Лисавета Челищева Кадота: Контроллеры реальности

Раздался резкий, оглушительный сигнал, и рекруты начали дружно подниматься со своих мест. Я поспешно отпрянула от двери и скользнула по коридору чуть дальше, прячась в глубокой нише между декоративными панелями, чтобы перехватить Вика на выходе.

Мимо меня неспешно потянулись будущие силовики. В этой веренице одинаковых лиц я внезапно наткнулась на тяжелый, оценивающий взгляд. Прямо на меня смотрела девушка с коротко стриженными чёрными волосами — каре, открывающее точеную шею и острые скулы. Резкие карие глаза впились в меня без тени дружелюбия. Она была стройной, даже жилистой, с той поджарой грацией, какую дают годы тренировок, и двигалась легко, пружинисто — но мой взгляд против воли зацепился за несоответствие. У неё была большая грудь — вызывающе большая для такого тренированного тела.

Я невольно отметила это с отстранённым любопытством: как такую вообще взяли в СОФ? С такой-то тяжестью спереди любой норматив превращается в пытку, а любой бег с полосой препятствий — в испытание гравитацией. Впрочем, мужская половина отряда наверняка пожирала её взглядом в тренировочном зале, забывая про штанги и любые нормативы.

Незнакомка поймала мой взгляд, и её ноздри едва заметно дрогнули, словно она учуяла во мне не просто чужачку, а потенциальную угрозу. Мы разминулись, не сказав ни слова.

— Нина, не отставай, нам еще снаряжение сдавать! — какой-то голос из толпы окликнул ту девушку.

Внутри все похолодело.

Нина? Неужели та самая Нина, что накануне ответила на мой звонок вместо Вика?

Я стояла, пригвождённая к месту, и прокручивала в голове её взгляд, который теперь вовсе не походил на случайный или безлично-любопытный. В её глазах точно промелькнуло узнавание. Но откуда? Я видела её впервые в жизни. Либо Вик показывал ей мои снимки — что просто невозможно, либо она сама перерыла его личные файлы и выудила лицо, которое следовало ненавидеть заочно.

Ревность и усталость сплелись воедино. Я попробовала сосредоточиться на других лицах, но мысли не отпустили.

Наконец створки дверей разошлись и появился Вик. Он шагал стремительно и широко, глядя строго перед собой — не вправо, не влево, — и даже отдалённо не походил на человека, который кого-либо высматривает. Всё в точности как он и утверждал: ему нет дела до чужих лиц. Ещё мгновение, и он проскочил бы мимо меня, даже не заметив.

Я оттолкнулась от стены и шагнула навстречу. Он вскинул взгляд и остановился так резко, словно налетел на невидимую преграду. На его лице отразился искренний ступор пополам с недоумением. Он не ожидал увидеть меня здесь, на закрытом этаже, без единого предупреждения.

Пауза продлилась не дольше двух сердечных толчков. Вик сощурился, быстро сократил расстояние между нами, жёстко перехватил меня за локоть и потащил за собой — молча, не давая ни вырваться, ни опомниться. В его пальцах, сжавших мою руку чуть выше сгиба, не было ни нежности, ни попытки дать мне оправдаться, одна лишь железная хватка человека, который привык решать проблемы быстро и без свидетелей.

Мы пронеслись по длинному переходу, миновали двойные двери и влетели в просторное помещение раздевалки. Ряды железных шкафчиков уходили в полумрак, а где-то в дальнем углу монотонно и размеренно капала вода из неплотно закрученного крана.

Вик резко развернулся ко мне. Его грудь тяжело вздымалась под серой тренировочной курткой, а в глазах полыхало недовольство.

— Что ты здесь делаешь?! — он обвел меня взглядом, каждое слово выходило из него медленно, с нажимом. — Как ты вообще сюда прорвалась? Это закрытый уровень, сюда гражданским ход заказан!

— Мой дедушка щедр на пропуска, — спокойно ответила я, стараясь, чтобы его тон не оцарапал меня. — Ты не дружишь с телефоном. Вот я и решила навестить тебя. Лично посмотреть на то место, где ты пропадаешь днями и ночами.

— Посмотреть? — Вик подался вперед, и его корпус, сделавшийся за последние недели еще более рельефным, отрезал меня от света. — Ди, ты хоть понимаешь, как ты рискуешь? Если бы тебя засек внутренний патруль до того, как ты предъявила карту, тебя бы бросили в изолятор без выяснения личности!

— Не засекли ведь. Всё хорошо. — я мрачно усмехнулась, обхватывая себя руками за локти. — Да и какая разница? Меня выпустили бы из этого изолятора раньше, чем ты спустился бы отсюда. Ты пропадаешь здесь уже целыми днями.

— Я пропадаю на подготовке, Ди! Нас тут наизнанку выворачивают! — перебил он, вскидывая руки. — Нас ломают, дрессируют, заставляют зубрить устав и тренироваться до мутной пелены перед глазами! Ты думаешь, я тут штаны просиживаю и от тебя прячусь? Я пытаюсь закрепиться в СОФ, чтобы у нас был хоть какой-то легальный статус в этой чертовой системе! Мне ясно дали понять в наши первые дни здесь, что выбора у меня особо нет. Либо я прохожу этот рубеж, либо меня вышвыривают нахрен из этой башни!

— Правда? — я сделала шаг вплотную к нему, заглядывая в самые зрачки, почерневшие от усталости и напряжения. — Я не знала Ты ничего не говорил мне об этих условиях.

Вик нахмурился, прикрывая глаза.

— Я никогда не стану грузить тебя своими проблемами. Ты не должна о них думать.

— Но я бы хотела знать о них, думать о них, Вик. После всего, через что мы прошли вместе, я думала — мы можем доверять друг другу всё.

— Ты всегда будешь теперь напоминать о том, что у нас за плечами?

— А тебе что-то не нравится? Хочешь забыть это?

— Ди, мы сейчас разговариваем на эмоциях. Если не остановимся, то разругаемся вдрызг.

— Так остановись первым. Сам убери свои эмоции. Так сложно?

— Господи! Всё. Я сейчас пойду в зал. А ты пойдешь домой. Тебе нужно проспаться. Пойдем, я тебя провожу.

Вик берет меня за локоть, но я вырываю руку, отступая на полшага назад.

— Проспаться мне надо, да? А сам сейчас в зал пар спускать?? Видела я, какие у тебя там рельефы перед глазами маячат! Пар лучше спускается от этого?

Вик моргнул, его брови сошлись над переносицей.

— Сейчас это о чем было?

— О том самом! Видела я твоих напарниц. Особенно одна меня чуть глазами не испепелила. Я-то думала, с чего бы. А потом услышала, как к ней обращаются. Нина, да? Ничего себе у тебя напарница. Повезло тебе. Поэтому днями и ночами тренируешься, да?

— Ты сейчас серьезно? — его голос опустился до опасного, ледяного спокойствия. — Ты примчалась сюда, рискуя собой, только потому, что твоя ревность нарисовала тебе какую-то картинку?

— Я пришла сюда, потому что волнуюсь за тебя! — выплеснула я, почти не слыша себя. — Ты отдаляешься, ты врастаешь в эту бездушную машину, которая перемалывает людей!

Вик выдохнул сквозь стиснутые зубы, сделал стремительный шаг вперед и, прежде чем я успела отшатнуться, сгреб мои запястья в свою ладонь. Он не причинил мне боли, но полностью лишил возможности двигаться, впечатав меня спиной в стену.

— Посмотри на меня, — проговорил он раздельно и властно, приблизив свое лицо вплотную. Я почувствовала его сбитое дыхание на своих губах. — Посмотри мне в глаза, Ди. Вот так. А теперь ответь. Ты действительно веришь, что я способен тебя предать?

Я сглотнула, упираясь ладонями в его грудную клетку. Мое упрямство разбивалось о его спокойную уверенность, и это злило еще больше, заставляя признать собственную глупость и эту постыдную уязвимость перед ним.

— Нет — тихо выдохнула я. — Прости. Я просто больше ничего не знаю. Вокруг слишком много изменений и лжи.

Вик молча всматривался в мое лицо, и его ярость по капле уходила, сменяясь какой-то глубокой, болезненной нежностью. Он медленно отпустил мои руки, но не спешил ещё отступать от меня.

— Сон отменяется. Нам обоим нужно выпустить этот пар, — произнес он вполголоса, бросив взгляд за плечо. — Здесь, за стеной, есть отличный спортивный зал. Сейчас время пересменки, там никого не будет ближайшие часы. Раз уж ты здесь, давай позанимаемся вместе. Вспомним, чему нас учили. Идет?

Я коротко кивнула. Мне это было физически необходимо — как глоток воздуха, чтобы не дать этому разговору окончательно смять меня.

***

Спортзал оказался огромным, залитым приглушённым, точно подводным, светом. Мы начали с молчаливого, синхронного разогрева. Двигались без слов, на автомате, методично разогревая мышцы, уходя в глубокие выпады, разминая кисти. Каждое движение, каждый наклон отзывались в теле привычной мышечной памятью — мы изучили физику друг друга до мельчайших нюансов ещё во время лагерных тренировок.

Вик бросил к моим ногам боксёрские перчатки. Я вопросительно подняла взгляд и сказала, что драться с ним не собираюсь. Он качнул головой и уже развернулся к дальним тренажёрам, когда я поспешно подхватила одну перчатку и, не целясь, запустила ему чуть ниже пояса. Вик замер. Медленно обернулся, и в уголках его губ проступила мрачная усмешка. Мы двинулись к матам.

— Готова? — он вышел в центр, принимая классическую оборонительную стойку. Защитных щитков на нём не было, только черная футболка и свободные брюки.

— Всегда готова, — отозвалась я, пружиня на носках.

Я атаковала первой — резко, агрессивно, без предварительных финтов. Мой правый прямой пошёл точно в челюсть. Вик ушёл корпусом влево, но я тут же перегруппировалась и хлестнула левой в область груди. Он принял удар на широкое предплечье, глухо выдохнув.

Я наступала, вкладывая в каждый выпад всю скопившуюся за дни одиночества обиду. Мои удары были быстрыми, жёсткими, летящими на поражение. Вик двигался иначе — плавно гасил мою инерцию, уходил с линии атаки и лишь обозначал контратаки, оберегая меня от своих кулаков.

— Ты уходишь от ударов! — выдохнула я, проведя стремительную серию в корпус. — Не жалей меня! Давай!

— Сильно обидишься, если скажу, что не жалею? — бросил он, перехватывая мой очередной выпад и резко разворачивая меня спиной к себе. — Ты дерёшься на эмоциях, постоянно открываешь левый фланг!

Я вырвалась из захвата, сделала обманный замах правой и с разворота попыталась достать его ногой в бедро. Он принял удар на жёсткий блок, даже не поморщившись.

— Мне было бы гораздо спокойнее, если бы мы проходили через это вместе! — выговорила я, сглатывая. — Чтобы я видела тебя каждый день, а не гадала, что с тобой тут происходит!

— Ты не понимаешь, о чём говоришь! — Вик попытался сократить дистанцию, связать мои руки в клинче.

— Именно поэтому, — я разорвала дистанцию и посмотрела на него в упор, тяжело переводя дыхание, — я сегодня поговорила с дедушкой. И он одобрил мою идею. Мы будем выходить на городские зачистки вместе. Я стану богоборцем.

Услышав это, Вик переменился в лице. Зрачки расширились, сосредоточенность слетела в один миг с лица. Он выбросил вперёд жёсткий встречный блок, совмещённый с толчком, — и я не успела просчитать эту возросшую силу. Сдавленно охнув, я тяжело рухнула на маты, едва успев сгруппироваться.

— Ди!! — его голос ударил мне в уши ещё в полёте.

Вик преодолел разделявшее нас расстояние мгновенно, упал передо мной на колени, судорожно подхватил за талию, прижимая к своей груди.

— Боже прости меня, я не хотел, я не рассчитал — слова сбивались, он испуганно заглядывал мне в глаза.

Я никогда прежде не видела его таким напуганным. Это заворожило и напугало меня. Но уже в следующую секунду его паника переплавилась в неконтролируемый гнев.

— Богоборцы?! Ты хоть соображаешь, какую смертоносную глупость ты совершила? Ты вообще понимаешь, что это за ведомство?!

— Я понимаю, что это мой единственный шанс быть рядом с тобой! — упрямо выговорила я, морщась от пульсирующей боли в плече, куда пришёлся его удар.

— Это стукачи, Ди! — Вик уже почти тряс меня за плечи. — Это тихие убийцы, которые выворачивают человеческие умы наизнанку, донося на них! Я пошёл в СОФ, чтобы держать тебя как можно дальше от всей этой гнили! Я костьми лягу, но не пущу тебя в этот проклятый город!

— Но ведь ты сам будешь рядом со мной! — я вцепилась пальцами в его плечи, притягивая к себе. — Дедушка сказал, что богоборцы работают в связке с оперативниками СОФ! Ты сможешь защитить меня, если что-то пойдёт не так!

— Тебе как будто пять лет. Ты не понимаешь, что это значит.

— Понимаю!

— Мы поговорим об этом позже, — жёстко отрезал он. — Разговор окончен. Идём в раздевалку.

Вик помог мне подняться, придерживая за спину, и увёл обратно в помещение душевого блока. Он молча повернул тяжёлый латунный кран на стене. Из массивных верхних леек хлынули горячие потоки, в несколько секунд затянувшие всё пространство густым паром.

Мы шагнули под струи прямо так, как были — в тренировочной одежде. Мокрая ткань мгновенно потяжелела, потемнела, насквозь облепила тела. Мы просто стояли друг напротив друга.

Горячее марево кружило голову, вымывая остатки здравого смысла. В какой-то момент движения потеряли всякую размеренность. Вик издал глухой, утробный стон, резко развернул меня к себе лицом и с силой прижал спиной к мокрой, скользкой плитке. Его губы, горячие и влажные от брызг, намертво впились в мои в голодном поцелуе.

Эмоций в нас бурлило слишком много. Не снимая отяжелевшей одежды, Вик крепко перехватил мои бёдра, приподнимая над полом. Мы цеплялись друг за друга сквозь водяную завесу. Тела с силой, ритмично и тяжело тёрлись друг о друга сквозь слои мокрой тренировочной ткани — отчаянный, изнуряющий акт обладания. Вода заливала глаза, дыхание перехватывало, а голова кружилась от близости и этого трения, доводящего до исступления.

Когда всё закончилось, Вик ещё очень долго стоял неподвижно, крепко прижимая меня к себе. Вода стекала по его плечам. Ему нужно было переодеваться и возвращаться к тренировкам, а мне — возвращаться в своё одиночество. Это было неизбежно. К сожалению.

Мы одевались молча. Звуки стали приглушенными, чужими: шорох ткани, лязг пряжки, приглушённый вздох. Я затянула пояс, расправила влажные ещё рукава, чувствуя, как стынет кожа под остывающей одеждой. Ощущение не было приятным, но другой одежды под рукой не было. Вик стоял ко мне вполоборота, не поднимая глаз, застёгивая брюки, одёргивая футболку — каждое движение было сосредоточенным, словно он запечатывал себя обратно в броню.

И тут эту тишину нарушил короткий электронный сигнал. На скамейке, среди скомканных полотенец, загорелся экран его телефона. Я невольно скользнула взглядом туда — и дыхание перехватило.

На заставке телефона, подсвеченная мягким контуром, была я. То самое фото, которое он сделал в лифте в первые наши дни здесь, когда нам только раздали гаджеты для связи. Мы тогда дурачились, я пыталась закрыться ладонью, смеялась, а он поймал этот миг.

И теперь я была у него на заставке.

Мне стало понятно, почему та Нина смотрела на меня так, будто знала меня.

Вик перехватил мой взгляд. Ни слова не говоря, он сгрёб телефон со скамейки и сунул в карман.

Я вздохнула и пошла сушиться феном.

Затем Вик проводил меня до лифта пустыми коридорами — скрывая от чужих глаз. У самых дверей я остановилась. Он уже тянулся к кнопке вызова.

— Ты злишься на меня? — спросила я тихо.

Он не ответил. Палец вдавил кнопку, подсветка загорелась мягким жёлтым. Механизм где-то в шахте ожил.

Я поймала его руку, не дав убрать её, и прижала ладонью к своей щеке.

— Я люблю тебя, — сказала я. — Прости меня.

Вик сделал паузу. Он не отнимал руки, но и не сделал шага навстречу. Его взгляд медленно прошёлся по моему лицу — лоб, глаза, губы, — словно он что-то искал или вспоминал. Потом он коротко кивнул.

Двери лифта разъехались. Я нехотя вошла. Как только створки сомкнулись за моей спиной, сверху, с той стороны, раздался внезапный удар — словно кулак врезался в металл.

Я зажмурила глаза. По щекам побежали слёзы, горячие и быстрые. И сквозь эту солёную пелену билась одна мысль: неужели всё, на чём теперь держатся наши отношения, — это только плотская страсть? Как мы до такого дошли? Мы же так долго строили наше доверие. Здесь лишь моя вина? Да. Вина лишь моя.

Я поднялась на свой жилой уровень в состоянии глубокого опустошения. Тело приятно ныло после спарринга, но ушибленное плечо саднило. Коридоры этажа были погружены в полудрёму ночного режима.

И как это место можно звать «домом»?

Проходя мимо центрального холла, я вдруг заметила знакомый силуэт в белом пальто — характерно высокий, скользнувший в сторону закрытой панорамной галереи.

Элмис? Тот самый парапсихолог?

Его появление здесь не укладывалось ни в какую логику. Его персональный жилой блок и лаборатории располагались на верхнем уровне башни, и его присутствие здесь, в столь поздний час, не поддавалось обычным объяснениям.

Ведомая тревожным предчувствием, я бесшумно двинулась следом, ступая по мягкому ковровому покрытию коридора в сторону галереи.

Элмис быстрым шагом пересёк холл с искусственным двенадцатиметровым водопадом, мерно и тяжело шумевшим в темноте, и вошёл в полупустой, уединённый ресторанчик для высшего административного персонала этажа.

Я скользнула за ним через автоматические створки и опустилась на мягкий диван в глубокой нише, отгороженной живыми папоротниками. Позиция была идеальной: я оставалась совершенно невидимой, но могла слышать и даже видеть его.

Элмис сидел за угловым столиком у окна. Напротив него, лениво покачивая бокал с тёмной жидкостью, восседала Ода Гербель — в строгом белом костюме, с идеальной укладкой, которая говорила о статусе даже при этом приглушённом свете.

— Твои последние аналитические отчёты по сыворотке ментального контроля вызывают слишком много раздражения и вопросов у членов Совета, Элмис, — донёсся до меня её надменный голос. — Весь процесс идёт недопустимо медленно. Мы теряем драгоценное время, Дьявольский час наступает каждую ночь, а у нас до сих пор нет стабильного, прогнозируемого результата по поведенческой фиксации подопытных.

— Я делаю всё, что в моих силах, — спокойно ответил Элмис, потирая переносицу. — Биохимия человеческого страха — это не та структура, которую можно настроить парой щелчков на сенсорном терминале. Если мы начнём форсировать события и увеличим дозировку излучателей, мы просто выжжем подопытным ключевые мозговые центры. Получим стадо пустых овощей вместо управляемого контингента. Уверен, это не то, что ты хочешь продемонстрировать Совету.

Ода сделала крошечный глоток, и на её иссохшем лице застыло безразличие.

— Конечно, нет. Но теперь твоя очередь действовать более радикально, мой дорогой, — тихо произнесла она.

— И чего же именно ты желаешь от меня на этот раз? — в интонации Элмиса проскользнул раздраженный подтекст.

— Среди общего потока новых резидентов, прибывших с последней волной, есть один конкретный субъект, который слишком сильно выделяется на общем фоне, — Ода наклонилась чуть ближе, понижая голос, но мое положение позволяло мне слышать все. — Я практически уверена, что это именно то, что нам нужно Наш последний элемент. Ты прекрасно знаешь, что необходимо сделать в подобном случае. Так что просто пойди и выполни свою работу. Без лишних сантиментов и жалости. Ты меня понял?

— Да, Ода. Я все сделаю.

Я застыла в недоумении. Этих двух явно связывали долгие годы общего, глубоко засекреченного и, судя по всему, грязного дела. А я ещё пряталась с ним от этой сварливой Гербель Но Элмису почему-то доверяет Иржи, а ему доверяю я. Кому из них вообще можно было верить в этих стенах? И не про меня ли — или, быть может, про Вика — они сейчас тут говорили? Какой ещё последний элемент? Что они тут замышляют?

В этот миг Элмис словно кожей почувствовал чужой взгляд. Он едва заметно повернул голову в сторону моей ширмы из зелёных растений, и его глаза за стёклами очков опасно блеснули в полумраке.

Хватило ли мне этого для тотального испуга? Вполне. Сердце пропустило удар и затихло.

Понимая, что ещё секунда — и он раскроет моё присутствие, я бесшумно поднялась с дивана и, пригибаясь за спинками кресел, поспешила покинуть ресторан.

Эна и Рэд

Они лежали на кровати в полумраке. Свет из приоткрытой двери ванной падал на его грудь. Эна сидела на нём верхом, опираясь ладонями о его пресс. Рэд не двигался, но его дыхание стало глубже, когда она провела пальцами по краю его ключицы.

— Ты так и будешь смотреть на меня, — сказал он, и в голосе проскользнула ленивая усмешка. — Или там что-то ещё по плану?

Эна улыбнулась, провела ладонями по его груди, задержалась на шраме. Тот, что шёл от ребра вниз. Грубый, неровный. Пальцы заскользили по коже, изучая.

— Чувствуешь, как я тебя касаюсь? — спросила она, подаваясь вперёд, так что её соски коснулись его живота.

Рэд выдохнул. Его рука легла ей на бедро, пальцы сжали кожу.

— Конечно. А ты?

— Что я?

— Что ты чувствуешь, когда делаешь это?

Она не ответила. Наклонилась и провела губами по его ключице, затем чуть ниже. Язык скользнул по коже, чуть влажно, оставляя полосу. Рэд шевельнул бёдрами, и она ощутила, как он напрягся под ней.

Она целовала его грудь, затем живот. Губы касались кожи над шрамом, потом ниже — туда, где мышцы пресса переходили в пах. Пальцы скользнули по внутренней стороне его бёдер, и Рэд перехватил её запястье.

— Не торопись.

— А я и не тороплюсь.

Эна опустила голову, и поцелуи стали медленнее. Она чувствовала его дыхание, как оно сбивается, когда она касается языком его кожи. Рука Рэда лежала на её затылке, не сжимая, просто держа.

Она двигалась неторопливо, смакуя каждое прикосновение. Знала, когда замедлиться, когда чуть надавить губами. Слышала, как его дыхание становится прерывистым, как по телу пробегает дрожь.

Когда он начал терять контроль, когда тело выгнулось навстречу, Эна почувствовала его близость. И в тот самый миг, на грани, из его груди вырвалось:

— Да… Ди.

Эна замерла. Её губы остановились, не успев завершить движение.

Она медленно выпрямилась. Отодвинулась от него, прикрываясь рукой, но он этого не видел — он лежал с закрытыми глазами, всё ещё пытаясь поймать дыхание. Эна смотрела на его лицо. В нём не было сожаления.

Она торопливо натянула на себя одежду. Старалась не смотреть на него, потому что знала: если посмотрит, то увидит то же, что и всегда. Его глаза, его молчание — всё, что он никогда не говорил вслух.

Рэд не пытался её остановить. Просто лежал с закрытыми глазами. Не потому, что ему было стыдно. А потому, что ему было не жаль.

***

ДИ

***

— Иди сюда. Ты можешь посидеть рядом, пока я не закончу работу.

Кабинет Элмиса находился в самом конце двадцать пятого этажа, за дверью без таблички. Я зашла внутрь несколько минут назад, но до сих пор стояла у порога, не решаясь сделать шаг.