Массимо Лабате Байкал

После таких ночей было трудно выйти на пляж раньше двух часов дня, поэтому он оказался менее загорелым, когда уезжал, чем когда приехал. Утром пляжи пустовали, на них отдыхали только семьи с кричащими детьми.

Однажды они решили сделать перерыв, тем более, что бедные Матиас и Флоренсия вконец измотались. Они собрались с группой заводил, чтобы отправиться в Льорет-де-Мар, в знаменитый клуб Revolution. Вечером поужинали в колоритном ресторанчике с маленькими столиками на открытом воздухе в компании Маргарет, Керстин и Камиллы. Своего рода «Евросоюз до нашей эры». Роберто невольно устроил представление. Жестикулируя в сторону официанта, он закричал:

– Официант, официант, принеси мне немного масла. Масло!

Официант, здоровяк с бородой, бросил на него взгляд издалека, но не подошёл. Роберто, продолжая махать поднятой рукой, повторил: «Масло, масло!»

Официант подошёл, упёршись руками в бока, и угрожающе сказал:

– Масло? Ты осёл!

– Да, масло. Масло! – Роберто потерял терпение.

К счастью, вмешался Бруно, который немного говорил по-испански, всхлипывая от смеха, уточнил:

– Эй, Роберто, ты называешь его ослом, поэтому он и разозлился! А-ха-ха-ха. «Бурро» по-испански означает «осёл». А-ха-ха-ха. – Затем, обратившись к официанту, он сказал: – Простите, мой друг хотел сливочного масла.

К счастью, официант понял недоразумение и, улыбнувшись, отошёл. Роберто, смущённый, сказал: «Эти чёртовы испанцы, как они говорят? Сейчас я намажу осла на хлеб!» Они объяснили произошедшее своим подругам, и все смеялись, не в силах остановиться.

После весёлого ужина они прогулялись по улочкам города. Был час пик, заведения всех мастей были полны молодёжи, которая на разных языках создавала в воздухе, уже насыщенном ароматами алкоголя и травки, гармоничные и диссонирующие звуки. Эхо музыки, наполнявшее воздух звёздной летней ночью, возвестило им, что они почти прибыли к месту назначения. Из темноты выступила белая величественный храм музыки и развлечений – Revolution. Огромная овальная арена, где вместо гладиаторов, рисковавших жизнью, находились молодые люди, рисковавшие оглохнуть. Вспышки разноцветных огней, следуя ритму оглушительной музыки, освещали через промежутки множество движущихся тел, похожие на морские волны. Они никогда не видели ничего подобного и бросились в толпу, не раздумывая. Вышли из неё в предрассветные часы, не помня себя.

К сожалению, как и всё прекрасное, каникулы тоже подошли к концу. Бруно и Роберто уехали.

Массимо отправился домой из Тосса-де-Мар уже ближе к полудню, после прощаний, объятий, поцелуев и обещаний скорой встречи с новыми друзьями и подругами по приключениям. Возвращаясь из отпуска, всегда испытываешь лёгкую грусть, ностальгию, сожаление, страх при мысли о необходимости вновь окунуться в повседневную рутину. Это путешествие не стало исключением, даже наоборот… Несмотря на то, что Массимо был постоянно занят и ошеломлён фантастическим приключением, мысли о Паоле никогда не покидали его. Он чувствовал себя ущемлённым, словно ему не хватало части себя.

ФРАНЦУЖЕНКА

По радио звучали французские песни, и его мысли неслись быстрее машины, когда незадолго до города Нарбона на обочине дороги он увидел девушку, которая, подняв большой палец, ловила попутку. У неё была очень бледная кожа, длинные прямые платиновые волосы, она была высокой, стройной, в длинном платье с провансальским узором и с рюкзаком за плечами. Настолько неземная, что казалась ангелом, упавшим с небес. Массимо остановился, девушка подошла к машине, наклонившись к окну (именно тогда он впервые увидел её серо-голубые глаза и добрую улыбку) и сказала по-французски:

– Привет, ты можешь подвезти меня до Авиньона?

– Я могу подвезти тебя немного, я потом поеду дальше по прибрежной дороге, возвращаюсь в Рим, – очарованно ответил он.

– Хорошо, спасибо, довези меня до Нима, а оттуда я найду другой транспорт, – сказала она, садясь в машину.

Как только они тронулись, она сказала: «Меня зовут Шанталь». В этот момент он подумал, что более красивого и французского имени у неё и быть не могло. Повернувшись к ней на мгновение и протянув руку, он представился. Её рука была тонкой, с длинными изящными пальцами, при прикосновении к ним он испытал волнение.

Она тоже была застенчива, и в дороге они мало разговаривали, лишь обменялись парой вежливых фраз и информацией о себе. Через пару часов они добрались до Нима. Массимо припарковал машину на обочине и уже собирался попрощаться, как вдруг понял, что не может отпустить это ангела, что ему ещё нужно побыть с ней. Он смущённо посмотрел на неё и, глуповато улыбнувшись, сказал: «Давай, я провожу тебя до Авиньона». Она, поблагодарив его взглядом и улыбкой, захлопнула дверцу машины.

Шанталь был 21 год. Она приехала из Страсбурга и училась на факультете литературы и философии. В Авиньоне проводила каникулы с друзьями. Она отличалась от всех девушек, которых он знал и с которыми встречался в Тоссе-де-Мар, была полной противоположностью. А её речь по-французски звучала как музыка. Он подумал, что французский – самый чувственный и женственный язык в мире.

Чуть меньше чем через час они прибыли в Авиньон, город римских пап. Был поздний вечер, стояла сильная жара. Она взяла его за руку и, выступая в роли экскурсовода, повела по городу. Они дошли до Папского дворца, огромного и величественного готического здания. Там они сели на ступеньку, и она рассказала ему историю дворца и пап, которые там жили. Массимо понял не больше половины из того, что она говорила, но слушать было всё равно приятно. Он с неохотой сказал, что ему пора отправляться в путь. Она сказала с естественной мягкостью: «Но тебе нужно поесть, дорога долгая. Пойдём в общежитие, я тебе что-нибудь приготовлю». Он последовал за ней, как щенок за хозяином. В общежитии она, со всеми поздоровавшись, и представив Массимо некоторым ребятам, отвела его в столовую.

– Подожди меня здесь, я тебе что-нибудь приготовлю и вернусь. Хочешь пасту?

Не раздумывая, он согласился. Через некоторое время она вернулась с двумя дымящимися тарелками спагетти с томатным соусом и кока-колой. Вид блюда был не самым аппетитным: бедные спагетти явно переварились, были покрыты густым красным соусом. Он попробовал, и его подозрения подтвердились. Спагетти, разумеется, были переварены, а соус представлял собой нечто вроде кисловатой томатной консервированной пасты. Она, улыбаясь, спросила:

– Вкусно?

– Очень вкусно! – бесстыдно солгал он.

– Я знаю, что ты врёшь! Несмотря на то, что мой отец повар, я на кухне – катастрофа, да и потом, для итальянца эти спагетти вряд ли можно назвать хорошими. А-ха-ха, а-ха-ха, – она рассмеялась, глядя на него глазами цвета неба перед бурей и скривив рот.

– Засчитано!

После ужина настало время прощаться: она проводила его до машины. Они больше общались взглядами, чем словами. Им хотелось сказать друг другу тысячу вещей, дать тысячу обещаний, но ничего не получилось. Объятие и простое: «Прощай!»

Массимо уехал, и ему показалось, что он что-то забыл, как бывает, когда выходишь из дома и начинаешь перечислять, что мог оставить: деньги, ключи, очки, включённый газ. Он проехал не больше пяти километров, фары пронзали ночную тьму, потом понял, что забыл, чего ему не хватало: её!

Внезапно он совершил рискованный разворот и, сильно нажав на газ, вернулся. Фары машины осветили Шанталь, она всё ещё была там, где он её оставил. Он не мог поверить своим глазам, возможно, это лишь плод воображения! Массимо резко затормозил, заставив шины взвизгнуть, вышел из машины и бросился к ней. Они обнялись так, словно не виделись целую вечность, и поцеловались так, словно от этого зависела их жизнь. Массимо почувствовал воссоединение, умиротворение, обретя то, что что мог навсегда потерять.

Она просто сказала: «Я ждала тебя. Я знала, что ты вернёшься!»

Они были уже иными людьми, не робкими, а полными страсти. Они сказали друг другу, что будут писать, созваниваться, скоро увидятся снова. С этим багажом надежды попрощались и разошлись каждый своей дорогой.

Массимо снова отправился в Рим, на этот раз уверенный, что ничего не забыл, уверенный в своей находке. Как странна жизнь: пятнадцать дней он был окружён красивыми девушками, а потом, когда всё закончилось, на обратном пути девушка, ловившая попутку, подарила его сердцу путешествие в рай.

…«Вот это мотоцикл!» Это восклицание прервало воспоминания, в которых Массимо утонул, и мгновенно вернуло его к реальности. Он посмотрел направо и увидел здоровяка с бритой головой, густой бородой и многочисленными татуировками, который, глядя на него с обаятельной улыбкой, пытался привлечь его внимание. «Круто! Что это?» Массимо в очередной раз дал краткую информацию о трицикле и вежливо попрощался с парнем. Он видел, как тот удаляется к колоритной группе байкеров на Harley.

Он решил доехать до Генуи, желая снова увидеть Тосса-де-Мар.

Массимо был доволен покупкой трицикла, он давал ему всемогущее чувство свободы, и чем больше он проезжал, тем больше, как бывший пилот и инженер, ценил его качества.

Около четырёх часов дня он прибыл в Сан-Ремо: за плечами осталось 650 километров пути, но он не чувствовал особой усталости, да и время было ещё раннее. Он захотел поужинать на набережной Канн или – почему бы и нет? – в любимом бунтарском Сен-Тропе. С решением можно не спешить.

Он сел в кафе в историческом центре Сан-Ремо, заказал кофе, закурил сигарету и посмотрел в iPod. Как он и распорядился строго, сообщений из автосалона не было, только от друзей, от каких-то зануд, его интересовало единственное: «Привет, папочка, как дела? Докуда доехал? В следующий раз, когда решишь поехать в путешествие, возьми меня с собой. Не на месяц, потому что я заскучаю, но на полторы недели можно». Он тут же ответил: «Привет, любовь моя, у меня всё отлично, я в Сан-Ремо и пью кофе, потом снова отправляюсь во Францию. Впрочем, с твоими оценками по географии это как говорить с тобой по-китайски. Потом пришлю фотографии, чтобы прояснить тебе картину. Конечно, мы поедем вместе на трицикле, это будет здорово. Пожалуйста, начни учебный год хорошо, не веди себя как обычно, когда всё оставляешь на последний месяц. Не отвечай плохо учителям и веди себя хорошо».

Федерика ответила не письменно, а голосовым сообщением: «Уф, ты всегда плохо со мной обращаешься и дразнишь меня, ты просто невыносим! Да-да, я учусь, не отвечаю плохо и веду себя хорошо… стараюсь. А-ха-ха-ха-ха-ха. Я тебя очень люблю. Развлекайся!»

Проезжая по набережной Круазетт, он миновал Le Grand Hotel Cannes, где провёл много приятных отпусков, но решил продолжить путь в более беззаботный Сен-Тропе: Канны, особенно в конце лета, были настолько формальны, что вызывали у него почти дискомфорт.

Массимо прибыл в Сен-Тропе почти на закате, воздух был тёплым и приятным. Он припарковал трицикл, снял комбинезон, обувь и, словно мальчишка, босиком пошёл по пляжу до моря. Людей было немного: несколько влюблённых парочек, обменивающихся нежностями, и группа шумных молодых людей, провожавших конец дня пивом и яркими аперитивами. Массимо сел на песок у кромки воды, спокойное, шелестящее море лёгкой волной омывало его ноги. Он обожал море, взгляд его устремлялся к горизонту, и он, словно чайка, улетал в бесконечность. Море дарило ему столько покоя и свободы.

На ночь он остановился в отеле La Ponche. Он располагался в старинном рыбацком посёлке и немного напоминал ему Позитано и Портофино. Массимо также вспомнил множество юношеских вылазок и романтических ночей. Он не был здесь лет двадцать, но директор отеля сразу же узнал его, вышел навстречу с протянутой рукой и искренне сердечной улыбкой, воскликнув: «Месье Де Лаби, какое удовольствие и какая честь видеть вас снова!» Он тепло пожал гостю руку, чтобы подчеркнуть свой восторг, накрыл её второй. Для Массимо такое приветствие стало приятной неожиданностью и помогло ему почувствовать себя комфортно, как дома.

Он попросил подать ужин в номер, потому что очень устал от дороги, но на самом деле ненавидел ужинать в одиночестве. Когда он приходил в ресторан и видел одинокого человека, ему всегда становилось неловко за него, он думал о том, как же человеку, должно быть, одиноко, раз он не может найти никого, с кем бы поужинать. Это была его паранойя, как и многое другое.

Рано утром Массимо уже был готов к отъезду, но перед этим совершил прогулку по пляжу, вдохнул свежий, солёный воздух, наслаждаясь остатками фантастического рассвета. И в этот раз, как и много раз до этого, глядя на море, он сказал себе, что, когда станет старше, уединится в доме с видом на море.

Он отправился в путь с намерением добраться до Тосса-де-Мар одним махом. Подняв глаза к небу, он увидел быстро несущиеся друг за другом тёмные тучи, не предвещавшие ничего хорошего. Он пожал плечами и поехал. Как бы быстро он ни ехал, примерно через два часа тучи настигли его и, разверзнувшись, обрушили на землю гнев Божий. Массимо бесстрашно проехал ещё десять километров, затем увидел указатель на Авиньон, в голове промелькнули другие воспоминания, и он туда свернул.

В его памяти ещё был жив образ Шанталь, милой французской девушки, которой он дал обещание, но не сдержал его. После того романтического прощания они часто разговаривали по телефону, и примерно через три недели Массимо решил отправиться к ней в Страсбург.

В аэропорту Страсбурга среди множества ожидающих он увидел Шанталь; она была ещё прекраснее, чем он помнил. С момента их прощания прошло три недели, и ему казалось, что целая вечность. Благодаря многочисленным сообщениям и звонкам он узнал её, узнал многое о ней, о её жизни, характере. Удивительно, как расстояние способно сближать и побуждать рассказывать то, что в присутствии часто остаётся невысказанным.

Он взял напрокат синий Golf, и они направились в отель. По дороге Шанталь сказала: «Сейчас ты оставишь чемодан в отеле, а потом мы пойдём обедать к моим родителям, они тебя ждут. Как я уже писала, мы живём за городом, и дорога займёт около получаса». Затем, с нежностью, ласкающей слух, она добавила: «Всё это время я только и думала о тебе, боялась, что больше тебя не увижу, как в тот вечер в Авиньоне. Думаю, я бы ждала тебя часами». Он погладил её руку, лежавшую на его колене.

Примерно через полчаса они свернули с главной дороги на узкую грунтовую, ведущую через еловый лес. Он ехал, следуя указаниям Шанталь, и вскоре увидел двухэтажную виллу с покатой крышей, как у горных домов, покрытой тёмно-серым шифером. «Мы приехали», – сказала она. Встреча с родителями девушки всегда вызывала у него сильное волнение, а уж тем более с французами. Войдя внутрь дома, он оказался в просторной гостиной с камином, креслами и диванами.

Навстречу ему вышла мать Шанталь, красивая высокая женщина лет пятидесяти, которая почтительно его поприветствовала. Круглый стол на кухне был накрыт. За столом уже сидели три младшие сестры Шанталь, которые, увидев Массимо, переглянулись с лукавыми улыбками. Все три были красивыми девушками, хотя самой прекрасной, безусловно, была Шанталь. Они робко представились, а он, ещё более робкий, чем они, назвал своё имя с показной уверенностью. Отец, повар по профессии, оказался крупным мужчиной, лысым, весом не менее 120 килограммов. Он стоял спиной, занятый у плиты, лишь слегка повернулся и добродушно кивнул Массимо в знак приветствия.

Массимо чувствовал, что умирает от смущения, и про себя подумал: «В какую же переделку я вляпался? Что я им теперь скажу? Кто их поймёт? Матушка, помоги мне!» Шанталь, чтобы придать ему смелости, сжимала его руку под столом.

Начался обед, сменилось множество блюд, и к каждому подавался особый вид вина. Отец-повар показал мастерство и продемонстрировал изысканное гостеприимство. Разговор был скудным из-за общего смущения и объективных трудностей в понимании. Наконец, бесконечный обед закончился, Шанталь взяла Массимо за руку, отвела на второй этаж и провела в свою комнату, закрыла дверь и поцеловала его.

Она легла на кровать и пригласила сделать то же самое. Он смутился.

– А если войдёт твоя мать?

– Она никогда бы этого не сделала! Если я принимаю кого-то, то и они автоматически принимают его. Вопрос доверия, – совершенно естественно и спокойно ответила Шанталь.

Ему показалось, что он слушает инопланетянина, прибывшего из какой-то далёкой галактики Вселенной, и про себя подумал: «Прямо как у нас в Италии! Всегда с заряженным ружьём. А-ха-ха-ха, а-ха-ха-ха».

Успокоившись, он лёг, и они отдались нежным ласкам; несмотря на её заверения, он был напряжён, как струна. Шанталь чувственным тоном на чувственном французском языке сказала: «Я хочу заняться с тобой любовью! Поедем в отель». Звук её слов был настолько ясным и недвусмысленным, что переводчик не понадобился.

Самые желанные и долгожданные вещи всегда самые прекрасные. Они ждали момента долго, день за днём, между строк любовных сообщений. Расстояние обостряет чувства, возможно, чтобы компенсировать физическое отсутствие любимого человека. За эти недели их чувства уже соединялись, они уже занимались любовью. В тот день в отеле они физически сделали то, что уже сделали на расстоянии раньше. Не было никаких акробатических этюдов из Камасутры, они занимались любовью самым традиционным способом, но это было прекрасно! Заниматься любовью и слышать шёпот: «Я кончаю, я кончаю…» – это самый фантастический эротический опыт, который можно себе представить. Она была настолько естественной и спонтанной, что Массимо почувствовал себя немного провинциалом. Как истинный итальянец, он не мог избавиться от подсознательного чувства греха, связанного с сексуальным актом. В конце концов, христианская религия – единственная, которая так яростно нападает на телесные удовольствия. Они занимались любовью весь день. Когда Шанталь была счастлива, её глаза светлели, как будто лёгкие серые облака рассеивались, оставляя место только лазури. Ласковым голосом она прошептала: «Я люблю тебя».

Мгновение спустя в её глазах снова появились серые тени.

– Ты, наверное, понял, что я не девственница? Не хотелось бы, чтобы это тебя разочаровало, – смущённо сказала она.

– Дорогая, я, может, и итальянец, но уж точно не ожидал, что ты потеряешь невинность, ожидая меня, стоя на обочине с поднятым большим пальцем. А-ха-ха-ха-ха, а-ха-ха-ха, – ответил он, глядя на неё с нежностью и усмехаясь. – Успокоившись, она тоже рассмеялась. – Иногда у вас, иностранцев, складывается немного шаблонное представление об итальянцах: пицца, макароны, мафия. Мы не только это… мы и похуже! А-ха-ха-ха-ха, а-ха-ха-ха.

Шанталь потребовалось некоторое время, чтобы понять шутку, из-за ужасного французского Массимо и её собственного слабого франко-германского чувства юмора, но потом она улыбнулась.

Ближе к вечеру они вышли из отеля, небо было серым, как и город. Было довольно холодно, и, взявшись за руки, они начали прогулку. Он немного стеснялся идти с ней рядом, потому что без каблуков она была как минимум на пять сантиметров выше него. Он чувствовал себя ребёнком, гуляющим с мамой. Они поужинали в бистро, а затем она повела его по местам, популярным среди местной молодёжи. Был вечер пятницы: как и везде в мире, люди отрывались по полной. Они добрались до площади, где на зелёной лужайке стоял большой самолёт, двухмоторный, с пропеллерами, с мигающими неоновыми вывесками. Они поднялись по трапу, внутри было полно парней и девушек, сидевших на диванчиках с огромными кружками пива в руках. В бывшей кабине пилота располагалась стойка, за которой диджей в наушниках поднимал децибелы до небес. Обслуживали столики красивые девушки в форме стюардессы.

После они отправились в другое странное и оригинальное заведение – огромный пассажирский вагон поезда 50-х годов, переоборудованный под дискотеку. Он был набит людьми, как вагон для депортированных, только те безумно веселились. Они нашли места на сиденьях вместе с другой компанией. Массимо, пока пил пиво, в дымке сигаретного дыма, увидел нечто необыкновенное! Он не мог поверить своим глазам. Он прищурился. Да, это была она, именно она. Франсуаза Арди15! Он был её поклонником, был без ума от неё. Высокая, стройная, с длинными светлыми волосами и пухлыми губами, хоть и не очень молодая. В тот момент он понял, что Шанталь очень на неё похожа. Он рассказал Шанталь о своей страсти к певице. Она улыбнулась, встала и пошла поговорить с Арди. Они тепло поздоровались, улыбаясь: Шанталь, чтобы перекричать оглушительную музыку, что-то прошептала ей на ухо, а затем они направились к Массимо. Они знали друг друга! Какое совпадение, какое волнение. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Арди тёплым и чувственным голосом, глядя ему в глаза, сказала: «Comment ça va?» Он, сглотнув, ответил: «Ça va bien!» Певица задержалась с ними немного, дружелюбно побеседовала, затем вежливо попрощалась и присоединилась к своим друзьям. Позже Массимо узнал, что Шанталь и Франсуаза – кузины. Вот и объяснение сходства. Какой незабываемый вечер!

Они вернулись в отель поздно, уставшие, весёлые и с парой бокалов превосходного эльзасского пива. Она, ложась в постель, иронично и без ложной ревности сказала:

– Ты всё равно будешь со мной, даже если я не Франсуаза Арди?

– Ты всё равно будешь со мной, даже если я не Ален Делон? А-ха-ха, а-ха-ха.

Им обоим было очень хорошо, и они занимались любовью до конца волшебной ночи.

Проснулись поздно, позавтракали и спланировали день. Тур включал в себя собор Нотр-Дам, дворец Роган, Гран-Иль, прогулку на кораблике, Пти-Франс, шопинг и бистро. Массимо было так приятно быть с Шанталь, такой спокойной, нежной, решительной, полной внимания к нему, что он поехал бы за ней хоть на край света. Город был прекрасен, опрятен, чист, с атмосферой, возникшей из-за слияния французской утончённости и немецкой основательности.

Шанталь отвела его на ужин в «Винштубе», типичную эльзасскую таверну. Внутри выделялись красные скатерти и тёплая атмосфера прошлых времён. Он взял меню, но, быстро просмотрев его, закрыл и положил на стол.

– Заказывай ты, потому что я ничего не понимаю.

Она рассмеялась, сделала знак официанту, который подошёл с добрым и услужливым видом, на языке, ему непонятном, заказала ужин. Как только официант отошёл, он с любопытством спросил:

– Я голоден! Что ты мне вкусное готовишь?

– Я заказала паштет из фуа-гра, возможно, ты не знаешь, но мы изобрели его в Страсбурге, затем Fleishenschneke – рулетики из мяса с тестом, наконец, шукрут – квашеную капусту с лососем. А пить будем наш шедевр – Gewurztraminer16.

– Надеюсь, они так же хороши, как и трудны для произношения. А-ха-ха-ха-ха.

Шанталь уже привыкла к шуткам и тоже рассмеялась. После ужина с довольным видом он сказал:

– Я очень хорошо поел, всё было вкусно, приятно открывать для себя вкусы другой страны. Это способ проникнуть в её душу.

– За нас, за нашу любовь, за наше будущее, – она подняла бокал.

Они ещё некоторое время разговаривали и потягивали этот великолепный нектар.

– Мне немного грустно, завтра ты уезжаешь, и я не знаю, когда тебя снова увижу. – Шанталь посерьёзнела. – Я люблю тебя и хочу жить с тобой всегда. Кстати, мои родители хотели бы узнать о твоих намерениях относительно меня, знаешь, они люди старой закалки… Если хочешь, завтра пойдём к ним на обед, и ты им расскажешь.

Он был так увлечён девушкой, что готов был жениться на ней на следующий день. С естественной уверенностью он сказал:

– Конечно, любимая, завтра я им всё расскажу. Я скажу им, что люблю тебя и хочу на тебе жениться. Я встану на одно колено и попрошу твоей руки! А-ха-ха-ха… Но ты, ты хочешь выйти за меня замуж?

Её глаза были голубыми и ясными, как летний рассвет.

– Я этого хочу с того вечера, когда ты вернулся ко мне в Авиньоне.

Как обычно, это был один из обедов с восемнадцатью блюдами и восемнадцатью бутылками вина. Затем они сели в гостиной на диване: отец и мать, рука об руку, он и Шанталь, рука об руку, напротив. Собрав все силы, чтобы преодолеть смущение, сформулировав предложения по-итальянски, а затем попытавшись перевести на французский, он сказал: «Я благодарю вас за гостеприимство. Я здесь, потому что люблю вашу дочь и потому что мы хотели бы пожениться. Надеюсь, Шанталь через несколько недель приедет в Рим и познакомится с моими родителями». Отец и мать растаяли в одобрительной улыбке и, хотя он не понял, что конкретно они сказали, дали своё согласие, нежно обняв. Три сестры, хихикая, выстроились в очередь, чтобы поцеловать его.