Катя Ланская Плохое влияние

Сначала собиралась просто принять душ. Потом решила, что глупо возвращать Кириллу куртку в том же свитере, в котором провела половину дня. Затем открыла шкаф, и вопрос о том, ехать ли вообще, как-то незаметно сменился другим: в чём именно я поеду.

Куртка висела на спинке кресла и за неполные сутки успела стать частью комнаты: тёмная, тяжёлая, с потёртостями на рукавах и серебряным именем на чёрной подкладке. Я уже дважды примерила её поверх футболки — исключительно чтобы убедиться, что она всё ещё велика и всё ещё сидит на мне лучше половины собственных вещей.

Я выбрала короткое вишнёвое платье на одно плечо, чёрные ботильоны, маленькую сумку на цепочке и крупные золотые серьги — такие, будто ювелир сначала придумал симметрию, а потом передумал.Волосы после душа я высушила диффузором, оставив волны объёмнее обычного. Добавила тонкие стрелки, ягодную помаду и только потом вспомнила, что вообще-то еду не на свидание. Помаду я всё равно не стёрла. Мне хотелось увидеть, как Кирилл на меня посмотрит, и это было честнее всех разговоров про возвращение куртки.

Я посмотрела на отражение.

— Вернуть куртку, — напомнила себе вслух.

Телефон, оставленный возле ноутбука, мигнул новым сообщением. Максим прислал ссылку на общий документ.

Максим: Мои записи перенёс. Добавил вопросы, которые нужно уточнить у Даши. Жду твою часть до полуночи.

Я вернулась к столу, открыла файл и быстро пробежалась по тексту. Всё было разложено по блокам: история стажировки, обещания компании, фактическая нагрузка, расходы, увольнение. В конце Максим оставил комментарий возле моей пометки:

«Хорошее наблюдение. Нужно спросить, были ли такие формулировки в переписке».

Я довольно улыбнулась. Вот и официальное признание моего профессионального вклада.

Я: Помню.

Потом посмотрела на время.

19:18.

До девяти оставалось почти два часа. Я могла проверить ещё несколько фрагментов, спокойно доехать до «Пульса», отдать куртку, выпить что-нибудь безалкогольное и вернуться домой максимум к одиннадцати. За час дочистить оставшийся текст, отправить Максиму и лечь спать с ощущением человека, который окончательно изменил собственную жизнь.

План был безупречным. Именно поэтому в 20:37 я всё ещё сидела перед зеркалом и решала, не слишком ли серьги спорят с платьем.

В клуб я приехала в 21:24.

«Пульс» располагался в бывшем складском здании на набережной. Снаружи — кирпичные стены, чёрные окна и очередь у металлических ограждений. Внутри — тёмный зал, подсвеченная лестница, музыка, от которой вибрировал пол, и слишком много красивых людей, уверенных, что именно их вечер должен попасть в чужие истории.

Кирилл ждал возле бара.

Я заметила его сразу. Не потому что он махал или стоял на возвышении, а потому что вокруг некоторых людей пространство всегда будто собирается плотнее. Тёмные волосы у него были уложены небрежно, хотя я подозревала, что на эту небрежность ушло больше времени, чем на мою помаду. Чёрная футболка подчёркивала плечи, на запястье блестели часы, у ворота — тонкая серебряная цепочка.

Он разговаривал с барменом, но, увидев меня, сразу улыбнулся. Не вежливо и не удивлённо. Так, будто весь вечер до моего появления был только вступлением.

— Ты всё-таки пришла, — сказал Кирилл, когда я остановилась перед ним.

— Я обещала вернуть имущество.

Я сняла куртку и протянула ему. Он принял её, но я не отпустила рукав сразу.

— У меня всё это время был один вопрос. Почему у тебя на подкладке вышито имя?

Кирилл перевернул куртку и отогнул край подкладки, рассматривая серебряные буквы так, будто видел их впервые.

— Купил её на благотворительном аукционе. Продавец уверял, что раньше она принадлежала одному известному Кириллу.

Я провела пальцем по серебряным буквам.

— И единственным доказательством было имя, которое случайно совпало с твоим?

Кирилл пожал плечами.

— Именно поэтому я и решил, что мы нашли друг друга.

Я покачала головой и наконец отпустила куртку. Кирилл перекинул её через руку, но вместо того чтобы сразу надеть, несколько секунд разглядывал меня.

— Странно, — сказал он.

— Что именно?

— Без неё чего-то не хватает.

— Тебе — куртки. Мне — чувства вины.

Кирилл улыбнулся.

— С чувством вины я могу помочь позже.

Его взгляд скользнул по платью и снова поднялся к моему лицу. Кирилл совершенно не скрывал, что смотрит, и это было приятно своей простотой. Не нужно анализировать паузы и гадать, действительно ли человек тебя заметил.

Кирилл замечал.

И считал нормальным показать это.

— Ты тоже неплохо выглядишь, — сказала я.

— Спасибо. Я специально надел свою лучшую чёрную футболку.

— У тебя их несколько?

— Нет. Поэтому она лучшая.

Я рассмеялась. Он чуть наклонился ко мне, чтобы не перекрикивать музыку.

— Что будешь? — спросил Кирилл, кивнув в сторону бара.

— Один напиток. Потом мне нужно домой.

— Конечно.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Что значит это «конечно»?

— Ничего. — Он поднял ладони, изображая полную невиновность. — Я просто верю в тебя.

Он произнёс это с открытой насмешкой, будто уже знал, чем закончится мой безупречный план.

Я заказала безалкогольный коктейль с вишней и тоником. Кирилл взял себе минералку, объяснив, что утром должен был ехать помогать с монтажом сцены на каком-то мероприятии. Оказалось, он работал в небольшой студии, которая организовывала концерты, презентации и городские фестивали. Иногда отвечал за площадку, иногда за артистов, иногда, по его словам, «за то, чтобы никто ничего не поджёг раньше запланированного».

— То есть ты профессионально ходишь на вечеринки? — спросила я.

Кирилл покрутил в пальцах бутылку минералки.

— Нет. Профессионально я слежу, чтобы другие люди могли на них ходить.

— Работа мечты.

— Первые три раза, — усмехнулся он. — Потом ты начинаешь ненавидеть дым-машины и людей, которые спрашивают, почему сцена не может стать на два метра шире за десять минут.

За двадцать минут я узнала, что Кирилл старше меня на два года. Он рассказывал легко, не превращая каждую историю в доказательство собственной исключительности.

Телефон лежал в сумке. Время от времени я чувствовала вибрацию, но не доставала его. Один напиток ещё не означал нарушение плана.

— Потанцуем? — предложил Кирилл.

— Я приехала вернуть куртку.

Он демонстративно посмотрел на куртку, лежавшую рядом.

— Ты её вернула. Значит, миссия выполнена и у тебя появилось свободное время. — Кирилл протянул руку.

Я посмотрела на часы над баром.

21:58.

Если уйти в десять тридцать, дома я буду к одиннадцати. Оставшуюся часть можно было проверить за час, если не отвлекаться на оформление. По крайней мере, именно так я продолжала считать.

— Один танец, — сказала я и вложила ладонь в его.

— Разумеется.

На танцполе было тесно. Люди двигались почти вплотную друг к другу, свет вспыхивал короткими синими и красными полосами, бас отдавался где-то под рёбрами. Кирилл шёл впереди, удерживая меня за руку, и несколько раз оглядывался, проверяя, не потерялась ли я в толпе.

Я не потерялась бы. Но руку не отпустила.

Сначала мы танцевали на небольшом расстоянии. Потом кто-то толкнул меня сзади, я шагнула ближе, и ладонь Кирилла легла мне на талию. Движение было естественным, без вопроса и без давления. Я положила руку ему на плечо, пальцами почувствовав тёплую кожу у края футболки.

Рядом с ним не требовалось придумывать второе дно. Если он хотел приблизиться, то приближался. Если я ему нравилась, это было понятно без расшифровки случайных взглядов и пауз.

Музыка сменилась, и с первых нот я узнала VESNA305 — «Глупую девочку».

Я невольно улыбнулась. Слишком подходящий саундтрек для человека, который приехал всего на час.

— Что? — Кирилл наклонился ближе, чтобы расслышать.

— Ничего. Просто у диджея подозрительно хорошее чувство момента.

— Ты говорила, что останешься на один напиток.

Его дыхание коснулось моей шеи, и по коже пробежала короткая щекотная волна.

— Я ещё не допила.

— Стакан остался на баре.

— Значит, технически напиток всё ещё продолжается.

Он тихо засмеялся, не убирая ладони с моей талии. Я повернула голову, собираясь сказать что-нибудь ещё, и наши лица оказались совсем близко. Кирилл посмотрел на мои губы, затем снова мне в глаза. Приближаться он не стал, и я сама потянулась к нему.

Кирилл ответил сразу. Его рука крепче обхватила мою талию, а я скользнула пальцами к затылку, зарылась в тёмные волосы. Он чуть улыбнулся прямо во время поцелуя, и я невольно улыбнулась тоже. Когда Кирилл немного отстранился, я притянула его обратно за ворот футболки. От него пахло чем-то древесным и свежим.

Просто хороший поцелуй с красивым парнем, который мне нравился. Мне хотелось целовать его ещё — без обещаний и необходимости придумывать происходящему название.

Когда мы отстранились, Кирилл остался рядом. Его лоб почти касался моего, ладонь всё ещё лежала на талии.

— Куртку точно вернула? — спросил он.

Я улыбнулась.

— Не пытайся повысить её ценность задним числом.

— Я просто уточняю условия сделки.

— Всё, что произошло после передачи имущества, не имеет к ней отношения.

Кирилл усмехнулся, но почти сразу посмотрел на меня внимательнее.

— Увидимся завтра?

Вопрос прозвучал легко, без нажима. Увидеть Кирилла снова мне хотелось, но слово «завтра» делало вечер серьёзнее, чем я планировала. Превращать то, что происходило сейчас, в расписание я не спешила.

Я убрала руку с его затылка и поправила серьгу.

— Завтра я буду героически спасать свою учёбу.

— А послезавтра?

— Кирилл, мы знакомы со вчерашнего вечера. Ты уже пытаешься забронировать неделю?

Уголок его рта дёрнулся.

— Хорошо. Буду действовать через живую очередь.

Я поцеловала его ещё раз — коротко, будто ставила точку там, где он почти начал новое предложение.

Когда мы вернулись к бару, было 22:31.

Среди сообщений из университетских чатов было одно от Максима:

«Даша прислала часть переписки. Добавил в папку. В двух скриншотах видно обещание обсудить оплату после первого месяца».

Я открыла документ, но экран под клубным светом бликовал. На секунду перед глазами всплыли ещё не проверенные страницы расшифровки. Вместе с ними вспомнилась Даша, державшая чашку обеими руками и просившая не называть её имя. Неприятно кольнуло под рёбрами, но я тут же решила, что ещё полчаса ничего не изменят.

«Отлично. Посмотрю дома», — ответила я.

Максим прочитал почти сразу. Ничего не написал.

— Проблемы? — спросил Кирилл.

— Работа.

— Тогда тебе пора?

Я посмотрела на него. Вопрос прозвучал без попытки удержать, и именно поэтому уходить захотелось ещё меньше.

— Через полчаса.

Кирилл посмотрел на часы, но спорить не стал.

Через несколько минут к нам подошла компания Кирилла. Я знала двоих по предыдущей вечеринке: рыжую Лизу, которая снимала всё на плёночную мыльницу, и Артёма с татуировкой на шее. Через десять минут мы уже спорили, какая песня испортила больше выпускных, ещё через пятнадцать Лиза потащила нас фотографироваться возле лестницы, а потом диджей поставил трек, под который я танцевала всё первое лето после школы.

Телефон снова оказался в сумке.

В 23:17 я достала телефон, пока ждала у бара бутылку воды.

Новых сообщений от Максима не было. Последним оставалось моё «посмотрю дома», и, видимо, он решил поверить мне без надзора.

Я открыла сторис. Лиза уже отметила меня на фотографии у лестницы: я смеялась, запрокинув голову, Кирилл стоял рядом и держал ладонь у меня на талии. Следующее короткое видео было с танцпола. Поцелуя там не оказалось, но расстояние между нами не оставляло большого простора для толкований. Я добавила сторис к себе и убрала телефон.

До полуночи оставалось чуть больше сорока минут. Если выйти прямо сейчас, домой я ещё успевала. Закончить работу — уже нет.

Около полуночи мы вышли на открытую террасу. После жаркого зала холод ударил сразу, особенно по открытому плечу. Я обхватила себя руками, но возвращаться внутрь не хотелось. С набережной тянуло влажным воздухом, внизу отражались огни машин, а музыка за стеклянными дверями звучала приглушённо и почти прилично.

Кирилл посмотрел на меня.

— Замёрзла?

— Нет. Это новый танец.

Он снял куртку с перил и накинул мне на плечи. Тяжёлая кожа сразу закрыла открытую спину и руки, сохранив его тепло.

Я придержала полы куртки.

— Я вообще-то приехала её вернуть.

— Попытка засчитана, — сказал Кирилл, поправляя воротник.

— Так мы никогда не закончим.

— Я не вижу проблемы.

Его пальцы случайно или неслучайно коснулись моей шеи. Я поймала его руку и на секунду прижала к куртке.

— В следующий раз отдам окончательно.

Кирилл посмотрел на мою ладонь, всё ещё державшую его пальцы.

— Значит, следующий раз всё-таки будет?

Я отпустила его руку.

— Не придирайся к формулировкам.

Он улыбнулся, но больше ничего спрашивать не стал.

Телефон завибрировал в кармане куртки.

00:08.

Максим: Ты пришлёшь расшифровку?

Я посмотрела на сообщение. Потом сквозь стекло — на танцпол, где Лиза уже махала нам обеими руками. Потом на Кирилла.

Пятьдесят шесть минут записи я весь вечер обещала себе проверить за час. Такси до дома ехало пятнадцать. Правда была простой: к полуночи я уже не успевала. Но написать Максиму об этом означало признать, что обещание сорвано, и наконец уехать. А мне совсем не хотелось.

Я: Да. Скоро уеду.

Максим прочитал сообщение.Три точки не появились.

— Всё хорошо? — спросил Кирилл.

Я заблокировала экран и убрала телефон обратно в карман.

— Всё отлично.

Лиза снова замахала, и мы вернулись внутрь.

Всего ещё один танец. Потом я точно собиралась домой.

Глава 6. Корректировка ожиданий

Максим

Домой я вернулся около семи.

На короткой смене между библиотекой и интервью пришлось задержать последний материал: автор перепутал должность одного из спикеров и сослался на исследование, которого, судя по всему, не существовало. На поиск первоисточника и спор с автором ушло ещё полчаса. В итоге ссылку пришлось убрать вместе с цифрой.

После смены и полуторачасового интервью голова была неприятно тяжёлой, но не настолько, чтобы считать это началом мигрени. Скорее обычная усталость от чужих слов, в которых каждое уверенное утверждение приходилось проверять отдельно.В прихожей горел маленький светильник над зеркалом. На тумбе стояли бабушкины ботинки, аккуратно поставленные носками к стене, а рядом лежал бумажный пакет из книжного магазина. Из гостиной доносился джаз.

Проигрыватель едва слышно потрескивал между композициями. Бабушка утверждала, что именно в этом и заключается смысл пластинок: музыка не возникает из идеально чистой пустоты, а приходит вместе с шорохом иглы, старым картоном обложки и необходимостью встать через двадцать минут, чтобы перевернуть сторону.

Я снял пальто, повесил шарф и прошёл на кухню. На плите стояла кастрюля под сложенным вдвое полотенцем. Рядом лежала записка:

«Суп. Не делай вид, что поздно есть. В холодильнике сырники».

Я разогрел ужин, налил воды и открыл телефон. В общий файл Лера пока ничего не добавила, но до полуночи оставалось больше четырёх часов.Этого было достаточно, особенно если расшифровка действительно была начата днём.После интервью она казалась увлечённой. Не изображала интерес, не пыталась быстрее закончить встречу и даже запомнила, какие документы должна прислать Даша.

Поэтому я положил телефон экраном вниз и начал есть.

Бабушка появилась на кухне, когда в тарелке осталось меньше половины супа. На ней был длинный серый кардиган, очки висели на цепочке, а между страницами раскрытой книги она держала палец вместо закладки. Она никогда не признавала, что это портит переплёт, хотя сорок лет исправляла чужое небрежное обращение со словами.

— Как прошло? — спросила она, остановившись возле чайника.

— Даша согласилась передать переписку и черновики. Если всё сохранилось, у нас будет подтверждение, что оплату ей действительно обещали.

Бабушка достала чашку и налила чай. Пока я рассказывал, она не перебивала.

— А Валерия?

Я подцепил ложкой кусок картофеля.

— Пришла на четыре минуты раньше.

Рука с чайником на секунду замерла.

— Тогда дело серьёзное.

Я невольно усмехнулся.

— На интервью Лера один раз поспешила сформулировать мысль за Дашу, а затем задала вопрос так, что нужный вывод уже содержался в самой формулировке.

— А ты?

— Слишком рано начал спрашивать даты. Даша решила, что должна сразу доказывать каждую фразу.

— Значит, вдвоём вы почти собрали одного хорошего журналиста.

Бабушка села напротив, осторожно подтянув рукав кардигана, чтобы не задеть сахарницу. В гостиной закончилась композиция, и несколько секунд из проигрывателя доносилось только мягкое шуршание иглы по последней дорожке.

— Марина утром звонила, — произнесла она, проведя пальцем по трещине на ручке чашки. — Переживала из-за ночного разговора.

Я понял, о чём речь, но всё-таки переспросил:

— Из-за чего именно?

— Из-за того, как всё устроила. И из-за слов Валерии.

Ложка звякнула о край тарелки. Я положил её рядом.

— Лера была зла.

— Наверное.

Бабушка не стала её оправдывать. Не сказала, что человек в раздражении способен наговорить лишнего, и не спросила, насколько меня задело это «продался». Просто обхватила ладонями чашку, согревая пальцы.

— Ты мог отказаться, — сказала она через несколько секунд.

— Мог.

— Но согласился.

— Мне нужны деньги на жильё и дорогу в другом городе.

— Я помню.

Но не напомнила, что сама дважды предлагала деньги. За это я был ей благодарен.

В конце августа редакция «Города» прислала письмо о предварительном отборе. Летняя стажировка длилась десять недель и не оплачивалась. Редакция предоставляла рабочее место, доступ к архивам и возможность участвовать в проектах, но жильё, дорогу, городской транспорт и всё остальное стажёр оплачивал сам.

Я мог отказаться. Мог попытаться накопить за учебный год или снова принять деньги бабушки. Предложение Вольских решало вопрос иначе: я выполнял конкретную работу, они оплачивали конкретные расходы. Место в редакции я получил сам.

Сделка была понятной. По крайней мере, пока их дочь не посмотрела на меня через кухонный стол и не назвала её продажным.

— И расследование пригодится для портфолио, — добавил я, снова взяв ложку. — Вольская умеет находить героев. Сегодня это подтвердилось.

— Вот и хорошо.

— Поэтому ты предложила меня Марине Николаевне?

— Поэтому тоже.

Я подождал продолжения. Бабушка молчала, сделав вид, что полностью занята чаем.

— А ещё?

Она перевела взгляд в сторону гостиной, где игла продолжала ходить по пустой дорожке.

— Я помню Валерию ребёнком. Когда ей что-то было интересно, остановить её не мог никто. Потом я долго видела только фотографии, на которых ей будто вообще ничего не нужно.

Я тоже её помнил.

Лера появлялась у нас несколько раз в год — вместе с мамой или обоими родителями. Она была младше, громче и занимала слишком много пространства для ребенка. Могла войти в комнату с вопросом, не дожидаясь, пока её представят, взять с полки книгу, открыть посередине и через пять минут начать спорить с автором. С людьми было примерно так же: если ей что-то казалось неправильным, возраст собеседника значения не имел.

Какое-то время она была одержима Древней Грецией. Носила с собой зелёную тетрадь с колоннами на обложке, знала имена второстепенных богов и однажды почти час доказывала мне, что Афина поступила с Арахной несправедливо.

На одной из страниц она вывела греческий алфавит серебряной ручкой. Я исправил неправильно написанную букву, после чего Лера вырвала страницу и заставила меня переписать весь алфавит заново — разные почерки, по её мнению, портили эстетику.

Потом тетрадь исчезла, семейные встречи стали реже, а Лера начала появляться в одежде, которую заранее рассчитывали заметить. В последний раз до университета мы встретились на семейном ужине. Она опоздала почти на час, поцеловала родителей в щёки, рассказала смешную историю и ушла отвечать на звонок раньше, чем подали горячее.

— Люди меняются, — сказал я.

— Конечно. Но иногда не так сильно, как им хочется показать.

Бабушка поднялась из-за стола и забрала мою пустую тарелку.

— Марина ещё кое-что сказала.

— Что?

— Что иногда слишком быстро решает проблемы за Валерию. И боится снова сделать то же самое.

— Поздно она об этом задумалась, — заметил я.

— Возможно. — Бабушка поставила тарелку в раковину. — В любом случае вы договорились работать вместе. Дальше разберётесь сами.

— Переверни пластинку, пожалуйста. И не сиди до трёх.

Я прошёл в гостиную и осторожно поднял иглу. На проигрывателе стояла старая пластинка Чета Бейкера в потёртом конверте. Один угол был заклеен прозрачной лентой ещё до моего рождения. Я перевернул винил и поставил вторую сторону. Сначала раздалось тихое шуршание, потом комнату заполнили труба и голос.

На нижней полке рядом с пластинками стояли старые камеры. Одну бабушка купила ещё в институте, вторую я нашёл на барахолке три года назад и почти полностью перебрал.

Я открыл ноутбук за столом в гостиной. Бабушка устроилась в кресле с книгой, не мешая и не уходя. Через несколько минут в папке от Даши появилось двенадцать новых файлов. Она прислала скриншоты переписки, ссылки на публикации и документы с черновиками. Названия файлов были такими, какие обычно оставляют люди, уверенные, что разберутся позднее: «текст новый», «текст новый 2», «финал точно» и «копия финал точно».

Я создал отдельные папки по датам и начал сопоставлять материалы.

Первый черновик совпадал с публикацией почти дословно. Изменили заголовок, переставили два абзаца и убрали подпись Даши из нижней части документа. В опубликованном материале стояло имя редактора.

В переписке нашлось сообщение:

«Первый месяц у нас обычно учебный, дальше обсудим оплату и формат».

Через четыре недели Даша спрашивала об условиях. Ей отвечали, что решение перенесено до запуска городского проекта. Ещё через две недели — что руководитель в отпуске. Потом редактор просила выйти в субботу вместо заболевшей сотрудницы и добавляла:

«Покажи инициативу, это повлияет на решение».

Я сохранил скриншоты отдельно и написал Лере:

Я: Даша прислала часть переписки. Добавил в папку. В двух скриншотах видно обещание обсудить оплату после первого месяца

Ответ пришёл через несколько минут:

Лера: Отлично. Посмотрю дома.

Я посмотрел на часы.

22:31.

Если она начала расшифровку до того, как поехала возвращать куртку, времени оставалось достаточно. Можно было закончить к полуночи или хотя бы прислать рабочую часть, чтобы утром мы собрали общий документ.