Лорен Э. Рико Familia. Две женщины, две правды, одна тайна

– Я не могу дать этому объяснений. Ты сказала, что у тебя не осталось сомнений после того, как ты увидела меня, да? Ну а у меня самой не было сомнений, пока я не увидела этот носок в пакете для вещдоков. Я была на все сто процентов уверена, что с этим тестом ДНК произошла ошибка, – уверена до той секунды, когда…

– Ага! – объявляет она, торжествующе кивнув и со звоном хлопнув рукой по столу.

– Однако, – упрямо продолжаю я, – это не истина в последней инстанции. Я думала об этом. Тысячи, а может, и сотни тысяч маленьких детишек носят точно такие же розовые носочки. Мне надо сравнить эти два носочка, чтобы удостовериться, составляют ли они пару. И даже в этом случае… Как бы то ни было, я по-прежнему на девяносто восемь процентов уверена, что мы с тобой не сестры.

– Ты это серьезно? – ворчит она и закатывает глаза, явно раздосадованная тем, что я с ней не согласна. Когда Матео дотрагивается до ее предплечья, она стряхивает с себя его руку с таким грозным видом, что он вскидывает обе руки в знак того, что сдается. – Если бы дело было только в тесте ДНК или только в этом втором носке, я могла бы это понять. Но и то и другое вместе? – Она с вызовом трясет головой, так что ее длинные мелированные волосы мотаются из стороны в сторону. – Нет. Это невозможно.

Я чувствую, как у меня учащается пульс и повышается давление. Боже мой, как же эта женщина упряма! Она не желает даже рассмотреть возможность того, что она может ошибаться.

– Невозможно что? Ты не можешь указывать мне, что я должна думать по этому поводу, – говорю я, проиграв битву за то, чтобы сохранять невозмутимый вид. – Я взрослая женщина. Я могу рассмотреть доказательства и принять решение сама, и мне не нужны для этого советчики. Полно, дай мне такую возможность, хорошо? Все это возникло из ниоткуда. Из ниоткуда! – подчеркиваю я. – Я просто чувствовала себя одинокой, это понятно? И искала какую-нибудь дальнюю родню. Я никогда не предполагала… – Машу рукой, показывая на нее и на себя саму. – Я никогда не предполагала такого, чем бы это ни было.

На ее щеках выступают красные пятна.

– В самом деле? Что ж, я не понимаю, как ты вообще можешь этого не видеть. Господи Иисусе, какие еще доказательства тебе нужны?

– Мне необходимо их больше! – огрызаюсь я. – Больше! Ведь ты говоришь о моих родителях…

– Они не были твоими родителями, – со злостью говорит она таким голосом, что я замираю. – Они были твоими похитителями.

Внезапно я чувствую себя так, будто из моих легких выкачали весь воздух. Смотрю на нее, широко раскрыв глаза, не в силах даже дышать, не то что говорить.

– Все, все, довольно. Думаю, на этом хватит, Исабель, – вмешивается Матео, говоря спокойно, но твердо. Затем поворачивается ко мне: – Гэбби, моя жена пытается сказать тебе – хотя и не так, как надо бы, – что ей ясно: между вами двумя существует какая-то связь. Ей отчаянно хочется, чтобы ты оказалась ее сестрой, которую она потеряла. – Он многозначительно смотрит на нее. – Но она отлично понимает, что это может быть не так. И она очень благодарна за то, что ты прилетела в такую даль, чтобы встретиться с ней и попытаться прояснить этот вопрос. Так. Или. Иначе.

Его последние слова определенно адресованы его жене. И она понимает это.

Исабель испускает долгий вздох и кивает. Я пытаюсь заговорить, но она вскидывает ладонь, делая мне знак замолчать.

– Э-э-э… Я искала Мариану двадцать пять лет, причем даже не зная, жива она или нет. И, когда ты появилась на сайте «ГенТим», я не могла поверить своим глазам. Я имею в виду, что после всех этих лет оказалось, что ты – что она, – возможно, жива и здорова и живет в Нью-Йорке! – Она замолкает и подается ко мне через стол. – Послушай, я не знаю, как ты стала Габриэллой Ди Марко, но до того, как ты превратилась в нее, ты была моей сестрой. Ты была Марианой Руис. И я готова поклясться в этом своей жизнью.

К тому моменту, когда она кончает говорить, ее голос пресекается и из глаз начинают течь слезы. Она раздраженно смахивает их, глядя в потолок и мотая головой. И теперь я вижу это – вижу, что она злится не на меня. И даже не на моих покойных родителей. Исабель злится на Бога, на Вселенную, на ту «высшую силу», в которую она верит, за то, что та устроила ей такую подлянку. И действительно, кто бы мог винить ее, если учесть все, что случилось?

Мне впервые приходит в голову, что я понятия не имею, что произошло с ней после того, как ее сестра пропала. Сколько лет ей тогда было? Пять? Кто заботился о ней? Кто любил ее? Какова была семья, в которой она выросла? И как она выдержала это – жизнь в мрачной тени исчезновения ее сестры?

– Исабель, – начинаю я, уже мягче. – Я не знаю, что мне теперь думать о моих родителях… или об этом носочке. – Произношу это тихо, спокойно. – Но если бы то, что ты говоришь, было правдой, мне пришлось бы поверить, что Мак и Люси могли – что они буквально могли

Примечания