на вкус. Но речь не о пухлых губах, а о том, что он ими заставит ее делать, снова и снова, пока она не начнет давиться от спермы, а силы Макара не иссякнут.

Пройдя мимо ошеломленных жителей этой богодельни, Макар держался прямо и даже внутренне забавлялся, тем, с каким вожделением осматривают его девки и даже некоторые пацаны.

Мужика никакой женской шмоткой не спрячешь, тем более, что он не один час в неделю проводил за тренировками Воркаут, чтобы не просто качать мускулатуру, но и иметь выносливость. Ну что сказать, бабы ценили, оценит и Василиса.

Подойдя вплотную к нужной белой двери, он уже взялся за ручку чтобы распахнуть ее и как минимум смерить Василису убийственным взглядом, а потом одеться и просто унести ее с собой. Она еще и благодарить будет, что забрал ее отсюда.

Макар бы и открыл двери, но замер, когда услышал за ней разговор и главным образом свое имя.

– Что этот Макар может ей сделать? – спрашивает женский тихий голос.

– Трахнет еще раз в рот, ему наверное понравилось, – довольно безразлично замечает шлюшка, которую собственно вчера и выручила Василиса. Он бы и сказал, что зря, но был рад, как сложились обстоятельства.

Значит, в комнате Василисы нет, ну ничего, долго прятаться не сможет. Макар быстро осмотрелся, снова грозно зыркнул на одного пизденыша во второй раз, пытавшегося выйти из комнаты. И после очередного хлопка двери, вернул взгляд в белый плотный пластик.

– Тут главный вопрос понравилось ли самой Васе, – заметил голос мужской и Макар сначала напрягся, а потом понял, что это вчерашний педик.

 Отсосать он у него хотел, ага. Макар скорее губы его отрежет и скормит очередному должнику, чем даст к себе прикоснуться.

– В том то и дело, что она не помнит, и закончиться это может чем угодно, – снова замечает тихий голос, а Макар резко выпрямляется.

Если до этого ему было просто интересно, то сейчас каждое слово он впитывал в себя как будто информацию о местонахождение сундука с драгоценностями.

Ведь знание сила, а знание о Василисе, это возможность поскорее оказаться в ее сладком узком местечке.

Он невольно поднес пальцы к носу, до сих пор чувствуя терпкий, женский аромат, слыша то, что вызвало шальную улыбку на лице, а в кровь впрыснуло новую порцию кайфа.

 Ну, все детка, у тебя нет шансов.

– Ну, она же специально хлебнула водяры, чтобы не помнить, как отсасывала незнакомцу.

– Пугающий талант…

– По моему классный. Выпил и забыл, как страшный сон.

Остаток разговора Макар уже не слышал. Идя в своих ботинках и полотенце прямо на выход из здания, он в деталях продумывал план своей мести.

Сладкой мести, по сравнению с которой шлепки по заднице покажутся лишь лепетом ребенка. И он уже предвкушал, как будет терзать Василису изо дня в день.

Выходя из общежития, Макар сразу заметил Данила, лицо которого вытягивалось по мере приближения босса.

Еще один охранник даже приоткрыл окно черного БМВ и вытащил телефон.

– Ни слова, – рявкает Макар на Данила и резким движением руки выхватывает телефон у горе оператора, а затем в него же и бросает, попав прям в висок.

Тот завыл, но не сказал ни слова. Еще бы… Кому хочется схлопотать удар молота, каким славится Макар.

Данил смотря на всю эту картину маслом, поджимает губы, пытаясь скрыть рвущийся наружу смех. Но не долго. Он вдруг видит, как из двери общежития с пакетом в руках выходит Паша. Улыбка больше не рвется, скорее, теряется, без надежды на возвращение.

Паша.

 Тот самый Паша, который знает его постыдную тайну, и сам был непосредственным участником этого кошмара. Его бы убить, но вопросов будет много, тем более, что он вроде как друг новой соски шефа. Такие периодически появлялись. Но чаще пары часов не задерживались.

Ему было не до баб, и уж точно ни от одной из них он не выходил одетый лишь в полотенце. Розовое.

Макар уже сел в машину, а Данил сделал несколько тяжелых шагов вперед и перекрыл путь Паше, закрывая его собой и нависая как скала.

Паша невольно попятился, словно его толкнула мужская аура, что окружала этого светловолосого гиганта, который кривил губы, словно видит перед собой дождевого червя.

 Но Паша-то помнит, как эти губы могут изгибаться в предвкушении удовольствия, или как сжимается его челюсть, когда член входит особенно глубоко в мужской податливый рот.

 Да, все происходило под кайфом, а на утро Паша даже схлопотал удар в глаз. Но разве наши потаенные желание не рвутся наружу под стимулирующими веществами?

Даниил может и не считает себя гомосексуалистом, может быть он даже БИ, потому что Паша довольно часто видел его с бабами, но сам факт, что его член стал каменным именно с мужиком, приводил ко вполне очевидным выводам.

– Чего ты выперся? – сразу резкий тон, но Пашу это забавляет. Так этот бандит только показывает свою слабость. – Таким гомикам как ты лучше вообще из дома не выходить, чтобы не напороться на нормального мужика.

– Так может я хочу снова напороться на член… нормального мужика? – с ухмылкой замечает Паша и протягивает пакет с вещами, что передала Василиса.

– Чё, сказал, гомик?

--Нервный ты говорю какой-то, – отвечает на наезд Данилы Паша, почему-то не боясь его. – Говорят такое происходит от недотраха. Так что обращайся, если что, я всегда рад снова подставить…

Удар был ожидаемым, хотя и не очень приятным. Вернее совсем неприятным. Но Паше не привыкать, он не выделялся из толпы, но и наклонности свои не скрывал.

Данил наклонился, забрал пакет и злясь на весь мир и самого себя в особенности, схватился за воротник этого гомосека.

 

– Ничего не было понял? Тебе все приснилось!

– Моя жопа думает иначе, – с трудом говорит Паша и слизывает со своей губы каплю крови, не отрывая взгляда от бугая, нависшего над собой и следящего за движением языка. Перед глазами тут же пронеслись картины дальнейшего развития событий, будь они не посреди людной улицы под взглядами Черкашина и его людей, а в той уютной спальне в клубе «Куртизанка», где совсем недавно его задний проход растягивала кувалда этого красавчика.

– Ну, сколько можно! – рявкнул из тачки босс и Данила напрягся еще больше. Меньше всего на свете он хотел, чтобы тот узнал содержание разговора. – У меня сейчас яйца отмерзнут в этом полотенце!

– У тех, кто думает жопой, жизнь очень короткая, – предупреждает Данил, и, толкнув Пашу еще раз, на этот раз ногой, отворачивается и идет к машине.

– Я буду завтра в клубе, – доносит ветер до него тихий, вкрадчивый шепот одноразового любовника, о сексе с которым он вспоминает с лютым стыдом и виной. Ведь никогда в жизни, ни с одной самой шикарной телкой, Данила не кончал так бурно и не выл от наслаждения так громко.

Глава Василиса

Чувствую себя долбанным Джеймсом Бондом, пробираясь еще затемно из общежития на практику в больницу.

Нет, ну серьезно. Я, в конце-концов свободный человек, а прячусь за мусорным баком. Потому что прихлебалы Макара пасут меня уже второй день.

 Так ведь и паранойя развиться может. Не хочу, чтобы они и сейчас за мной ехали. Может быть даже удастся спокойно добраться до больницы и поработать. Без мыслей о том, что я мало того, что шлюшка, так еще и веду себя, как сучка во время течки.

Нет, ну это надо, расплавиться только от одного вида этого подкаченного тела и проникающего в душу взгляда.

 Есть у меня такая слабость, признаю. Качков вот терпеть не могу, а у Макара все настоящее, подтянутое и сразу чувствуется, что он пробежит со мной на одном уровне несколько километров и не задохнется, или… я думаю совсем не о пробежке.

 Я ведь почти отдалась ему, вот так прямо в душе, без презерватива, чуствовала, как горячая головка упирается в розовые складочки, раздвигает их, ласкает клитор.

Даже не верится, что мозг во время включился, и я смогла сбежать. Вопрос в том, только, насколько далеко.

 Может быть он уже остыл, может быть не хочет отомстить мне за дефиле в розовой тряпке, которую надо признать нес с гордостью.

Он, вообще судя по всему гордый, особенно если смотреть на убийственно крутой профиль лица.

 Ну да, он шикарный, разве поспоришь, да еще и чувство юмора не подкачало, но первых он неизвестно чем занимается, а во вторых он явно не следит за защитой и может сделать меня беременной. Даже не знаю, что опаснее.

– Ты сейчас шприцы на сто, положишь рядом с теми, что на пятьдесят, – слышу сквозь туман голос и поворачиваю голову.

Моя коллега Катя, выжидательно смотрит и кивает на мою руку.

– И правда… буду внимательнее.

– Влюбилась, что-ли? – усмехается эта рыжая помпушка, которой не помешали бы пару часов фитнеса в неделю. Или три. Она ставит последнюю ампулу с лекарством на верхнюю полку стеллажа, в котором нам с ней наказали прибраться.

– Нет, – мягко улыбаюсь я, вспоминая, как долго покалывала рука, после прикосновения к члену. – Точно, нет. Просто задумалась о… вечном.

– Ага, – фыркает Катя и идет к выходу, чуть толкнув меня в плечо. – Скорее о древнем, как мир.

Оставаясь в тишине и одиночестве, я стала размышлять, что все мои тренировки, включая самооборону были впустую.

Стоит большому и сильному парню зажать меня в углу, то срабатывает пятый закон физики. Тело, зажатое у стены, не сопротивляется.

Я злилась на себя, что не то, что сопротивляться не стала, а просто сразу раздвинула ноги.

Хотелось излить свое раздражение хоть на кого-то, именно поэтому я позвонила Мишке, своему тренеру и рявкнула в трубку:

– Фуфло ты, а не тренер, Миша!

– Кто такой Миша? – услышала я до ужаса знакомый голос и похолодела.

 Рука с трубкой повисла ниточкой, и я застыла статуей, не смея ни точно пошевелиться, даже вздохнуть.

– Выдохни Василиса, я безоружен, – говорит он насмешливо и я медленно поворачиваю голову, убеждаясь в истинности его слов, а еще в том, что он выглядит отпадно, как в джинсах, как в брюках, как в розовом полотенце. Но его вид в черном спортивном костюме с золотыми полосками просто выбивает меня из колеи.

Макар, конечно, врет насчет оружия, одно такое продолговатое у него всегда с собой.

– Так кто такой Михаил? – снова спрашивает он и опускает руки. – Как его фамилия?

– Ага, – откладываю телефон, шприц и поворачиваюсь к врагу. – Чтобы ты убил его?

– Что ты, руки даже марать не буду, для этого есть люди…

– Замолчи, – неожиданно дерзко говорю, не хочу слышать про его работу или не работу. Он сразу скалится, ему нравится то, как я разговариваю.

– Меня можно заставить замолчать. Это достаточно просто.

– Даже знать не хочу как, – лишь мельком оглядываю тот предмет, что еще в пятницу заставлял молчать меня. – Говори, что хотел и уходи.

– А разве медсестры не давали клятву помогать нуждающимся? – жалобно и забавно говорит он и наклоняет голову, а я невольно думаю, что и-за его присутствия, обычно, весьма просторная процедурная стала казаться миниатюрной. Это все его плечи, что еще недавно я сжимала, и его рост, благодаря которому он возвышается над простыми смертными.

Не буду спрашивать его, в чем он нуждается, потому что ответ слишком предсказуем.

– Что у тебя случилось?

– Заноза, представляешь!  Уже пару дней не дает мне покоя.

Я тяжело вздыхаю и скрещиваю руки на груди, которая как по мне вздымается слишком часто от близости этого безнравственного человека.

– И ты, нашел меня в многотысячной больнице, чтобы я вытащила у тебя занозу? – смеюсь я и хитро щурю глаза.

– Только твоим нежным пальчикам и… губам я могу доверить свое тело, – говорит он и разводит руками, акцентируя внимание на внушительном бугре между ног.

Боже, а я ведь даже не подошла к нему, не поцеловала, а у него уже стояк.

– Боюсь даже представить, как ты посадил эту занозу, – хохочу я и он хмурится, а потом конечно понимает и грозит пальцем.

– Туше, Василиса, неплохо, – подмигивает Макар и вдруг делает шаг ко мне. Неожиданно, резко, так же стремительно, как темнеют его глаза. – Иди сюда, Малыш.

– Ну, уж нет. – сразу создаю сценарий как буду от него отбиваться. От него и своих неумных желаний.

– Ты же хочешь, – грубит он и резко сдергивает мои очки, сминая их рукой.

– В отличие от тебя, я могу контролировать свои инстинкты.

– Считаешь меня животным? – почти прорычал он и я усмехнулась. Почему то пришло осознание, что как бы я шутила, чтобы не сказала, он не сделает меня больно. С ним не смотря ни на что я в полной безопасности.

– Котиком, – прикусываю я губ, вижу что он в растерянности. С одной стороны Котик весьма лестно, с другой грозны тигр весьма приятнее. – Показывай занозу, мне еще дел не впроворот, – говорю я, и Макар с энтузиазмом выставляет руку большой ладонью вверх.

Осматриваю с разных сторон, провожу рукой, пытаясь найти заусенец или выпуклость.

– Помедленнее…

Его наглый вид, конечно, бесит жутко, но нельзя не признать, насколько он выглядит привлекательно, так сильно напоминая наливное, соблазнительное яблоко из сказки, откусив которого можно умереть.

Хочется снова утереть ему нос, показать, что я не одна из его текущих телок. Блин. Хотя бы сделать вид.

Я взяла шприц и наполнила его физическим раствором. Не вредным по сути, но весьма болезненным, если вколоть в мышцу, при этом при всем ощущая на своих ягодицах скрытых белым халатом, его прожигающий взгляд.

Даже не пытаюсь понять своего поступка, но чуть наклоняюсь, демонстрируя ему спортивные шорты на упругой попе. Он конечно тянется к ним, проводит ладонью, разнося по телу сотни и сотни мурашек. Очень хочется остановить это мгновение, но я тяжелым вздохом, шлепаю его по наглой, опытной руке.

– Так, – сразу напрягся Макар и ткнул пальцем в мою руку, когда я обернулась и эффектно сбросила излишки вещества из иглы – Ты это убери.

– Это стандартная процедура, – вздергиваю я бровь, – при попадании в тело инородного предмета требуется угол витамина. Или. может быть, большой Макарушка испугался маленькой иголочки?

Он сжимает руку в кулак и усмехается.

– Скорее, одна маленькая девочка боится моей большой иглы и придумывает разные отмазки, чтобы не поддаться своим желаниям.

– Ты себе льстишь, – вру я и выкидываю шприц в урну, снова поднимаю взгляд на насмешливую физиономию и острый взгляд.

Рейтинг@Mail.ru