Лео Рин Хроника Эвилиона. Сильф

Она единственная выдвинула обвинения против нее Артуру, но ей не верили, пока Моргана не раскрыла свою истинную сущность. Возможно, Энирф не стала бы её преследовать, если бы не угроза, нависшая над Миддринским лесом у озёр Нимуэ.

Там погибло множество пикси и фэйри, которые пытались спрятаться в замке. Это вызвало гнев Оберона и Энирф. Ведомая местью, она шла по ее следам, но Оберона с ней не было, тот не мог простить ей связи с Ланваном, рыцарем Артура.

Так они набрели на портал сюда. При переходе Ланвана разрезало пополам, и он оказался на грани смерти.

Лиярд подошёл к дракону и положил голову тому на колени. Пинг машинально стал гладить фамильяра. На несколько минут он ушёл в себя, его взгляд был устремлён вдаль, а мысли полны воспоминаний.

— Как же ему удалось выжить? — нарушил тишину Ланселот.

— О, тогда мы только начали наше исследование этого загадочного места и ещё не достигли самого Кэмкастла. Мы обосновались во временном убежище, куда однажды днём внезапно ворвалась Энирф. Персиваль едва не лишился чувств, увидев полурасчленённого Ланвана. Магия Энирф поддерживала в нём последние проблески жизни.

Анна, недолго размышляя, создала из одного двоих мужчин. Однако, несмотря на разделение, они всегда оставались единым целым. По мере их исцеления становилось всё более очевидно, что в каждой части рыцаря сохранились черты его прежнего «я». Это, в свою очередь, отразилось на их внешности.

Мы искали чашу, они — Моргану. В ходе поисков нам открылось, что мир удивительно мал. Так и было, пока Вивиан не решила поступить в университет. Внезапно границы мира расширились, охватив целую страну.

— Тогда я поспешила на помощь, но не нашла никаких следов того, кто это сделал. Единственное, что мы знали, — это произошло, когда Вивиан отправилась в столицу, которой раньше не существовало. Я последовала за ней, но не заметила ничего необычного ни в её поведении, ни в её поступках. А потом я погрузилась в студенческую суету и оставалась там до тех пор, пока не приехала сюда. С отъездом Вив город остался прежним, и жизнь продолжала кипеть.

— Я бы никогда не связала это с ней, если бы не сложившаяся ситуация, — пожала плечами Лия. Ланселот пристально смотрел на нее, и в его взгляде читалось множество вопросов, которые он не решался задать. Эта девушка долгое время жила рядом с нынешней Вивиан.

— Лия, он хочет знать, ходили ли к Вивиан парни, — Дейзи подмигнула Ланселоту.

Тот сразу же отвернулся. Он совсем забыл о том, что недавно узнал о даре Дейзи.

— Дорогой, просто защити своё сознание от неё. Представь, что каждый раз, когда ты смотришь ей в глаза, на тебя словно надевают шлем. Иначе она сможет проникнуть слишком глубоко и расскажет об этом остальным. Я упустил момент, позволив ей покопаться в моих мыслях, и теперь расплачиваюсь за это.

Пинг вздохнул. Лицо Эсули стало серьёзным, он явно пробовал.

— Нет, Эсули, хотя жизнь драконов и очень увлекательна, всё же она не так разнообразна, как у твоего старшего брата.

Дейзи и Лия обменялись заговорщицкими улыбками.

– Можем ли мы называть тебя Сильф? – неожиданный вопрос Мэл заставил всех присутствующих обратить на неё внимание.

— Мы же семья, а с защитным именем связано много тёмных историй, — произнесла она, опустив глаза.

Ланселот кивнул и, взглянув на сестер, ощутил, как в сердце вспыхнула искра.

Он осмотрел кухню, полную новых родственников. После этого он посмотрел на Эсули, который, по всей видимости, дремал.

— Если вы не против, мы поднимемся наверх, — произнёс Ланселот. — Ему нужно отдохнуть, а мне — поразмыслить.

Пинг и девушки понимающе кивнули. Ланселот коснулся плеча юного дракона:

— Места в замке Перси мало. Пойдём со мной.

Эсули, всё ещё не совсем проснувшись, зевнул и последовал за рыцарем, оставив Пинга на попечение внучек. Вслед уже доносились разговоры о том, какое зелье он выпил и как его самочувствие.

— Постойте, — окликнула их Мэл, догоняя в коридоре. Она протянула им два шнурка с черным камнем. — Вот, возьмите, это оберег от злых намерений и от дурных снов. Мне кажется, вам это нужно.

— Спасибо, — ответил Ланселот.

— Они из одного камня. Братья, можно так сказать, — произнесла она, возвращаясь к остальным.

В молчании они добрались до комнаты. Войдя, Ланселот взглянул на сонного Эсули.

— Сможешь принять душ? Ты выглядишь измождённым.

— Мне не нужно, — пробормотал Эсули, голос был едва различим в полумраке.

Голубоватое сияние окутало тело юноши, и через мгновение грязь и кровь, покрывавшие его, исчезли без следа.

Ланселот приблизился к аккуратно сложенным пакетам и извлёк из одного из них футболку и спортивные штаны.

— Вот, это должно быть удобно, — протянул он Эсули.

— Благодарю, — отозвался тот.

Эсули торопливо облачился в новую одежду и сел на кровать.

Ланселот направился в ванную.

— Я рад, что не один в этом мире, — донеслось ему вслед.

Эти слова заставили Ланселота обернуться. Он посмотрел на юношу, и его сердце сжалось от мучительной боли.

— Ты очень их любил, да?

Ланселот отвернулся, и дверь, захлопнувшись, оставила вопрос без ответа.

Выйдя из ванной комнаты, он заметил Эсули, лежащего на кровати, не укрывшись одеялом. Короткие волосы мерцали голубым светом в тусклом свете ночника. Он спал безмятежным сном, и лишь изредка на коже проступали перламутровые чешуйки, выдавая волнение от пережитого днем.

Совсем юный, по человеческим меркам он выглядел не старше семнадцати или восемнадцати лет, в отличие от Ланселота, которому было уже двадцать восемь.

В голове Ланселота теснились мысли. В этот день на него навалилось слишком много событий. Когда какофония наконец прекратилась, оставив его в тишине, он испытал невероятное облегчение. Впервые за десять лет Ланселот Озерный почувствовал сильную усталость.

Шнурок аккуратно лежал на столике рядом с диваном. Протянув руку, чтобы взять его, Ланселот увидел черную бусину, поглощающую свет вокруг себя. Не задумываясь, он повязал подарок Мэл на зеленую нить. Ещё раз взглянув на юношу, он откинулся на диван, и усталость накатила на него с новой силой. Глаза закрылись сами собой, унося его в мир сновидений.

***

Огонь, повсюду огонь. Ланселот созерцал объятый пламенем замок, что изредка всплывал в детских воспоминаниях. До слуха доносились крики людей, тщетно пытавшихся вырваться из огненного плена. Женщины и дети, запертые в деревянном сарае, куда их согнали рыцари в чёрных доспехах, взывали о помощи. Тела мужчин, защищавших крепость, были разбросаны по внутреннему двору.

Возвышаясь над ужасной сценой, он ощущал, как потоки воздуха обдувают тело. Он стремился приблизиться, но с каждым шагом расстояние словно увеличивалось, а ветер лишь разжигал бушующее пламя, делая его всё более яростным.

«Погибель Эвилиона», — раздался в голове едкий холодный шёпот. — «Рождённый уничтожить».

Перед пробуждением разум наполнялся зловещим смехом. Сны становились всё ярче и насыщеннее, а когда действие переместилось в замок короля Артура, на следующее утро ему сообщили о сожжённом поле у стен.

Он лично убедился в этом, прибыв на место из сна. Перед глазами предстала почерневшая земля и обуглившиеся трупы мелких животных. Раньше он не сталкивался с тем, чтобы его сны воплощались в реальность. Сколько бы раз он ни видел во сне горящий замок своих родителей, никогда новости о пожарах не достигали его ушей.

В тот день он впервые с момента отъезда поговорил с Нимуэ.

— Сын мой, твоё пророчество гласит, что ты станешь погибелью Эвилиона и Артура, — подтвердила она его опасения.

Её изумрудные глаза с грустью смотрели на приёмного сына.

— Королева станет камнем преткновения, твоими руками будет уничтожена страна, а Артур падёт. Это единственное, что смогли поведать мне духи, как я ни старалась.

— Мне неинтересна королева.

— Я знаю, Сильф, я всё понимаю. Её нет при дворе, и пока ни одна девушка не удостоилась чести стать невестой Артура. Но, дорогой сын, ты не в силах противиться зову своего сердца.

— Я не женюсь.

Холодный тон заставил Нимуэ тяжело вздохнуть.

— Вивьен впервые посетила бал… И знаешь, юные кавалеры добивались её расположения. Такая красивая и…

— Мне не интересно слушать о балах, — осек ее Ланселот, стараясь скрыть нотки раздражения в своём голосе.

В его сердце вспыхнула искра, но тут же была погашена разумом, который в последние годы подавлял все иные чувства к Вивьен, кроме родственных. Внимательный взгляд матери не мог не заметить, как в стальных глазах сына на мгновение промелькнула алая вспышка.

– Тебе лучше знать, сын мой, – произнесла Нимуэ, – время портала ограничено. Позволь, я дам благословение.

Она прошептала заклинание, и сноп из мелких искр окружил юношу, создавая вокруг него что-то вроде защитного щита.

– Оно не сильное, но, надеюсь, тебе никогда не придётся им воспользоваться. Приезжай хоть иногда, мы скучаем.

Голос матери постепенно стихал, и вскоре его сменил треск дерева. Портал исчез.

Остаток дня Ланселот посвятил тренировкам, изматывая себя упражнениями. Он стремился настолько утомить свое тело, чтобы усталость вытеснила сновидения. Ему был необходим лишь физический покой.

Рыцари, служившие под его началом, один за другим покидали площадку, бросая на своего почти обессилевшего мужчину взгляды, полные раздражения и зависти.

— Смешно, как он старается изо всех сил, — бормотали они, не в силах скрыть своих чувств.

Когда ночь опустилась на Эвилион, один человек не покинул его — сэр Гавейн. Он пристально наблюдал за новым командиром одного из королевских отрядов. Юноша с увлечением тренировался, нанося удары мечом по манекенам. Несмотря на позднюю осень, его рубашка промокла от пота.

Только к полуночи Ланселот прервал тренировку и, пошатываясь, направился в свои покои. В ту ночь ему не снилось ничего. Усталость надежно защищала его мозг, не позволяя сновидениям проникнуть внутрь. На долгие годы она стала единственным спасением.

Прошло полгода, и Ланселот почти полностью утратил способность испытывать эмоции. Ледяная статуя, так его называли за спиной.

Сэр Гавейн стал близким другом Ланселота. Будучи родственником короля, этот человек также не пользовался благосклонностью остальных рыцарей. Однако, как показали первые турниры, их презрение было результатом зависти к успехам своих товарищей.

Но только их имена гремели в поединках. Они собирали толпы зрителей, и со временем слава сильнейшего воина перешла к Ланселоту.

В замке юноша не знал покоя: тренировки не прекращались ни на миг. Лишь королевские поручения могли отвлечь Ланселота от неустанных занятий. В те дни сон оберегали зелья, которые он получал от наставника Артура.

Однажды их с Гавейном призвали в тронный зал. По донесениям с границы Эвилиона, в одном из лесов заметили вервульфа. По воле короля они с небольшим отрядом отправились на проверку в указанное поселение.

Однако там они не обнаружили ничего, кроме скромной деревушки у подножия леса. По всем признакам, оно не напоминало место, терзаемое чудовищем. Да и жители не жаловались на подозрительные происшествия. Дети беззаботно играли на улицах, и ни один человек не выказывал беспокойства. Опросив местных и осмотрев окрестности, они приняли решение вернуться в Эвилион на следующий день.

Вечером, перед отбытием, в таверне к их столику подсели две девушки. Гавейн развлекал их рассказами о своих странствиях. Одна из них звонко смеялась над его шутками, пока хмель не взял своё, и под её протестующий смех и визг он понес её в комнату.

На мгновение он замер и обернулся к другу, который весь вечер хранил молчание. Несколько секунд он пытался сфокусировать взгляд.

— Ланселот, я не знаю, по душе ли тебе дамы или кавалеры, но, право, пора бы извлечь свой меч из ножен. Иначе недолго и с ума сойти, — с трудом проговорил он и, расхохотавшись, продолжил путь, неся девушку на руках.

— Идиот, — тихо произнёс Ланселот.

После слов Гавейна всё внимание устремилось на Ланселота. Чертыхнувшись, он покинул зал и направился к конюшне. Через пару минут он уже седлал коня и выезжал за пределы поселения.

Вспоминая последний разговор с матерью, он вновь и вновь прокручивал в голове её слова: «Красивая, у неё множество ухажёров».

Вивьен сейчас пятнадцать, и это время пиров и турниров. Она действительно прекрасна, и, понятное дело, появятся стервятники. Он представил плотоядные взгляды на сестру. Ревность, словно раскалённая искра, упавшая на сухую траву, вспыхнула в сердце с неукротимой силой. Как бы он ни пытался изгнать её из своей души, чувство собственничества не желало покидать его. Эти долго сдерживаемые эмоции постепенно вырывались наружу.

Ланселот не заметил, как конь остановился на поляне, которую они проезжали накануне. Лишь когда тот тихо заржал, рыцарь отвлёкся от своих мыслей и огляделся вокруг. Под ночным куполом неба раскинулась небольшая поляна, словно созданная для отдыха. Свет звёзд мягко освещал гладь озера, чьи воды искрились, отражая мерцание светлячков. Несмотря на осень, воздух был тёплым.

Спешившись, он обошёл водоём, но не обнаружил ни единой живой души. Не раздумывая, он сбросил одежду и шагнул в воду. Ночная прохлада мгновенно окутала его, даря долгожданное облегчение.

Найдя укромное место среди камней, будто бы специально созданное для уединения, он присел, погружаясь в созерцание ночи.

На что он надеялся всё это время?

В его памяти всплыл последний приезд в Озерный край. Тогда, словно вор, он пробрался в покои Вивьен. Год пролетел незаметно, и теперь она, вероятно, стала ещё более женственной. Её образ, освобождённый от платья, часто возникал в его мыслях, тревожа и маня.

Ланселот резко нырнул с головой, позволяя прохладе озера остудить не только тело, но и разум.

«Тогда ты мог бы овладеть ею, сделать своей и не сомневаться. Она принадлежит тебе по праву с самого рождения. Её глаза обещали любовь. Ты оберегал её всё это время и не хотел уезжать. Признайся, ты мечтал унести её с собой, спрятать и охранять как самое ценное сокровище».

Ланселот застонал, охваченный вихрем мыслей, которые преследовали его. Он никогда не осознавал, насколько жадно стремился к её присутствию.

«Она ни разу не написала тебе. Лишь на окончание обучения прислала пустой медальон».

Длинные пальцы Ланселота словно сами собой потянулись к серебряной ленте, которая всё ещё связывала волосы. Он легко снял её, и в лунном свете она нежно заиграла на ладони. Это было единственное, что действительно имело для него ценность.

Тихое пение заставило его напрячься и, сжав руку с лентой в кулак, прильнуть к прохладному камню, укрывшись в густой тени. Он всматривался в ночную мглу, прикидывая, сколько времени ему потребуется, чтобы добраться до оружия, надежно спрятанного неподалеку.

– Сэр рыцарь, я видела вашего коня, не тревожьтесь.

К берегу вышла та самая девушка, что сидела за их столом, и товарка той, кого утащил Гавейн.

– Я не следила за вами, но это единственное озеро, где не прячутся озорные мальчишки. Они боятся хозяина леса.

Она звонко рассмеялась:

— Но он женщин не обижает, надеюсь, и вы тоже.

Продолжая напевать, она сняла головной убор, и её длинные золотистые волосы упали к ногам. За ними последовало грубое шерстяное платье и отрезы ткани. Ланселот, словно заворожённый, наблюдал за нагой девушкой, которая медленно заходила в воду.

В лунном свете локоны вспыхнули знакомым оттенком — розовым золотом. Желание, скрытое за изнурительными тренировками, нахлынуло на него мощной волной, заставляя неотрывно смотреть, как незнакомка нежно моет своё тело. Сам того не замечая, он вышел и направился к ней. Она продолжала тихо напевать свою песенку.

Его приближение испугало её, и белокурая головка резко обернулась, когда грудь Ланселота коснулась её спины, а горячее дыхание обожгло ее шею.

К дьяволу и всем чертям, перед ним стояла голубка, чей тревожный взгляд сменился улыбкой.

Он увидел в её глазах отражение красного отблеска, и в следующий миг он жадно впился в губы девушки, которая не оказала сопротивления. Тело, не знавшее близости, полностью подчинилось инстинктам. Ланселота не волновали ее чувства, он просто наслаждался моментом.

Ведомый обманом собственного разума, он притянул её к себе, не отрывая губ. Её руки опустились под воду, лаская мужское тело. Не в силах сдерживаться, он приподнял её, заставляя обвить ногами его талию. Одним мощным толчком он вошёл в неё, и глубокий стон, вырвавшийся из её уст, стёр последние мысли о том, насколько это неправильно.

Каждое движение Ланселота было наполнено стремлением утолить свою жажду и подчинить её себе. Перед глазами возник образ голубки, и всё, что долго скрывалось в глубине души под тяжестью напряжённых тренировок, наконец вырвалось наружу.

Стоны сладкими волнами омывали тело, пока он не услышал крик, вырвавшийся из собственных уст. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Мысли кружились в беспорядочном вихре, пока он смотрел на безвольно обмякшее тело в своих руках. На нем уже начали проступать синяки от его рук.

Она была без чувств, и он с осторожностью вынес её на берег. Расстелив плащ на мягкой траве, он аккуратно уложил её на него, а сам неспешно облачился в брюки и направился к тому месту, где она оставила свою одежду. Вернувшись, он присел на край и стал терпеливо ждать, когда она очнётся.

— Сэр рыцарь?

— Можешь звать меня Ланселот.

— Ланселот… Красивое имя.

Она прижалась к его спине. Он вздрогнул.

— Ланселот, как же ты напугал. — Ее руки блуждали по телу, словно для нее такая ситуация была обыденной.

— Как тебя зовут?

— Джен.

— Ты замужем?

— Боишься, что потащу под венец?

Она улыбнулась, видя серьёзное лицо Ланселота.

— Да, но он очень стар, поэтому не все обязанности в состоянии выполнять.

Её руки нежно коснулись его плеч, и в этот миг он ощутил, как многолетняя жажда вновь пробудилась. Хотя Ланселот и не имел большого опыта в таких делах, природа взяла своё. Притянув девушку к себе, он подумал, что с ней не возникнет никаких проблем. И эта эгоистичная мысль оставила за собой чувство свободы.

***

Пинг долго не мог заснуть после превращения в человека. В нём накопилось слишком много энергии. Он осторожно открыл дверь комнаты и вышел в коридор. Все обитатели дома спали.

Он посмотрел в окно: дождь закончился, и наступила звенящая тишина. Анна наконец смогла успокоиться. Тревога за внучку немного уменьшилась, всё-таки тот чурбан смог помочь ей.

Пинг миновал кухню и оказался во внутреннем дворе. Он пересек аккуратно подстриженный газон и направился к своей любимой скамейке под раскидистым дубом. На ветвях ещё держалась листва, переливаясь золотистыми и багряными оттенками.

Пинг опустился на сиденье, закрыл глаза и погрузился в тишину.

«Лирин, я отыскал их. Твой род не прервётся», — прошептал он. Лёгкий ветерок, коснувшись рыжей бороды, словно подтвердил его слова. На мгновение Пингу показалось, что рядом с ним кто-то сел, но это мимолетное ощущение быстро исчезло.

«Они оба — твоя копия. Но твой старший... В нём слишком много гнева. Хоть он и пережил немало, боюсь, это может его погубить», — продолжил он шёпотом.

Ветер вновь зашевелился, словно стараясь привлечь внимание, и ласково коснулся шеи. Старый дракон, открыв глаза, поправил бороду и, скользнув взглядом по земле, улыбнулся. Перед ним был начертан знак близнецов.

Слёза скатилась по щеке Пинга. Он никогда не забудет дар, который преподнесла ему гроза. В свою очередь, он приложит все усилия, чтобы род брата продолжался, как и его собственный.

Первый луч солнца осветил горизонт, и Пинг направился на кухню, намереваясь приготовить завтрак. Он уже подходил к дому, когда дверь резко распахнулась, и на пороге появилась Анна, облачённая в белоснежное платье.

— Ты? — тихо произнесла она, устремив взгляд на деда. Пинг, в свою очередь, неторопливо окинул её фигуру в траурном одеянии и задержался на влажных зелёных глазах. Верхняя губа женщины предательски подрагивала, выдавая внутреннее смятение.

— Тебе понадобится компаньон, если ты хочешь провести ритуал должным образом, — он протянул руку для поддержки. Анна, опустив голову, пыталась скрыть свои эмоции, но всё же приняла предложенную дедом ладонь. Так, в мрачном молчании, они прошли в подпол, где покоились тела её подруги и её мужа.

— Ты не позвала сестёр… — произнёс Пинг, наблюдая, как его внучка расставляет на столах витые фиолетовые свечи.

— Это мой долг, — ответила Анна, на секунду замешкавшись.

— В подвале это не совсем удобно, — сказал Пинг. — Давай я подготовлю место на поляне. Подожди немного, я всё организую.

Шум снаружи заставил Пинга обернуться, но уже через мгновение выражение его лица вновь стало спокойным.

— Если ты не против, мы устроим похороны в соответствии с древними драконьими обычаями, — произнес Пинг. Едва он завершил фразу, как в погреб вошли Эсули и Ланселот, облаченные в белоснежные одеяния.

— Мы услышали твои мысли, старик, и пришли, чтобы помочь, — сказали они.

Эсули взял Анну за руку. — Пинг займётся арками, а мы с Ланселотом поможем с благословением природы, — предложил он. — Не злись на дядю, я случайно подслушал ваш разговор, и Ланселот сразу же решил присоединиться к вам, разбудив Персиваля.

— Я вынесу тела, — произнёс Персиваль, входя в комнату. Он подошёл к своей жене и обнял её: — Если ты думаешь, что я позволю тебе одной пройти через это, то глубоко заблуждаешься.

Всхлипнув, Анна уткнулась в его плечо.

Потребовалось немного времени для того, чтобы перед домом аккуратно выстроились столы с телами.

— Думаю, она хотела бы лежать рядом с ними, — рыдая, произнесла Анна, глядя на подругу и её мужа, которые, согласно традиции, были разделены для проведения похорон. — Всю жизнь она боролась за право быть с ним.

Пинг, взглянув на неё, подумал и произнёс:

— Знаешь, у драконов нет таких тонкостей. Мы проведём обряд по-нашему.

Глаза Пинга вспыхнули фиолетовым светом, и почва задрожала. На поверхности появились четыре изящные витые колонны, образовав помост с погребальным столом в центре.

Мужчины бережно перенесли на него тела.

— Я скоро вернусь, — бросил Пинг, завершив создание священного места. Персиваль последовал за ним.

— Теперь моя очередь, — твёрдо произнесла Анна, устремив взгляд на стол. Ланселот и Эсули, застыв в стороне, наблюдали, как в первых лучах восходящего солнца изумрудно засияли глаза Анны. Её распущенные волосы вспыхнули искрами, когда она начала читать заклинание. Валериан и Микаэль, лежавшие рядом, затрепетали, словно стремясь воссоединиться. Но после того, как прозвучали завершающие заклятия слова, ничего не изменилось. На столе по-прежнему лежали два безжизненных тела.

Ланселот помрачнел. Он вспомнил рассказы своей матери. Нимуэ говорила, что однажды ведьма спасла человеку жизнь, но разделила его надвое. Когда тот умер, она магией соединила части и отправила к Бранну единым целым.

Что-то было не так. Он обеспокоенно посмотрел на Анну. Девушка стояла, устремив пустой взгляд на стол.

— Анна, — быстро приблизился к ней Ланселот.

— Он должен был... — безжизненно прошептала Анна.

— Анна, я знаком с этим заклинанием. Оно очень редкое, и мало кто решался его использовать, потому что ошибки почти неизбежны. Они в другом мире. Мы не знаем, каким мог бы быть исход.

Эсули, выслушав брата, также подошёл к Анне и заключил её в объятия.

— Завершай приготовления, Анна. Они всё равно попадут к Бранну, а с благословением драконов он не сможет им отказать.

Женщина, с благодарностью взглянув на них, без лишних слов призвала еловый лапник, который тут же появился под погостом.

— Спасибо тебе за то, что ты омыл их хвоей, — сказала она Ланселоту, — это очень важно для церемонии.

Анна заканчивала свои приготовления. На столе, словно живые, распустились лилии, а ветви терновника придали композиции завершенность. Когда последний цветок занял свое место на погосте, вернулись Пинг и Персиваль. Персиваль нес в руках горящий факел, озаряя полумрак мягким, трепетным светом.

Анна, не в силах сдержать слезы, напоследок крепко обняла свою подругу. Персиваль, передав огонь Пингу, нежно отвёл её, и она, уткнувшись в его плечо, разрыдалась.

Пинг торжественно провозгласил:

— Четыре стихии сольются в одну!

С этими словами он поднёс факел к еловым ветвям.

— Земля дарует жизнь и становится её последним пристанищем, — продолжал он. — Вода дарует жизнь и уносит души к вечному покою. Воздух дарует жизнь и развеивает прах. Огонь дарует жизнь и очищает нас, освобождая их от земных оков.

Голос Пинга звучал уверенно и проникновенно, он обращался к самой природе, призывая её силы к единству. Пламя в его руках разгоралось всё ярче. В завершение Пинг поднёс факел к лапнику.