Лорен Э. Рико Familia. Две женщины, две правды, одна тайна

Глава 7

Гэбби

Наши дни

Благодаря моим родителям я смогла повидать немалую часть света, включая большинство из пятидесяти штатов, составляющих США, а также многие страны Европы. Я видела и серо-синие волны Атлантического океана, и слегка окрашенные розовым валы Тихого. Но ничто из этого не смогло подготовить меня к виду Карибского моря, когда самолет начал снижаться у Сан-Хуана. Здесь нужно сказать, что город Сан-Хуан очень хитро расположен: частично на острове Пуэрто-Рико, частично на одноименном острове, и, хотя его берега омывают волны Атлантики, при подлете с северо-запада роскошное Карибское море как на ладони.

Словно завороженная, я наклоняюсь влево, к иллюминатору. Надеюсь, что пассажиры, сидящие в креслах справа от меня, не очень-то хотят посмотреть, что там внизу, иначе им придется отодвинуть меня. Но я ни за что не уступлю!

О боже, какие цвета! От небесно-голубого до темно-голубого, от темно-голубого до неправдоподобно лазурного, от лазурного до сине-зеленого… Такие оттенки даже на полотнах самых лучших импрессионистов не найдешь. И все это в кайме белых песчаных пляжей!

Прижав ладони к обшивке справа и слева от маленького овального иллюминатора, я намертво прирастаю лбом к прозрачной поверхности.

– Вы летите сюда впервые?

– Э-э-э, что? – Я так зачарована, что не сразу обращаю внимание на пассажира, сидящего в соседнем кресле.

– Вы впервые летите в Пуэрто-Рико? – спрашивает он опять, и, повернувшись, я вижу, что это пожилой господин, которому, наверное, не повезло, поскольку ему пришлось ютиться между мной и на редкость широкоплечим молодым человеком, сидящим рядом с проходом.

– Да, впервые, – признаюсь я. – Я не думала… я хочу сказать, что и не подозревала, как здесь красиво. Во всяком случае, если смотреть на все это с высоты.

Он улыбается.

– О, внизу еще лучше. – Сосед кивком показывает на иллюминатор. – И дело не только в пляжах. Там есть и горы, и долины, и влажный тропический лес, и сухой тропический лес, и, представьте, пещеры…

– В самом деле? – Мне следовало бы это знать. То есть моя работа подразумевает, что я должна это знать. Но я так и не смогла заставить себя изучить информацию о Пуэрто-Рико, если она не касалась того немногого, что мне удалось узнать о деле пропавшей маленькой девочки по имени Мариана.

Когда мой сосед улыбается моему удивлению, я вижу на его лице выражение гордости. Судя по акценту, он местный житель.

– Остров Пуэрто-Рико имеет всего-то около девяноста миль в длину и около тридцати в ширину, – говорит он, разведя руки, чтобы отобразить размеры острова прямо здесь, в четырнадцатом ряду кресел нашего самолета. – А остров Сан-Хуан и того меньше. Сделайте себе одолжение – возьмите напрокат машину, чтобы поездить и осмотреться. Если будете держаться магистральных дорог, вам хватит пяти часов на ознакомление. Добраться до внутренних районов Пуэрто-Рико будет немного труднее из-за гор, но и они стоят того, чтобы на них посмотреть. И вы, конечно, знаете, что в шестнадцатом веке наш город назывался Сан-Хуан-Баутиста-де-Пуэрто-Рико, в честь Иоанна Крестителя, а потом название сократили…

– Да, конечно! – говорю я, хотя не знаю этого, у меня нет ни малейших намерений задерживаться в Пуэрто-Рико дольше чем на пару дней, – надеюсь, этого мне хватит для того, чтобы покончить с путаницей. Но с другой стороны… Вряд ли я когда-нибудь прилечу сюда опять – так что, возможно, мне стоит осмотреть хотя бы небольшую часть здешних красот. Похоже, влажный тропический лес – это что-то интересное.

– Вы летите в Пуэрто-Рико по делам? – спрашивает мой спутник.

– В общем-то, да, – отвечаю я. – Я… я журналистка, – объявляю я, впервые в жизни озвучивая это вслух. Затем добавляю уже более уверенно: – Я пишу для журналов и ищу материал для очерка.

– Как интересно, – отзывается он, и в его глазах вспыхивает любопытство. – Вы собираетесь написать очерк о достопримечательностях Пуэрто-Рико?

– О… нет, не совсем… Вообще-то это касается совершенного там преступления…

Не знаю, что заставило меня сообщить ему это. Слова вылетели сами собой, еще до того, как я успеваю подумать о том, разумно ли вообще говорить о своей цели. Да ладно, не беда, через считаные минуты мы все равно приземлимся и больше не увидимся.

– В самом деле?

В его голосе слышится такой трепет, что мне становится ясно: только что я совершила огромную ошибку. Вот черт.

– Да… но это очень старое дело… висяк…

– А о чем же идет речь?

Сосед всем телом поворачивается в своем кресле, точно так же, как я, когда прильнула к иллюминатору, и его поза полна не меньшего любопытства.

– О, я уверена, вы никогда не слышали об этой истории. Обыкновенное рядовое похищение. Исчезновение маленькой девочки, имевшее место примерно двадцать пять лет назад…

Он шумно втягивает в себя воздух.

– Эту девочку звали Мариана? Вы говорите о Мариане Руис, да?

Я отстраняюсь, когда он перегибается через подлокотник и подается ко мне так близко, что, кажется, вот-вот окажется у меня на коленях. Ну и дела.

– Извините, вы сказали, что расследуете дело Марианы Руис?

Этот вопрос задал молодой человек, сидящий у прохода. Он в свою очередь подается ко мне, перегнувшись через пожилого соседа.

Вот черт. Черт, черт, черт. Теперь уже не удастся загнать джинна обратно в бутылку.

– Ну, я бы не сказала, что расследую его в полном смысле этого слова… – говорю я, тщась преуменьшить степень моего интереса.

– Моя мать все никак не может перестать говорить об этом деле, – сообщает молодой человек. – Я еще даже не родился, когда это произошло, но потом, когда мы с ней бывали в старой части Сан-Хуана, она никогда не выпускала меня из виду. Все боялась, как бы меня не украли и тайно не увезли на одном из этих круизных лайнеров…

– Так… так здесь считают? – спрашиваю я, чувствуя, как моя паника понемногу сворачивается. Очевидно, что у местных жителей куда больше информации об этом деле, чем то, что смогла нарыть я сама, когда дома шерстила Интернет.

Он кивает:

– Да, у нас полагают, что она, возможно, была продана на черном рынке… я имею в виду, на котором торгуют маленькими детьми…

– Нет, нет, – не соглашается пожилой мужчина, сидящий между нами. – Нет, речь там шла о выкупе. Я слыхал, что похитители потребовали за нее десять тысяч долларов, а у ее отца не было этой суммы…

– А я слышала, что ее отец случайно убил ее, а потом заявил в полицию об исчезновении, – раздается голос женщины, сидящей прямо передо мной. Она пытается посмотреть на нас в просвет между своим креслом и соседним, и я вижу только ее темные глаза, подкрашенные голубыми тенями.

– Мисс, пожалуйста, развернитесь лицом к носу самолета, поскольку мы уже приземляемся, – доносится до меня голос бортпроводника, сидящего впереди и пристегнутого к откидному креслу.

Лицо соседки исчезает.

– Похоже, у каждого здесь есть своя собственная версия этого дела, – замечаю я, обращаясь скорее к себе самой.

– Эта история стала страшилкой, которую родители в качестве предостережения рассказывают своим детям, чтобы те не отходили далеко в компании чужаков, – поясняет мой пожилой спутник. – Но сам я жил неподалеку от того места, когда это случилось. Я знал отца этой девочки – собственно говоря, мы с ним учились в одной школе, пока он не бросил учебу. Я внимательно следил за ходом расследования и могу сказать, что полиция провалила дело еще в самом начале.

Внимательно слушаю, пока мой новый знакомый толкует о проигнорированных зацепках, продажных копах и безграмотных политиканах. Да, теперь мне ясно, что, сидя в Интернете, я не сумела найти об этом деле почти ничего. Но для местных жителей оно стало городской легендой и одновременно худшим из кошмаров.

Чем оно станет для меня, я уже, кажется, догадываюсь.

Глава 8

Исабель

Наши дни

В последний раз я видела малышку Мариану, когда мой отец повез ее гулять в прогулочной коляске. После этого она исчезла – именно так, как я и желала. Мой рациональный взрослый разум понимает, что одно не имеет ничего общего с другим, но много лет я думала, что это не так. И вот пришел тот самый день, о наступлении которого я молилась, – тот день, когда она вернется ко мне. Мое сердце колотится так неистово, что я готова поклясться – оно ударяется о мои ребра.

Я отправляюсь на эту встречу, ничего не зная о ней, – ведь решение приехать Габриэлла Ди Марко приняла быстро. И за те несколько дней, что прошли между нашим первым контактом и ее прилетом, она так и не ответила на мое предложение поговорить по телефону, а в скупой переписке мы не сообщили друг другу никаких деталей о наших жизнях. Хотя, с другой стороны, если бы она узнала всю неприглядную правду о семье, в которой родилась, она могла бы вообще сменить фамилию и исчезнуть навсегда.

Одно ясно – она имеет дорогостоящие вкусы и, по-видимому, располагает средствами, достаточными для того, чтобы их удовлетворять. Я поняла это, когда она предложила мне встретиться в непристойно дорогом баре, находящемся в невероятно переоцененном отеле «Ла плайя бланка резорт»[18], где она зарегистрировалась сегодня утром.

Приезжаю сюда заранее, чтобы успеть занять место в маленькой подковообразной кабинке в самом дальнем углу. Она окружена раскидистыми пальмами в кадках, создающими некое подобие уединения. Это неплохо, если учесть, что я понятия не имею, чем закончится воссоединение.

Усевшись, окидываю взглядом зал почти исключительно из розового мрамора с латунной отделкой. Он был построен так, чтобы потрафить богатым turistas. Но это не единственная подсказка, говорящая мне о финансовом положении мисс Гэбби. Я не знаю, чем именно она зарабатывает на жизнь, но что бы это ни было, она может взять отпуск в любой момент, без предупреждения. Быть может, она вообще не работает? Возможно, она замужем и у нее есть дети. Возможно, она врач. А может, она выиграла в лотерею. А может…

Мои лихорадочные догадки резко обрываются, когда в арку, обрамленную пальмами, входит миниатюрная девушка с длинными волнистыми волосами и окидывает зал взглядом, словно в поисках кого-то. Она ищет глазами меня. Я нерешительно поднимаю руку, и, упершись в меня, ее взгляд останавливается. Ловлю себя на том, что я затаила дыхание, пока она, лавируя между столиками, идет в тот угол, где я поджидаю ее.

Пятьдесят футов. Двадцать футов. Десять…

– Э-э-э… Исабель Руис? – с сомнением в голосе спрашивает она.

Смотрю в ее глаза, и, ей-богу, на долю секунды мое сердце замирает. Они подтверждают то, что я знала с самого начала, – и это приносит мне несказанное облегчение. Ошибки тут быть не может – в центре радужек, вокруг зрачков, глаза бирюзовые, затем цвет становится небесно-голубым, затем синим, и, наконец, внешние края радужек обрамлены темно-кобальтовым оттенком.

Это ее глаза, глаза Марианы. А до нее такими были глаза нашей матери.

– Э-э… да… привет… – неопределенно выдавливаю я, потрясенно глядя на нее. – Привет, Гэбби.

Наверное, было бы слишком странно наклониться над ней и понюхать ее волосы? Или провести пальцами по этим длинным распущенным кудрям? Честное слово – я до сих пор помню запах ее волос и их шелковистость. Интересно, пахнут ли они так же и сейчас? И, если я прикоснусь к одной из этих волнистых прядей, будет ли мое ощущение от этого прикосновения таким же, как все эти годы назад, когда я держала ее на руках и укачивала ее?

Мысли, путаясь, крутятся в моей голове, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы понюхать и потрогать ее. Потому что мне хочется не просто вдохнуть запах ее волос и проверить, насколько они шелковисты, – больше всего я хочу взобраться на этот стол, затащить ее и вместе с ней пуститься в пляс прямо посреди этого шикарного бара.

– С тобой… все в порядке? – с беспокойством спрашивает она, заставив меня подумать о том, что она может видеть на моем лице.

– Что? О да… извини… просто ты… – Я делаю паузу, чтобы привести в порядок мысли и выражение лица. – Я просто очень рада встретиться с тобой, Гэбби, – искренне говорю я. – Садись, – добавляю я, заметив официанта. – Выпьешь что-нибудь? – спрашиваю, уже подняв руку, чтобы привлечь его внимание. – Эй, я хочу выпить…

– Э-э-э… да, само собой… – отвечает она, взглянув на часы, и садится на диван напротив меня.

Надо отдать ему должное, официант подходит к нашему столику мгновенно.

– Привет, дамы, меня зовут Хавьер, – говорит он, разглядывая мою спутницу с некоторым интересом. – Сегодня наши фирменные напитки – это…

– Мне, пожалуйста, просто виски с кокосовым молоком, – перебиваю я Хавьера, не дав ему закончить. – Две порции.

– Виски с кокосовым молоком, – без всякого выражения повторяет официант, и я понимаю, что он уже распознал во мне местную жительницу. Однако Гэбби другое дело… – А что принести вам, сеньорита? – осведомляется он, включив обаяние на полную мощность.

Закатываю глаза и даже не пытаюсь это скрыть. Я видела таких малых не раз – они подмазываются к туристам в надежде на чаевые… причем, возможно, и не в денежной форме.

– Принесите мне, пожалуйста, ваше белое вино совиньон, – отвечает она с вежливой улыбкой. Парень мешкает, словно надеясь, что она подмигнет ему, или сообщит номер своей комнаты, или что-нибудь еще в этом же роде. Как бы не так! Я уже готова сказать ему, чтобы он отвалил, когда она демонстрирует, что и сама может за себя постоять: – Простите, вам нужно что-то еще? Может, вы ждете, чтобы я предъявила вам мое удостоверение личности?

Думаю, Хавьер привык к тому, что девушки ведутся на его обаяние или, по крайней мере, строят ему глазки. Явно смущенный, он что-то мямлит в ответ и быстро ретируется. Я не виню его за попытку пофлиртовать, потому что Габриэлла Ди Марко и впрямь очень красива. Даже я не могу отвести от нее глаз – любуясь каждой ее чертой, каждым изгибом. Стараюсь запомнить каждую деталь, но, что еще важнее, тщусь подметить что-нибудь, что показало бы мне, что она меня узнала.

Конечно же, это нелепо. Мариане было всего семь месяцев, когда я видела ее последний раз. Она никак не могла запомнить ничего из того периода своей жизни. Разве не так? Тогда откуда этот укол разочарования? Почему мне больно осознавать, что она не чувствует того, что чувствую я? Не ощущает этой мгновенно возникшей между нами связи, этого притяжения.

Секунду мы неловко пялимся друг на друга, затем решаем заговорить. И делаем это одновременно.

– Итак…

– Итак…

Мы обе замолкаем, как бы уступая друг другу право заговорить первой. А затем все повторяется.

– Я просто хотела сказать…

– Я хотела спросить…

Она начинает хихикать, и я не могу удержаться от того же. В конце концов я показываю на себя, давая понять, что собираюсь что-то сказать. Она согласно кивает.

– Чем ты занимаешься, Гэбби? Я имею в виду, в смысле работы?

Она немного расслабляется, вероятно, почувствовав облегчение от того, что на этот вопрос нетрудно дать ответ.

– Я э-э-э… работаю в журнале. В журнале «Флюкс». Ты знаешь такой?

– Конечно, – отвечаю я, с энтузиазмом кивая. – Я всякий раз читаю его, когда стою в очереди в кассу. Ты пишешь для него статьи? – Я впечатлена.

– Нет, не совсем. Я специалист по проверке фактов… – Сказав это, она поспешно добавляет: – Но когда-нибудь я надеюсь и сама начать писать. Эта работа для меня всего лишь первый шаг в карьере.

– Специалист по проверке фактов? – Кажется, я никогда о таком не слыхала. – А какого рода факты ты проверяешь?

Она пожимает плечами.

– Ну, я удостоверяюсь в том, что все источники – те люди, которых мы цитируем в той или иной статье или чью информацию используем, – действительно существуют и что их слова переданы верно. Я проверяю сведения об упомянутых в статьях датах и местах, удостоверяюсь в том, что все то, что написано о тех или иных людях и местах, соответствует действительности. Это вопрос ответственной журналистики, ты меня понимаешь? Никаких фейковых новостей или альтернативных фактов. Ничего такого, из-за чего на журнал могли бы подать в суд…

Ее голос и объяснения смолкают, как будто она считает, что то, что она говорит о своей работе, звучит неубедительно. Но это не так.

– Ух ты, это действительно важно, – говорю я и вижу, как она немного оживляется, так что продолжаю развивать эту тему: – Я хочу сказать, что существует так много сомнительных или предвзятых репортажей, что иногда трудно понять, чему верить. Ты проверяешь факты, чтобы этого не приходилось делать читателям… да, я никогда прежде не думала об этом, но думаю, это правильно и разумно. Необходимо, чтобы читатели считали «Флюкс» источником информации, заслуживающим доверия. И все это благодаря тебе.

Ее щеки немного розовеют, но я не могу определить, хорошо это или нет. Может, я сказала что-то обидное для нее или переступила границы дозволенного? Но моя неуверенность улетучивается, когда она заговаривает снова.

– Да, верно… спасибо тебе. Э-э-э… да. Это отличная мысль, спасибо, – повторяет она, затем улыбается немного робкой улыбкой и признается: – Большинство людей этого не понимают. Как я уже говорила, я планирую стать журналистом, начать писать самой, но…

– Но первым шагом в твоей карьере стала вот эта твоя работа, – договариваю я за нее и энергично киваю в знак согласия. – Думаю, это хороший план. Очень хороший.

Она откидывается на спинку обитого кожей дивана, и я слышу вздох облегчения. Отлично, она стала чувствовать себя в моем обществе чуть более комфортно. Достаточно комфортно, чтобы перейти к расспросам.

– А как насчет тебя? Чем занимаешься ты?

– Я? О, расписываю ногти.

– Ногти? Выходит, ты мастер по маникюру?

Я рада, что в ее вопросе не звучит ничего похожего на порицание.

– Ну, в каком-то смысле. Я специализируюсь на дизайне ногтей, на расписывании их с помощью аэрографа и работы кистью. Туристы любят такие вещи, и у меня бывает множество клиенток, когда они прибывают сюда на круизных лайнерах и сходят на берег, чтобы отправиться на экскурсию.

Я протягиваю руки, чтобы показать ей образцы моего искусства – то, что я демонстрирую потенциальным клиенткам: изображения ананасов, лягушек, пальм и даже бокала с коктейлем «пина колада» и крошечным розовым зонтиком над ним.

– Ничего себе! – изумляется она, и, когда берет мою руку, чтобы рассмотреть рисунки получше, я вдруг чувствую, как все мое тело пронизывает электрический разряд.

Мне кажется, что я вижу, как на ее лице мелькает что-то такое – как будто она тоже чувствует это. Но она прочищает горло и резко отпускает мою руку.

– Э-э-э… да… это очень красиво…

– Спасибо, – киваю я.

– И ты зарабатываешь этим на жизнь? – Когда она слышит свой собственный вопрос, ее щеки начинают заливаться румянцем. – Прости, Исабель, это не мое дело…

– Тебе не за что извиняться, – заверяю я, взмахнув рукой. Ее вопрос ничуть не удивляет меня. – Да, и зарабатываю неплохо. К тому же у Матео – моего мужа – хорошая работа.

– Понятно. Что ж, это прекрасно.

– А ты?

– Я? О да. Я зарабатываю достаточно. Во всяком случае, по меркам Нью-Йорка…

Я качаю головой.

– Нет, я не об этом… Я… я хотела спросить… у тебя есть спутник жизни? – наконец формулирую вопрос.

– А, понятно, – быстро отвечает она. – Нет… у меня нет спутника жизни. Я имею в виду…

Прежде чем она успевает договорить свою мысль, возвращается Хавьер, неся небольшой поднос.

– Дамы, я принес ваши напитки, – бормочет он и ставит на стол сначала вино, а затем две порции моего коктейля.

Слава богу.

Это невыносимо. И захватывающе. И ужасно. Причем все это одновременно. И спиртное – одна из тех немногих вещей, которая способна помочь мне справиться со всеми этими чувствами – причем быстро. Поэтому беру бокал и опрокидываю в себя янтарную жидкость еще до того, как Хавьер успевает отойти от нашего столика. Виски приятно обжигает горло, затем стекает вниз, тепло распространяется по груди до самых глубин моего организма; когда жидкость попадает в кровь, мои щеки заливает румянец.

– Итак, Гэбби, сдается мне, тебе в твоей жизни приходилось сталкиваться с какими-то красными флажками, тревожными сигналами – с чем-то, что не имело смысла или казалось подозрительным. Ведь в конце концов, двадцать пять лет – это немалый срок для того, чтобы быть в неведении, кто ты есть на самом деле.

Глава 9

Гэбби

Наши дни

Я давлюсь своим вином. Оно обжигает мое горло, жжет, стекая по пищеводу, заставляет меня кашлять. Прижимаю ко рту льняную салфетку и вскидываю другую руку в жесте, говорящем: «Погоди».

Черт побери, эта женщина не теряет времени, когда наносит удар.