Лисавета Челищева Кадота: Контроллеры реальности

Кадота: Контроллеры реальности

Рейтинг Литрес:4.6

Полная версия:

Лисавета Челищева Кадота: Контроллеры реальности

+ Увеличить шрифт
- Уменьшить шрифт

Он сидел за массивным столом, заваленным бумагами и планшетами. Свет от настольной лампы падал на его лицо, очки отражали свет. Белая водолазка, длинные светлые волосы, собранные в низкий хвост. Он что-то писал в толстом журнале, не поднимая головы.

Я сделала шаг, потом ещё один. Опустилась в кресло напротив него, но не прислонилась к спинке.

— …Я пришла раньше. Я тебе не помешаю?

Он поднял глаза на секунду, затем вернулся к записям.

— Помешаешь? Нет, не думаю. Отвлечёшь? Возможно.

— Не хотелось бы ни того, ни другого. Я понимаю, твоя работа очень важна для Ведасграда.

Я поправила край рукава, оглядываясь по сторонам. Полки с книгами, старые карты на стенах. В углу стояла небольшая клетка, в которой сидела белая крыса и что-то грызла.

— Для них? — Элмис всё ещё писал. — Да. Но я занимаюсь этим не только ради них. Я делаю это, потому что мне самому невероятно интересно докопаться до сути вируса.

Он отложил ручку и снял очки.

— Ты ведь хотела спросить о том мужчине, да? О том инженере, который слышал голоса.

— Да. Ты сказал, что государство забрало его детей. Почему? Ведь он же не был опасен.

— Был. И не был одновременно. В этом и проблема.

Элмис поднялся и подошёл к клетке с крысой. Опустил палец сквозь прутья. Животное ткнулось носом в его кожу, но он не убрал руку.

— Ты ведь знаешь, что такое страх? Настоящий, не тот, который показывают по телевизору или вколачивают в голову через новости.

Я молчала, ожидая продолжения.

— Настоящий страх не приходит от того, что ты видишь. Он приходит от того, что ты не видишь, но чувствуешь. Когда твой разум сам достраивает картину, потому что ему не хватает данных. Когда в темноте скрип половицы превращается в шаги, а шум воды — в голос, который зовёт тебя по имени.

Я нервно сглотнула, кивнув.

Он вернулся к столу и сел.

— Государство поступило правильно. Тот мужчина не сделал ничего плохого. Но он мог. И система просчитала вероятность раньше, чем он сам понял, что с ним происходит. В этом суть нашей работы. Мы не ждём, пока человек совершит преступление. Мы предотвращаем его до того, как он сам осознает, что может его совершить.

— Это звучит как оправдание убийства ещё не родившегося преступника.

— Не убийства. Контроля. В высокоразвитом обществе — он обязателен. Разница огромна.

Он снова взял ручку.

— Что ты думаешь о Ведасграде?

Я не ответила сразу. Мой взгляд упал на его руки. Длинные пальцы, в которых он держал ручку, едва касались бумаги. Его почерк был мелким, ровным.

— Он странный, — наконец сказала я.

— Странный?

— Он давит. Я не знаю, как объяснить. Но когда я выхожу в коридор, мне кажется, что стены двигаются, становятся ближе. А людей здесь слишком много, но они не живые.

— А ты? Ты чувствуешь себя живой?

— …Не всегда.

Он кивнул, и что-то в его выражении лица изменилось. Как будто он услышал именно то, что хотел.

Я наклонилась вперёд.

— Элмис, есть кое-что. Я хочу спросить тебя.

Он поднял голову.

— Слушаю.

— Иржи сказал, что ты можешь мне помочь. Разобраться. Но я не знаю, с чего начать. И я не знаю, кому могу доверять.

Он слушал, не перебивая. Его глаза оставались спокойными, это дало мне уверенность продолжать.

— Ты не можешь доверять никому.

Я встала и подошла к окну. За стеклом — серое небо Ведасграда, подсвеченное голубыми огнями.

— Я знаю. Но я должна кому-то верить.

Он долго молчал. Я слышала, как он снова начал писать. Потом он сказал:

— Ты можешь верить мне.

Я обернулась. Он смотрел на меня поверх очков.

— Я помогу тебе понять то, что ты носишь внутри. И если ты захочешь узнать правду о том, что происходит в этом городе, я расскажу тебе, что знаю. Но это будет стоить тебе нечто другое.

— Что?

— Твоей возможности оставаться в тени. Ты будешь знать то, что знаю я. И это сделает тебя мишенью. Так же, как и меня.

Я подошла ближе к столу и села напротив него.

— Я хочу знать. Скоро я стану богоборцем.

Он отложил ручку, и посмотрел на меня странным взглядом. Удивился?

— Ты слышала про Дьявольский час? 3:33 ночи.

— Слышала.

— Ты знаешь, что они не просто исследуют страх. Они создают его. Излучатели, встроенные в стены каждого дома за третьим кругом, посылают сигнал, который заставляет людей просыпаться в панике. Те, кто слабее, сходят с ума. Другие запираются в квартирах и смотрят в экран, пока их мозг перерабатывают.

Я молчала. Значит, это излучение — встроенное в жилища людей…

— Богоборцы, говоришь? — напомнил Элмис. — Ты будешь наблюдать, как тысячи людей сходят с ума, и ничего не делать, чтобы остановить их. Наоборот, будешь учить их закрываться на замок в доме, что сводит их с ума.

— У меня нет иного пути, чтобы быть рядом с близкими мне людьми. В башне жесткое распределение.

Он достал из ящика стола небольшой листок бумаги, что-то быстро написал и пододвинул ко мне, прикрывая ладонью. Затем убрал руку.

Я прочитала два слова: «Они слушают».

Я подняла на него взгляд. Заметила, как за стеклом кабинета что-то медленно проплыло в белом халате. Нас хотели подслушать!

Элмис кивнул, убирая бумажку.

— Предлагаю начать нашу терапию, мисс Калиш.

***

Я сидела на полу в своей новой комнате на сороковом этаже. Спиной к кровати, затылком к матрасу. Ноги вытянуты, руки сжаты в кулаки на коленях.

Они слушают.

Кто? Все. Каждый угол этой башни, каждая стена, каждый вентиляционный канал. Дедушка сам говорил: безопасность — это контроль. И они контролируют всё. Звук, движение, дыхание. Каждое слово, которое я скажу в этой комнате, может быть записано и использовано против меня. Или против кого-то, кого я люблю.

Я знала правду. Иржи и Элмис подтвердили её. Дьявольский час — это не вирус, не заражение, не внешняя угроза. Это они. Серые власти. Мой собственный дедушка.

В моей голове была ещё одна мысль: я могла бы попросить дедушку отставить Вика от СОФ. Но это было бы невозможно. Я знала. На первом же инструктаже им сказали — все в башне обязаны работать по распределению. Вика определили в силовую структуру. Обычным клерком его бы не сделали. И он бы сам, наверное, не захотел этого.

Я закрыла глаза.

Они слушают.

И если они услышат то, что я знаю про себя, моя жизнь будет под угрозой.

Мне нужно было решить, что делать дальше.

***

Экран телефона засветился. Сообщение от Вика: «Ты где?»

Я посмотрела на дверь, затем на браслет, затем снова на экран. Пальцы замерли над клавиатурой. Я знала, что если напишу ему, он придёт. И если он придёт, он увидит, где я теперь живу. Сегодня меня распредели на его этаж. Он поймёт, что я сделала шаг, который, возможно, был неправильным. Он снова начнёт злиться. Он скажет, что я не должна была этого делать.

Но я не могла молчать.

«На этаже 40, — написала я. — Мне показали новое жильё.»

Я отправила сообщение и убрала телефон в карман.

За моей спиной стояла Ода Гербель. Она ждала, пока я закончу.

— Идём, — сказала она, когда я подняла голову.

Я пошла за ней по коридору. Её шаги были жёсткими, быстрыми. Я едва успевала.

— Твои комнаты полностью в твоём распоряжении. Мы ценим работу, которую богоборцы выполняют для столицы, поэтому хотим, чтобы во время отдыха вам было комфортно. Каждая комната имеет систему распознавания голоса, что означает, что только назначенный владелец сможет открыть дверь.

Она остановилась у массивной двери с панелью сканера.

— А если что-то сломается? — спросила я.

Ода повернулась ко мне. Её лицо было суровым.

— Ничто не ломается. Если это можно починить. А починить здесь можно всё.

Она приложила палец к сенсору. Дверь послушно открылась.

Комната была большой. Свет от панорамного окна падал на светлый паркет. Ничего лишнего.

— Ты можешь расположиться, — сказала Ода, остановившись у двери. — Завтра в семь утра начнётся твой первый инструктаж. Твой куратор будет ждать тебя в зале на сорок втором этаже. Если опоздаешь, тебя исключат из программы. Это не твоя прежняя жизнь, Даряна. Здесь не дают вторых шансов.

Она развернулась и ушла, не попрощавшись.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Обратного пути не будет.

Телефон завибрировал. Вик: «Какой номер апартаментов?»

Я закусила губу и посмотрела на дверь. Я знала, что сейчас он придёт. И знала, что он устроит мне сцену. Пусть.

В коридоре послышались шаги. Я затаила дыхание.

Три быстрых удара в дверь.

Вик стоял на пороге. Плечи напряжены, челюсть сжата, глаза злые.

Я отошла в сторону, позволяя ему пройти.

— Ты серьёзно, Ди?

— У меня не было выбора.

— Выбор всегда есть.

Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. Я не отступила.

— Вик, это единственный способ…

— Не лги себе. И не лги мне.

— Почему ты так не хочешь, чтобы я работала рядом с тобой? — я повысила голос. — Да, там опасно. Но мы же всегда были в опасности до этого.

— Были. И у тебя была возможность оставаться вне этого. Какого ты…

— Вик!

— …Ты не понимаешь, куда ввязываешься, Ди.

Он сжал кулаки, опустил голову.

— Ты думаешь, я не понимаю? Я понимаю. Но я не хочу, чтобы ты разделяла со мной всю ту жесть, что будет.

— Позволь мне просто быть рядом.

Он шагнул ко мне, и я оказалась прижатой к стене, его тело вплотную, его руки на моей талии.

— Я позволю. Но если я потеряю тебя, я не выживу.

— Тогда… не теряй.

— Ты должна быть всегда осторожна.

— Я буду.

— Ты обещаешь?

— Да.

Он посмотрел на меня, затем кивнул и шагнул назад. Я видела, как он пытается взять себя в руки.

— Завтра у тебя инструктаж?

— Да. В семь утра.

— Я провожу.

— Хорошо.

— И если что-то пойдёт не так — ты звонишь мне. В любое время.

— Да.

В рядах богоборцев

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Зал на сорок втором этаже был выдержан в серых тонах — стены, пол, потолок, даже свет казался серым, хотя лампы горели белым. Окна отсутствовали, и единственным источником пространства были ряды стульев, расставленные полукругом перед невысокой платформой. На платформе стояла Ода Гербель. Она не двигалась, не переминалась с ноги на ногу, не поправляла идеально сидящий костюм. Просто стояла и смотрела на нас.

Нас было пятеро. Новобранцы. Я не знала их имён и не хотела знать. В этом месте имена не имели значения. Имели значение только функции, которые нам предстояло выполнять. Ода начала говорить ровно через минуту после того, как последний из нас опустился на стул. Ни приветствия, ни вступления, ни попытки создать хоть какую-то иллюзию человеческого контакта.

Она говорила о нашей работе богоборцев. О том, что мы не будем убивать, арестовывать или запугивать. Этим занимаются другие. Наша работа — говорить. Мы будем вести беседы с гражданами, задавать вопросы, слушать ответы. Но не для того, чтобы понять человека. Для того, чтобы вычислить его.

Она прошлась вдоль платформы. Белые волосы собраны в тугой пучок, ни одной выбившейся пряди. Она выглядела как механизм, собранный из человеческих деталей.

Каждый житель Ведасграда, который попадает в поле зрения СОФ, проходит через первичный допрос. Его проводит богоборец. Мы сидим в комнате, задаём вопросы из утверждённого списка, слушаем ответы. Всё записывается, всё анализируется. Мы не ищем правду. Мы ищем аномалии. Отклонения. Трещины, через которые просачивается безумие.

Она остановилась напротив меня. Я не отвела взгляд. Её глаза были такими же серыми, как стены вокруг.

Вопросы не меняются. Порядок не меняется. Интонация не меняется. Мы — инструмент. Чем точнее мы работаем, тем меньше ошибок. А ошибки стоят жизней.

Я хотела спросить, чьих жизней. Но не спросила. Она протянула каждому из нас тонкий планшет. На экране — список вопросов. Двадцать три пункта. Без вариантов, без пояснений.

Выучите это к завтрашнему утру. Без запинок, без пауз, без импровизации. Если вы отклонитесь от текста, результат допроса аннулируется. Субъект направляется на повторную проверку. К более жёсткому специалисту.

Один из новобранцев спросил, к ней ли. Ода взглянула на него так, будто он только что спросил, можно ли выйти в туалет посреди казни. Если я подхожу к субъекту, это означает, что СОФ уже получил добро на зачистку. Мой допрос — последний шанс. Если я нахожу аномалию, субъект уходит. Если не нахожу — он остаётся в системе.

— И что с ним делают? — спросил тот же голос.

Его лечат.

Она сказала это так же, как сказала бы «его убирают». С той же интонацией. С тем же отсутствием эмоций.

Я смотрела на планшет. Вопросы были простыми. Имена, даты, семейное положение, работа, увлечения. Но под ними — скрытые маркеры. Точки, где обычные ответы могли стать подозрительными. Страх, изоляция, подавление. Мы не искали правду. Мы искали трещины.

Ода села напротив нас и сложила руки на коленях.

— Теперь вы. Я буду субъектом. Вы будете богоборцем. Начните, — она кивнула мне.

Я вздохнула. Посмотрела на список. Начала.

— Ваше имя?

— Вам оно известно.

— Ваша профессия?

— Вы знаете мою профессию.

— Семейное положение?

— Не имеет значения.

— Есть ли у вас дети?

— Нет.

— Чем вы занимаетесь в свободное время?

— Я работаю.

— Что вы чувствуете, когда выходите на улицу?

— Ничего.

Я остановилась. Она смотрела на меня с лёгкой улыбкой, которая не касалась глаз.

— Вы упустили маркер, Даряна. Восемнадцатый вопрос. Есть ли у вас страхи? Вы пропустили его. Вы отвечали на вопросы механически, не отслеживая структуру. Если вы упускаете вопросы, вы не можете оценить ответы. Вы не увидите, где субъект колеблется. Где он лжёт. Где он уже перестал быть собой.

Я опустила планшет.

— Я спрошу ещё раз. Что вы чувствуете, когда выходите на улицу?

— Я чувствую, что за мной наблюдают. Постоянно.

Я смотрела на неё. Она смотрела на меня. Маркер?

— Паранойя. — прочитав мой вопрос по глазам, ответила Ода.

Она встала.

— Завтра вы выходите на патруль. Сектор шесть, третий круг. Без сопровождения СОФ. Только богоборцы. Субъекты, которые попали в поле зрения сканеров, будут ждать вас. Вы проведёте допросы. Вы вынесете вердикты. Если ошибётесь, я узнаю об этом через три минуты после вашего доклада. И вы уже не вернётесь в этот зал.

Она развернулась и вышла. Мы остались сидеть, глядя на пустую платформу.

***

Элмис ждал меня в библиотеке на двадцать пятом этаже. Тот же угол, те же книги, тот же запах бумаги. Он сидел за столом, перед ним стояли два стакана с водой. Я села напротив.

— Ода провела первый инструктаж, — сообщила я. — Двадцать три вопроса. Без отклонений.

— Это только начало. Со временем ты перестанешь видеть людей. Ты будешь видеть только маркеры. Как она.

— Я не хочу стать как она.

— Тогда тебе придётся научиться видеть и то, и другое. И не смешивать.

Он пододвинул ко мне стакан. Я взяла его, но не пила. Вода была холодной, и стакан запотел в моих руках.

— Элмис, что ты делаешь с теми, кто не проходит проверку?

— Я их не вижу. Я работаю с теми, кто уже находится на границе. Те, кто ещё не сломался, но уже начал трескаться. Моя работа — понять, можно ли их склеить обратно.

— А если нельзя?

Он посмотрел на меня. В его глазах не было ни осуждения, ни сочувствия. Только холодная заинтересованность.

— Тогда я передаю их дальше. Ты знаешь, что это значит.

Я кивнула. Мы сидели в тишине несколько минут. Я смотрела на книги на полках, на их корешки. Затем он достал из ящика стола тонкий прибор — что-то вроде наручного сканера, но без экрана. Только два контакта на конце.

— Я хочу попробовать кое-что. Это не больно. Просто тест. Если позволишь.

Я посмотрела на прибор. Потом на него.

— Что ты хочешь проверить?

— Твою способность. То, что произошло в технополисе. Иржи сказал, что ты можешь не только скрываться от бездумцев. Ты можешь контролировать их. Я хочу понять, как это работает. И можно ли это повторить здесь, в Ведасграде.

— Я не знаю, как это делаю. Это просто случается. Когда я очень зла или когда мне страшно.

— Тогда мы должны создать условия, в которых это произойдёт. В контролируемой среде.

Он пододвинул ко мне прибор.

— Просто возьми его. И подумай о чём-то, что вызывает у тебя сильную эмоцию.

Я взяла прибор. Контакты были холодными. Я сжала их в ладони и закрыла глаза.

Я вспомнила технополис. Стены, падающие вокруг меня. Крик Анны Веретеницы. Тело Вика, безжизненное, в руках Иржи. Я вспомнила, как бездумцы подчинялись мне. Как они остановились по моей воле. Как их глаза стали пустыми, а затем — моими.

Я открыла глаза. Элмис смотрел на планшет, который лежал перед ним. Графики прыгали, линии изгибались в странные узоры.

— Невероятно, — прошептал он. — Ты создаёшь поле. Не ментальное. Не физическое. Что-то среднее. Ты не просто отключаешь сигнал. Ты перенаправляешь его. Ты заставляешь их видеть то, что ты хочешь.

— Я не понимаю.

— Ты не просто становишься невидимой. Ты заставляешь их смотреть в другую сторону. Ты переписываешь их восприятие. Это как если бы ты держала перед ними зеркало, а не штору.

Он отложил планшет.

— …Если это работает на бездумцев, это может работать и на людей. На сканеры. На излучатели.

Я положила прибор на стол.

— Ты хочешь сказать, что я могу контролировать Дьявольский час?

— Я хочу сказать, что ты можешь стать тем, кто остановит его. Если научишься.

Он посмотрел на меня с новым интересом. Живым, острым интересом учёного к тому, что не укладывается в его формулы.

— Но это потребует времени. И риска. Ты готова?

Я посмотрела на свои руки. Вспомнила слова Вика. Он обещал всегда поддерживать.

— Да. Я готова.

***

Сектор шесть, третий круг. Улицы здесь были шире, чем в нижних кругах, но всё ещё серыми. Дома стояли плотно друг к другу, их фасады покрывали слои старой краски и объявлений. Люди выглядели иначе — не такими измождёнными, как в девятом круге, но уже не теми, кто мог позволить себе улыбнуться.

Нас было четверо богоборцев. Без СОФ. Без тяжёлой брони. Только гражданские пальто и наши тонкие планшеты с вопросами. Мы шли по улице, и редкие прохожие отводили взгляды. Они знали, кто мы. Они знали, зачем мы здесь.

Мне дали адрес. Квартира на третьем этаже старого дома. Я поднялась по лестнице, ступая на скрипучие ступени. В коридоре чуть не споткнулась о разбросанные коробки. Нашла нужную дверь. Я постучала. Дверь открыла женщина лет сорока. Волосы нечёсаные, глаза красные. Она смотрела на меня так, будто уже знала, зачем я пришла.

— Здравствуйте. Я из Службы Очищения Фонда. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Она не ответила. Просто отошла в сторону, впуская меня.

Квартира была маленькой. Одно окно, выходящее во двор. Грязные занавески. На столе — пустые тарелки. Я указала на стул.

— Садитесь.

Она села. Я села напротив.

— Ваше имя?

— Эльза.

— Сколько вам лет?

— Тридцать семь.

— Семейное положение?

— Вдова.

— Есть ли у вас дети?

— …Был.

Я почувствовала, как внутри что-то болезненно отозвалось.

— Что случилось?

— Мой сын был болен. Я пыталась лечить его сама. Но пришли СОФ и забрали его. Сказали, что это для его же блага. Больше я его не видела.

Я посмотрела на планшет. Вопросы, которые нужно было задать. Двадцать три пункта. Без отклонений. Велась запись, меня тоже прослушивали. Шанса на отклонение от протокола у меня не было.

— Чем вы занимаетесь в свободное время?

— Я ищу своего сына.

— Где?

— В архивах. В больницах. В списках тех, кого уже нет.

Я смотрела на неё. Бедная женщина не плакала. Просто сидела и смотрела на свои руки.

— Есть ли у вас страхи? — спросила я.

Она подняла голову. В её глазах не было ничего. Никаких эмоций. Это пугало.

— Я боюсь, что однажды я перестану его искать. И это будет означать, что я сдалась.

Я не знала, что сказать. В списке не было ответа на это. Я опустила планшет.

— Я не могу вам помочь.

— Я знаю.

— Но я не буду передавать вас дальше. Вы не опасны.