Массимо Лабате Байкал

Массимо и Шанталь заехали в гостиницу, чтобы собрать вещи, и в последний раз провели ночь вместе. Это было иначе, более интимно, более страстно, словно признание в любви открыло все двери.

Обратный перелёт не был таким захватывающим и приятным, как предыдущий. Грусть и слёзы в аэропорту, беспокойство из-за ужасной погоды, сосед по креслу весом не менее двухсот килограммов, занимавший половину чужого места. В довершение всего, вскоре после того, как раздали подносы с ужином, стюардесса объявила о турбулентности и попросила пристегнуть ремни безопасности. Самолёт подпрыгивал, как на американских горках, но Массимо обнаружил, что его не укачивает: пока все опустили лица в бумажные пакеты, он спокойно ужинал.

Вернувшись в Рим, они возобновили обмен бесконечными любовными посланиями и ежедневными телефонными звонками. Хотя он узнал её мало, Шанталь ему очень не хватало, не хватало её непохожести на всех итальянок, которых он знал. Она была особенной: более развитой, более спонтанной, менее провинциальной. Общение не строилось на невинных или намеренных моральных шантажах: итальянские девушки всегда ведут себя с парнями двусмысленно, как кошка с мышью.

Они строили планы: она приедет в Рим, чтобы познакомиться с его родителями, говорили о том, как нужно организовать свадьбу.

Проблема или, наоборот, преимущество решения пожениться заключается во времени, которое проходит до самого события. Месяцы, а то и годы. Если бы было возможно, Массимо уже был бы женат. Но время даёт возможность поразмыслить: бюрократические процедуры, гражданские и церковные, демотивируют, организация праздника беспокоит, финансовое бремя пугает, а перспектива будущего «навсегда, пока смерть не разлучит» уничтожает. И тогда внезапно, преодолевая любовные порывы, сам собой возникает вопрос: «Что я делаю?!» В этот момент паника охватывает нутро, дыхание становится коротким и прерывистым, учащается сердцебиение, пересыхает во рту, и холодный пот покрывает каждый сантиметр кожи. Когда вы доходите до такого вопроса и испытываете разрушительные ощущения, любовь оказывается в серьёзном затруднении!

Увы, Массимо как раз вошёл в эту фазу. Он искренне любил Шанталь, но разлука оказалась слишком большим испытанием для него. Он долго страдал, а затем, за неделю до её приезда в Рим, позвонил.

– Любимая, я не знаю, как тебе сказать… Я всю неделю об этом думаю, мне плохо, но я должен быть с тобой честен. Я не чувствую, что могу продолжать. К сожалению, из-за расстояния, которое нас разделяет, единственный способ быть вместе – это пожениться, но я не готов, я не могу сделать такой важный шаг. Не сейчас. Я люблю тебя! Помоги мне, я не знаю, что делать.

Она, спокойным, но грустным тоном, ответила:

– Что я могу тебе сказать? То, что ты говоришь, причиняет мне боль, но я уважаю твой выбор. Кроме того, что я люблю тебя и хотела бы выйти за тебя замуж, я ничего не могу ответить. Я не сержусь на тебя, просто немного разочарована. Надеюсь, ты будешь счастлив. Прощай!

…Он был в Авиньоне, сидел в пабе, держа в руке горячую чашку американо, а на стуле висел его мокрый комбинезон, от которого на полу образовалась небольшая лужица. Он с нежностью подумал о том двадцатилетнем парне, насколько он отличался от него теперешнего. Он испытывал угрызения совести за-за Шанталь и сожалел о себе.

Наконец-то дождь утих. Он отправился на долгую прогулку по городу, невольно проходя по тем же местам, где гулял около тридцати лет назад, держа за руку милую французскую девушку.

ИСПАНСКАЯ ДОЧЬ

Массимо был в пути около четырёх часов, когда решил остановиться, чтобы искупаться в чистых и тёплых водах моря близ Тосса-де-Мар. Это бы подняло ему настроение, он нажал на газ, и красный трицикл зарычал.

Как и ожидалось, он прибыл около пяти вечера и, недолго думая, направился в гостиницу, где останавливался много лет назад. Городок был не таким хаотичным, как он его помнил, летний сезон уже закончился, и туристов встречалось мало. В конце концов, он вернулся сюда не для того, чтобы снова окунуться в безумные ночи в клубах, а чтобы найти того парня, который приехал на старом Porsche, и немного поболтать с ним.

Спустя столько лет гостиница немного изменилась, её отремонтировали, но не до неузнаваемости. Гостей было немного, и найти номер не составило труда. Его встретили с характерным для испанцев и тех, кто живёт туризмом, радушием и теплотой. Массимо поднялся в номер, быстро переоделся и, не колеблясь, пошёл на пляж. Через десять минут он вошёл в воду с энтузиазмом ребёнка, которому до того момента запрещали купаться, потому что он недавно поел. Массимо долго плавал, затем, измученный, но умиротворённый, лёг на песок, закрыл глаза и уснул.

Он проснулся от холода, уже почти стемнело, оделся и направился к гостинице. Поднялся в номер, принял душ, надел белую рубашку и джинсы. Решил поужинать в ресторане отеля. Людей было мало, и это помогло ему отступить от своего правила не есть одному. В конце концов, в долгом путешествии, которое его ждало, не могло быть иначе. В конце концов, путешествие также имело целью выбраться из жёсткой клетки правил, в которую он сам себя загнал в последние годы.

Официантка на неплохом итальянском спросила: «Господин желает сделать заказ?» Массимо посмотрел на неё и на мгновение растерялся: в ней было что-то знакомое, и он невольно продолжал разглядывать её. Официантка, смущённая пристальным взглядом, спросила:

– Желаете, чтобы я пока принесла вам что-нибудь выпить?

Он словно очнулся от её голоса.

– Да, спасибо, принесите мне красное Rioja17.

Официантка слегка улыбнулась и отошла. Массимо начал рыться в памяти, пытаясь понять, почему её лицо знакомо. Это была красивая брюнетка с блестящими чёрными глазами, пухлыми красными губами и фигурой, которую не могла спрятать строгая униформа. Наконец он вспомнил ясно, как будто это было вчера. Только вот что-то не сходилось. Если это она, ей должно было быть не меньше 50 лет!

В том же ресторане того же отеля тридцать лет назад работала официантка, которая кружила голову и заставляла биться сердце его друга Бруно. Тот не успокоился, пока не уложил её в постель. На самом деле, по крайней мере для неё, это была не просто сексуальная связь. Обаятельный Бруно покорил сердце девушки, но ведь известно, как заканчиваются такие летние романы: уезжаешь, и остаётся только открытка, брошенная в почтовый ящик.

Массимо сказал себе, что, конечно, это не могла быть она, но, несомненно, это её дочь.

Официантка вернулась к столику с бутылкой Rioja, показала ему, затем открыла и искусно налила немного в бокал. Массимо взял бокал, осторожно покрутил рубиново-красную жидкость, вдохнул аромат мелких красных ягод и тонкие цветочные нотки, сделал глоток, и его нёбо наполнилось мягким вкусом сухофруктов, яблока и цитрусовой ноткой. Он поставил бокал, кивнул в знак одобрения, и девушка налила вино. Он заказал банальную паэлью, что, как говорят в Италии, всё равно что заказать букатини с соусом аматричана18.

Когда он закончил есть, официантка подошла к столику.

– Желает ли господин что-нибудь ещё? Могу я принести вам кофе?

– Да, кофе! – сказал он с невинной улыбкой. Затем добавил: – Простите, мне нужно задать вам вопрос… ваша мать работала здесь много лет назад?

Она была застигнута врасплох, на мгновение растерялась.

– Да! Моя мать работала здесь двадцать восемь лет. Но откуда вы знаете?

Массимо кратко рассказал ей об отпуске много лет назад и об удивлении, которое он испытал, увидев девушку, которая, казалось, остановила время. Он умолчал об истории её матери с Бруно.

– Через полчаса у меня закончится смена, если хотите, можем прогуляться по набережной, мне было бы приятно поговорить о моей матери, – она сказала откровенно, не смущаясь.

– С удовольствием! Я подожду вас снаружи, а пока выкурю сигарету, – Массимо встал из-за стола.

– Я быстро. До скорого… – обрадовалась она.

Массимо сидел на низком каменном парапете спиной к отелю и смотрел на море, тёмное, как небо. Единственное, что обозначало границу тьмы, были миллионы маленьких сверкающих бриллиантов, контрастирующих с прерывистыми линиями жемчужных ожерелий в постоянном движении. Волны.

Он почувствовал лёгкую руку на плече и услышал: «Я здесь!» Он вздрогнул, погруженный в свои мысли и в бесконечную красоту моря, повернулся и, улыбаясь, сказал: «Пойдём!»

Девушка была прекрасна, с распущенными волосами, больше не собранными в хвост; больше не в строгой и целомудренной униформе, а в лёгком, как воздух, чёрном платьице, которое облегало её и открывало то, что должно было быть открыто; больше не в низких белых туфлях, а на высоких каблуках; только глаза остались прежними – радостными, сильными и решительными.

Она рассказала ему, что ей 29 лет. Она никогда не знала отца, мать умерла от рака год назад, когда она заболела, владелец отеля взял девушку на работу.

Массимо сложил дважды два, и перед ним открылась истина. Двадцать девять лет, неизвестный отец и одна очень знакомая черта, которую он раньше не принимал во внимание. Он понял, что его поразило не только поразительное сходство девушки с матерью, но и её эмпатичная, неотразимая улыбка. Улыбка Бруно! Конечно, она была дочерью Бруно, всё сходилось.

Ещё один причудливый сценарий, написанный судьбой с двумя актёрами, которые нескольких часов назад были незнакомы друг с другом, как ничего не подозревающие главные герои. С этого момента он видел девушку другими глазами: даже если она этого не знала, она была совершенно сиротой. Бруно погиб несколько лет назад в автокатастрофе. Теперь, когда он мог бы узнать о своей дочери, судьба снова вмешалась.

Примечания