Лорен Э. Рико Familia. Две женщины, две правды, одна тайна

У меня уходит некоторое время, чтобы принять это, но в конце концов я нехотя соглашаюсь:

– Да, верно.

– Вот и хорошо. Так что будь с ней терпеливой и дай ей самой прийти к этому выводу. У тебя было много времени, чтобы смириться с этим. А у нее, можно сказать, было для этого всего пять минут. Дай ей время, и она все поймет.

– Ты действительно так думаешь? – спрашиваю я, слыша, как смягчился мой тон, – но слыша также и звучащий в нем гнев.

– Да.

Внезапно мне хочется заплакать. Черт возьми! Я знаю эту девушку менее полутора часов, а у меня уже произошел эмоциональный всплеск.

– Просто… я так рада, – тихо признаюсь я. – Матео, она была здесь, передо мной, после стольких лет! Мне просто хочется крепко обнять ее, прижать к себе и заплакать, проделать все эти девчачьи вещи, которые делают сестры. Те вещи, которые мы никогда не имели возможности сделать.

– Да, я понимаю – но, Исабель, речь ведь не идет о том, что у тебя вообще никогда не было подобных отношений. Я знаю, у тебя было не самое лучшее детство, но ведь в нем были не только паршивые, но и хорошие моменты, – напоминает он мне. – У тебя есть кузины, твои тетя и дядя, твоя бабушка…

Я снова вздыхаю, чувствуя, как мой пульс становится чуть менее частым. Никто не может успокоить меня, заставить отойти от опасной грани так, как это удается Матео.

– Ты прав.

– Знаю.

– Я люблю тебя.

– Я знаю и это, – буднично говорит он.

Я уже собираюсь высказаться по этому поводу, когда вижу, что стеклянная дверь полицейского участка открывается и из нее выходит девушка со знакомыми мне темными кудрявыми волосами. Она оглядывается, словно ища глазами что-то. Или кого-то.

– О, по-моему, она ищет меня. Мне надо идти, – поспешно говорю я.

– Давай. Перезвони мне позже.

– Да, перезвоню, – обещаю ему и отключаюсь, чтобы выйти из машины и помахать Гэбби.

При виде меня на ее лице отражается облегчение, если не радость. Она делает мне знак присоединиться к ней и вместе зайти в участок. Менее десяти минут назад она попросила меня оставить ее там одну. Но это было десять минут назад.

– Слава богу, я думала, что ты, возможно, уже уехала, – говорит она, когда я поднимаюсь по ступенькам крыльца.

– Почему? В чем дело? – спрашиваю я.

– Мне отказываются что-то сообщить. – Она делает паузу. – Потому что я не… ну, ты понимаешь… не член семьи.

Пытаюсь удержаться от иронической ухмылки.

– И что я, по-твоему, должна с этим сделать? – спрашиваю я, сделав вид, будто понятия не имею, что она имеет в виду.

– Детектив, занимающийся старыми нераскрытыми делами, сказал, что он будет говорить только с «заинтересованным лицом». А заинтересованное лицо – это ты, – сообщает она.

Ха! Заинтересованное лицо – это еще мягко сказано. Для детектива Мигеля Альвареса я была занозой в заднице уже, можно сказать, два десятка лет.

Она, вероятно, надеется, что я просто кивну и последую за ней внутрь. Но я не могу удержаться от того, чтобы помотать ей нервы. Хотя бы немного.

– Извини, но разве ты не сказала мне, что ты не нуждаешься в том, чтобы я пошла туда с тобой? Что, будучи журналисткой, ты можешь сама разговаривать «с источниками» и я буду только мешать тебе?

Вообще-то я ожидаю, что ее реакция принесет мне некоторое удовольствие, но, когда она закатывает глаза, у меня возникает обескураживающее ощущение, будто я вижу свое собственное выражение – но на ее лице. И это кажется мне немного жутковатым.

– Послушай, Исабель, прости, что я… говорила с тобой… ну, ты понимаешь… немного снисходительно. Просто я чувствую себя немного не в своей тарелке, ты можешь меня понять? Я была бы тебе очень благодарна, если бы ты смогла мне помочь.

Стараюсь не обращать внимания на странность всего этого – и на ее беспокойство – и, покачав головой, протягиваю руку, чтобы открыть дверь из тонированного стекла.

– Хорошо. Как скажешь.

– Да, – говорит она и заходит в участок вслед за мной. – Детектив вон за той стойкой. И…

О-ох!

Когда я резко останавливаюсь, она врезается мне в спину.

– Прости… – бормочу я, глядя на малого за стойкой, стучащего по клавиатуре компьютера. – А где Альварес? – спрашиваю ее, оглянувшись через плечо.

– Кто?

– Мигель Альварес. Детектив, который занимается этим делом…

Она выглядит растерянной.

– Мигель Альварес? Извини, я не знаю, кто это. Парень за стойкой и есть тот полицейский, с которым я разговаривала. Это он сказал, что мне нужно привести с собой заинтересованное лицо. Я уверена, что он занимается этим делом…

– Черта с два, – бормочу я, глядя на знакомую стойку и на незнакомого мне копа, стоящего за ней.

Едва я делаю шаг вперед, как Гэбби вцепляется мне в предплечье.

– Он думает, что меня зовут Люси Мак, – шепчет она.

– Что? Почему ты не сказала ему правду? О тесте ДНК и о том, почему ты здесь?

Она смущенно пожимает плечами:

– Не знаю. Просто в этом парне есть что-то… немного выбивающее из колеи. Я не могу этого объяснить, но мне просто некомфортно было называть ему мое настоящее имя. Во всяком случае, пока.

Класс, она считает себя чем-то вроде супергероя, занимающегося выяснением фактов. Современным Шерлоком Холмсом. Но вместо увеличительного стекла использует онлайн-программу Spellcheck и браузер Google.

Решительно подхожу к стойке, ведомая досадой на нее и моим подозрением в отношении этого малого. Оказавшись напротив него – напротив полицейского, который точно не является Мигелем Альваресом, – вперяю в него пристальный взгляд и удерживаю, пока он не дает себе труд поднять глаза. Однако первым делом он сосредоточивает внимание на моей спутнице, стоящей за моей спиной.

– Ага, вы вернулись, мисс Мак, – безо всякого выражения говорит он. Видно, что он совсем не рад тому, что она снова явилась к нему. – О, и вы привели с собой вашу подругу, – замечает он с изрядной дозой сарказма.

– Детектив Ранья, это Исабель Руис. Она была… она сестра Марианы Руис.

– Извините, но нам надо встретиться с детективом Мигелем Альваресом, – твердо говорю я прежде, чем перейти к любезностям.

– Нет.

– Извините, что?.. Как это – нет? – переспрашиваю я, полагая, что либо не расслышала его, либо неправильно поняла.

– Я сказал именно то, что имел в виду, – нет. Мне жаль, но это невозможно. Детектива Альвареса тут нет. Два года назад он вышел в отставку. Я детектив Давид Ранья и работаю в этой должности с тех самых пор, как он ушел на покой.

– Погодите, что? – Я восклицаю это так громко, что люди вокруг нас обрывают свои разговоры и смотрят в нашу сторону. – Мигель Альварес ушел в отставку? Не может быть – он ничего мне об этом не говорил… – Мой голос пресекается, когда до меня доходит, как нелепо это, должно быть, звучит для других.

– Вы… знали его? – спрашивает Ранья и теперь уже глядит на меня с любопытством.

– В каком-то смысле да. Я хочу сказать, что он был тем человеком, который все эти годы держал меня в курсе расследования этого дела. Просто я… Я удивлена, что он не дал мне знать, что больше не будет заниматься этим делом. Мы с ним давно не виделись…

– Понятно. – Видно, что колесики в голове Раньи начинают крутиться. – Хорошо, мисс Руис. Думаю, мне надо вас предостеречь: это не очень-то хорошая идея – давать представителю прессы доступ к информации, которую я могу вам раскрыть. Предупреждаю, что ее немного, поскольку следствие по этому делу все еще считается незаконченным.

– Незаконченным? – Я не могу скрыть скепсиса. – Вы это серьезно? Вы сказали, что оно еще не закрыто? Но, насколько мне известно, копы не ударили палец о палец за все последние – о, не знаю, – за последние пятнадцать лет! Знаете, что я помню? Фоторобот моей сестры, то, как она, по идее, могла бы выглядеть спустя десять лет после исчезновения.

Коп не отвечает, но, похоже, от его внимания не укрывается, что другие люди в вестибюле смотрят на нас с любопытством. Он прочищает горло и понижает голос.

– Дамы, почему бы вам не пройти в мой офис?

Не дожидаясь ответа, он поворачивается и идет прочь, предоставив нам обеим торопливо следовать за ним, пытаясь не отставать. Он проходит в дверь с биометрической системой безопасности и двигается по длинному коридору, который заканчивается большой комнатой, разделенной на несколько закрытых кабинок. Хотя закуток детектива Раньи находится в углу, в нем нет окна, так что тут довольно темно.

Когда он, по его словам, занял эту должность? Год назад? Два года? Впечатление такое, будто это произошло только что. Стены голые, а рабочий стол загроможден стопками папок-скоросшивателей. На полу стоят белые картонные коробки для архивных документов, на которых, насколько я могу понять, значатся номера дел. Присесть можно только на два складных металлических стула, которые мы с Гэбби и занимаем. Ранья закрывает за нами дверь, наклоняется, поднимает одну из коробок и ставит ее на свой стол. На коробке надпись: Р–22583 РУИС, М.

Когда Гэбби достает телефон, чтобы сфотографировать коробку, детектив смотрит на нее, нахмурив брови.

– Нет, прошу вас. Никаких фотографий.

– Извините, – бормочет она и вскидывает руки, словно показывая, что сдается, затем кладет телефон себе на колени.

Коп снимает с коробки крышку и достает из нее большую папку-скоросшиватель, затем возвращает крышку на место и кладет на нее папку.

– Я изучал эти материалы, – говорит он. Затем добавляет, обращаясь ко мне: – И что бы вы там ни думали, мисс Руис, я уверен, что детектив Альварес сделал все, что было в его силах, расследуя обстоятельства исчезновения вашей сестры. Он исследовал каждую зацепку, внимательно изучил все доказательства. Он опросил десятки жителей Ла Перлы, а также туристов, которые были там в тот день. Он был скрупулезен, и я не верю, что он что-то упустил.

Несколько долгих секунд я смотрю ему в глаза, ища что-то в них, хотя не вполне понимаю, что именно, – и он отвечает тем же. Он думает, что я что-то знаю, и это наводит меня на мысль о том, что он сам что-то знает.

– Хорошо, итак… возможно, для начала вы расскажете нам, что стало известно, когда был допрошен отец девочки… отец Исабель? – спрашивает Гэбби, что заставляет Ранью и меня перестать пялиться друг на друга.

– Э-э-э, ну… Ясно, что он был очень… расстроен, и было трудно получить от него сколько-нибудь значимую информацию. Мы знаем, что он находился в баре вместе с маленькой Марианой, которую привез туда в прогулочной коляске. Нам также сообщили, что он столкнулся с выбивателем долгов, работающим на местного авторитета. Но мистер Руис, когда все произошло, находился в состоянии сильного алкогольного опьянения, и он не мог ничего вспомнить ни о своем общении с этим человеком, ни о том, как он очутился без сознания в переулке на задворках бара «Эль гальо рохо». Он помнил только, что пришел в себя жестоко избитый и что его маленькая дочка исчезла. Тогда местные жители и организовали свои собственные поиски.

Я слышала об этих поисках. Они были не из тех, на которые полиция дала бы добро, – крепкие парни выламывали двери, разбивали окна, а возможных подозреваемых жестко допросили. Полиция была оповещена только после того, как вся Ла Перла была прочесана, дом за домом, в поисках моей пропавшей сестры.

– И что же, никакие из этих опросов – я имею в виду опросы местных жителей мистером Альваресом – так и не дали никаких реальных зацепок? – Еще один хороший вопрос от Гэбби.

Ну что ж, возможно, она и впрямь не так уж плохо справится с ролью Шерлока Холмса. Она задает те же вопросы, которые задавала бы и я, если б продолжала искать Мариану. Но я ее больше не ищу. В этом нет нужды. Она сидит здесь, рядом со мной. Правда, Ранья этого не знает.

Он качает головой.

– В баре было достаточно свидетелей, чтобы подтвердить большую часть того, что делал Альберто, пока находился там, но никто из них не видел ничего такого, что могло бы оказаться полезным.

– Я читала, что прогулочная коляска была обнаружена в мусорном баке, – замечает Гэбби. – На ней нашли какие-то следы, пригодные для криминалистической экспертизы?

– Давайте просто скажем, что наши криминалистические возможности были в то время… ограничены. Так что нет. Мы сняли с коляски отпечатки пальцев, но оказалось, что все они принадлежали отцу девочки. Вашему отцу, – повторяет он уже для меня.

– И…

– И это все, что я могу вам сообщить, – говорит он, прежде чем моя сестра успевает задать еще один вопрос.

– А как насчет носочка?

Я не планировала спрашивать, но в моей голове просто всплыла картинка, и вопрос вырвался сам собой.

Они оба поворачиваются ко мне. На лице копа написано раздражение, на ее – недоумение.

– Носочек? – спрашивает она. – Какой носочек?

Полицейский явно недоволен тем, что я задала этот вопрос, но все равно сует в коробку руку и достает из нее прозрачный пакетик. Мы с Гэбби подаемся вперед, пытаясь разглядеть его получше. Теперь, когда я снова вижу этот одинокий розовый носочек, впервые за много лет, он кажется мне невероятно крошечным. Внезапно на меня обрушивается лавина образов и эмоций – мешанина из чувств, запахов, вкусов, которая возвращает меня в то далекое время. В то время, когда я сначала была вне себя от радости… а затем убита горем. И в центре всего этого оказалась прелестная маленькая девочка, неразрывно связанная с самым худшим днем в моей жизни. Но надо отметить, что это был не тот день, когда ее забрали у нас. Это был тот день, когда она появилась… тот день, когда судьба забрала у нас мою мать.

Я ловлю себя на том, что протягиваю руку к прозрачному пакетику. Мне хочется дотронуться до этого носочка, как будто таким образом получится воскресить мое детство, прикоснувшись к нему сквозь тонкий пластик, защищающий эту крошечную вещицу. Но Ранья отводит пакетик в сторону, прежде чем мои пальцы успевают коснуться его.

– Мне жаль, мисс Руис, но я не могу позволить, чтобы на пакете с вещественным доказательством оказались отпечатки ваших пальцев, – говорит он.

Ничего ему не жаль. Он просто придурок.

Отдергиваю руку, будто обожгла ее.

– Да, конечно. Извините, – бормочу я.

Но я вовсе не чувствую себя виноватой. Я раздражена.

– Это действительно все, чем я могу поделиться с вами, что я могу вам сообщить. Разумеется, если нам станет известно что-то новое… – Он замолкает, не докончив фразы, и хмурит брови, увидев что-то на лице Гэбби.

Я поворачиваю голову к ней.

Она побелела как мел и смотрит на розовый носочек так, будто это тарантул, выползший на стол, чтобы погреться на солнце.

– Что-то не так, мисс Мак? – спрашивает детектив, и я не могу не заметить, что в его вопросе звучит не участие, а любопытство. Он явно считает, что ее реакция – это своего рода зацепка, хотя я понятия не имею, к чему, по его мнению, эта зацепка может привести.

– Ты в порядке? – шепчу я.

Она отводит от розового носочка странно пристальный взгляд и поворачивается ко мне.

– Мне бы хотелось уйти… – Ее голос звучит тихо и дрожит.

– Мисс Мак? В этом носке есть что-то такое, о чем вы бы хотели сообщить мне? – спрашивает Ранья, подняв пакетик.

Гэбби уже встала со своего стула и качает головой:

– Нет. Нет, спасибо, детектив… – бросает она через плечо.

Мы смотрим, как она огибает кабинки с рабочими местами других полицейских и выходит в коридор, ведущий к входной двери. Затем Ранья поворачивается и с подозрением смотрит на меня.

– Кто она? – тихо спрашивает он. – Я имею в виду, кто она для вас?

Пожимаю плечами и поворачиваюсь, чтобы поглядеть на него.

– Просто журналистка, – невозмутимо отвечаю я.

Когда он обращается ко мне снова, в его тоне слышится что-то вроде вызова.

– Знаете, мисс Руис, я изучил это дело досконально и не могу припомнить, чтобы вы когда-либо давали интервью. Ни телевидению, ни газетам – и уж точно не какому-то модному глянцевому журналу. Тогда почему вы общаетесь с этой женщиной? И почему именно теперь?

Когда я отвечаю ему, в моем тоне звучит еще больший вызов.

– Из нас двоих детективом являетесь вы, а не я. Вот и выясните это.

Я иду прочь. И ощущаю на своей спине его взгляд до того самого момента, когда выхожу в коридор и оказываюсь вне его поля зрения.

Выйдя из участка, я вижу, что Гэбби сидит на бетонных ступеньках крыльца, уронив голову на руки. Сажусь рядом с ней, и наши руки выше локтей соприкасаются.

– В чем дело? – тихо спрашиваю ее.

Когда она поднимает голову, ее лицо покрыто красными пятнами и мокро от слез.

– Этот носочек…

Я киваю в знак того, что понимаю ее.

– Да, знаю, он такой… крошечный. В нем есть что-то такое… Я бы очень расстроилась, если б какой-нибудь идиот поместил его фотографию на первую полосу газеты…

– Нет, ты не понимаешь, – сдавленно произносит она, и из ее глаз, похожих на океан, льется новый поток слез.

Я чувствую, как у меня сжимается желудок за секунду до того, как она говорит это.

– Второй такой носочек находится у меня дома.