Массимо Лабате Байкал

Телефонный звонок прервал подготовку.

– Привет, папочка, во сколько ты за мной заскочишь?

– Около трёх, захвати шлем, у меня сюрприз!

– Что это? Очередной раритет на двух колёсах? – иронично сказала она.

– Не умничай, потом увидишь! Ты будешь в восторге!

– Ладно, ладно… увидимся в три, – она ответила неизменно обесценивающим подростковым тоном.

Федерика застыла, глядя на отца рядом с трициклом.

– Неееет, офигеть! Слишком круто! Где ты нашёл эту штуковину?!

Она обняла отца, не в силах отвести взгляд от трицикла.

– Я же говорил, что тебя это удивит.

– Просто офигеть, офигеть! Можно прокатиться самой?

– Потом. А сейчас залезай, мы едем во Фреджене13 ловить последние лучи солнца, – ответил он гордо.

Странный трёхколёсный аппарат привлекал больше внимания, чем фисташковая Lamborghini. В шлемах, закрывавших их лица, они выглядели как влюблённая парочка. Она в джинсах, где дыр было больше, чем ткани, светло-серой толстовке Tommy Hilfiger, белых кроссовках Nike, длинные каштаново-русые волосы развевались на ветру. Он – в таких же джинсах, но с меньшим количеством дыр, чёрной кожаной куртке и мокасинах Tod’s. Трёхцилиндровый двигатель угрожающе рычал, звук сливался со свистом ветра к радости этих двух фанатов моторов.

Чуть меньше чем через полчаса они были перед своей виллой во Фреджене: электрические ворота с лёгким колебанием открылись и тут же закрылись, как только они съехали и припарковались. Они были счастливы, что весь солнечный день проведут вместе, и побежали переодеваться, чтобы пойти на пляж.

Стоя рядом с дочерью на пляже, он на мгновение усомнился в своём решении уехать. Как он сможет прожить два месяца без неё? Не видеть, не обнимать, не целовать? Для него это была самая трудная и критическая часть подготовки. За пятнадцать лет он ни разу не расставался с ней дольше чем на сутки. Только когда она поступила в колледж, расставания стали неизбежно более долгими. Он прогнал мрачную мысль из головы, поднял глаза к синему небу и, взяв дочь за руку, сказал: «Помнишь, что я тебе говорил, когда ты была маленькой? Кто последним заходит в воду, тот не ест мороженое!» Словно два ребёнка, подняв облако песка, они со всех ног бросились к морю.

Массимо, лёжа в шезлонге, наслаждался закатом, всегда волнующим, и наблюдал за чёрным силуэтом, купающимся в красном море на фоне заходящего солнца. Он поднял руку, чтобы позвать Федерику обратно, и она помахала ему в ответ. Воздух стал прохладным, и Массимо пошёл ей навстречу с полотенцем, чтобы укутать её и не дать замёрзнуть. Когда он накинул ей полотенце на плечи, Федерика с раздражением сказала:

– Уф, ты хочешь меня задушить? Ты всегда обращаешься со мной так, будто мне пять лет.

Он ничуть не обиделся.

– Ах, да, я забыл, что ты взрослая женщина, почти старая развалина.

Она улыбнулась и бросила ему полотенце.

– Ты старый развалина. Накройся!

Они рассмеялись.

– Куда пойдём есть?

– Куда же, как не в место для влюблённых? – Массимо утонул в зелёных глазах дочери.

– И что это за место? – дерзко парировала она.

– К Сальваторе в Деревню рыбаков, конечно.

– А, ну да, туда, где собираются красавчики. Цены, правда, там кусаются, но кормят хорошо!

Большая деревянная платформа на пляже вмещала около тридцати столиков, почти все были заняты. Официант проводил их к заказанному столику, одному из лучших и самому близкому к морю. В центре стола стояла цветочная композиция, как задумал Массимо, горели две свечи в стеклянных подсвечниках. Они действительно были красивой парой, что подтверждали одобрительными улыбками некоторые посетители.

Во время еды Массимо прокручивал в голове, что должен сказать дочери, но не находил в себе смелости. Затем, когда он в очередной раз повторял про себя фразы, он услышал, что говорит вслух и сам удивился.

– Доченька, папа должен тебе кое-что сказать, и я надеюсь, ты поймёшь. Ты уже достаточно взрослая, чтобы понять.

– У тебя новая девушка? – спросила Федерика с набитым ртом, подняв глаза от креветок.

– Нет, что ты придумала! Я всё ещё с Франческой, – он был застигнут врасплох таким вопросом.

– Ну, скажи правду, скольких ты приводил сюда, в это романтическое местечко? – Федерика с заговорщицким видом не желала отступать от темы.

– Что за вопросы ты мне задаёшь? Не знаю… кое-кого… – он был почти смущён и глуповато улыбался.

– Да-да, кое-кого… – сказала она лукаво.

– Доченька, папа будет отсутствовать пару месяцев, – Массимо посерьёзнел.

Она широко распахнула глаза.

– И куда ты едешь?

– Точно не знаю куда, я отправляюсь на трицикле и покатаюсь по Европе. Я переживаю критический момент в жизни, и мне нужно отвлечься, найти себя.

– Значит, мне придётся два месяца сидеть у мамы? Ты с ума сошёл. И хочешь свести с ума меня, – сказала она с цинизмом, присущим молодёжи, внешне не обеспокоенная временной потерей отца.

– Не ставь себя так с мамой, ты же знаешь, мне это не нравится. Проблема ваших постоянных ссор в том, что у вас одинаковые характеры, от папы ты взяла только лицо. Поэтому ты и красивая! А-ха-ха-ха-ха-ха-ха…

Он почти обиделся, что проблема не в его отсутствии. Шутка отца заставила Федерику улыбнуться, но губы она всё-таки надула.

– Папочка, я буду скучать, потому что, хоть мы и ссоримся постоянно, ты мой любимый папочка, но если тебе нехорошо, если тебе нужно, как ты говоришь, найти себя, то поезжай. Делай, что должен делать. Но когда вернёшься, ты привезёшь мне кучу подарков. А лучше, прежде чем что-то мне покупать, сфотографируй и пришли мне по телефону. Если я скажу «ок», тогда покупай.

– Да, моя госпожа! – сказал он спокойно и смиренно, с долей иронии. Затем добавил: – Я тоже буду скучать по тебе, по твоему скверному характеру и твоим подлым поцелуям. Долгое время ты была единственным препятствием на пути моего решения уехать. Потом я подумал, что ты поймёшь; в любом случае тебе нужен отец, который смотрит в будущее, а не в прошлое, классный отец, а не депрессивный зануда.

– Классный, ты классный, так говорят и мои друзья, а насчёт зануды, надеюсь, ты немного исправишься. Теперь дай мне попробовать эту штуку.

Массимо достал из кофра ветровку и протянул дочери.

– Надень, похолодало.

– Но мне жарко до смерти! Зачем мне нужно надевать? – она раздражилась.

Массимо, который не выносил её уличного жаргона, сказал:

– Во-первых, говори по-итальянски, во-вторых, если хочешь покататься, надень ветровку.

И она надела.

– Ох, ты прямо зануда!

Массимо не пришлось давать ей много инструкций, в мгновение ока Федерика всё поняла. Она запрыгнула на сиденье и завела мотор. Прежде чем уехала, Массимо сказал: «Внимание, не стартуй на полную, это странная штука со странным поведением, сначала немного освойся, а потом уже резвись. Я выкурю сигарету и буду ждать тебя здесь. Ох, не возвращайся через полчаса. Ладно?» Она уже уехала, и её «ладно» эхом разнеслось в воздухе.

Рёв на грани возвестил о возвращении Федерики. В мгновение ока она сняла шлем, глаза были возбуждены улыбка сияла.

– Это круто! Когда вернёшься, ты должен мне её одолжить, она действительно классная!

Он глядел на неё с гордостью и нежностью.

– Ты такая же сумасшедшая, как твой отец.

В тот вечер они болтали до глубокой ночи. Федерика, что было редкостью, захотела открыться и, словно вышедший из берегов поток, без конца говорила о друзьях, школе, своих первых влюблённостях, сомнениях, страхах, мечтах. Массимо не мог упустить такой возможности и слушал с интересом, лишь изредка вмешиваясь с советами и заверениями. Наконец, измученный, но счастливый от стольких откровений, он сказал:

– Сегодня ты напомнила мне себя маленькую, когда ты говорила, говорила, говорила часами, а я отвечал: если бы у меня была кнопка, чтобы тебя выключить, ты была бы идеальной девочкой. А-ха-ха-ха-ха.

Она сделала вид, что обиделась.

– Не хочу тебя обидеть, но ты тот ещё ублюдок, – Потом обняла его за шею и, крепко прижав, сказала: – Спокойной ночи, папочка, ты лучший на свете.

Массимо разбудил настойчивый и раздражающий звонок телефона; прежде чем ответить, он посмотрел на часы – было почти полдень, затем на экране прочитал имя – Сесилия, и ответил:

– Привет, Сесилия, чем обязана такому раннему звонку?

– Умер Вальтер, – сказал она после небольшой паузы.

Массимо почувствовал, как две ледяные руки сжали его желудок, лишив дыхания.

– Как? Так внезапно? – голос у него был сдавленный.

– Он покончил с собой. Сегодня утром я проснулась рано, его не было. Я подумала, что он вышел, пошла в гараж посмотреть, нет ли машины, подошла, почувствовала запах дыма, услышала жужжание, доносившееся изнутри, подняла ворота, меня окатило облако едкого, удушливого дыма. Я чуть не задохнулась. Инстинктивно я сделала несколько шагов назад и прикрыла нос и рот краем халата. Я сразу поняла, что произошло, ты же знаешь, какой он был, да? Он никогда бы не согласился ждать, пока умрёт в мучениях. Он всегда хотел сам решать, когда умирать.

Новость на мгновение облегчила Массимо, ведь подумал, что теперь его друг не будет долго мучиться, но тут же его захлестнула скорбь от потери.

– Я сейчас в Фреджене с Федерикой, заеду к вам днём.

Он откинулся на кровать и, уставившись на потолок, испещрённый полосами света, пробивающимися сквозь жалюзи, с ясной холодностью размышлял о боли, которую испытываешь, теряя близкого человека. Страдаешь не по умершему, а по себе, по его отсутствию, по тому, чего тебе будет не хватать, о чём больше не сможешь спросить, чего он больше не сможет дать. Полосы света на потолке расплылись, и лёгкое щекотание на щеках заставило его понять, что он плачет.

Затем ворвалась жизнь, наглая, сильная, властная. Федерика грациозно запрыгнула на кровать, заставив его вздрогнуть.

– Доброе утро, папочка, завтрак готов? – Сразу же она заметила слёзы отца и, вытирая их, тихо и испуганно спросила: – Папа, что случилось? Почему ты плачешь?

– Умер Вальтер.

– Дядя Вальтер? Боже! Но как?

– Он очень болел. У него была страшная болезнь, и сегодня ночью он ушёл, – Массимо утаил часть правды.

Она крепко обняла его, и тепло её жизни в одно мгновение растопило тот погребальный лёд, что его окутал.

Ворота виллы на Джустиниане были открыты, Массимо припарковался снаружи, в маленьком саду собралось около десяти человек, среди них родственники и друзья. Сесилия, увидев его, пошла навстречу. Она казалась внезапно постаревшей на десять лет. Не то чтобы они когда-то особенно нравились друг другу, но общая любовь к Вальтеру в одно мгновение стёрла старые личные обиды. Массимо обнял её, не сказав ни слова, позволив объятию передать всю его боль и соболезнования.

Он торопливо поздоровался с присутствующими. Но не пожелал видеть труп друга, не из трусости, а потому, что, как и при любом другом трауре, он никогда не хотел, чтобы последнее безмолвное, холодное, статичное изображение замутило его воспоминания. Он хотел, вспоминая Вальтера, мысленно видеть его улыбку.

Массимо отвёл Сесилию в сторону и почти авторитарным тоном сказал:

– Отдай мне его шлем.

Сесилия была сбита с толку странной просьбой.

– Какой шлем? О чём ты?

– Его мотоциклетный шлем. Я хочу взять его с собой. Я знаю, что он хотел бы этого.

– Ах, да, его шлем. Когда он говорил о твоём скором отъезде, у него загорались глаза. Да, он хотел бы поехать с тобой.

Она вынесла из дома шлем в стиле Easy Rider14, со звёздами и полосами, отдала Массимо, другой рукой сжимая его руку: «Возьми его с собой. Счастливого пути». Он сел в машину, положил шлем на соседнее сиденье, поглаживая его, как будто гладил голову друга, завёл мотор и сказал: «Поехали».

Прощаясь с Федерикой у дверей колледжа, он почувствовал, как будто что-то оборвалось в сердце, ему хотелось покинуть своё тело и укрыться в рюкзаке дочери – единственное место, где он чувствовал себя по-настоящему комфортно, было там. Он попытался скрыть волнение, взял её лицо в ладони и нежно поцеловал в губы. Всё ещё держа её так, он сказал:

– Папа с тобой, всегда! Веди себя хорошо, не дерзи, не отвечай грубо профессорам и не разочаровывай меня. Звони мне, когда захочешь, ты единственная, кому разрешено это делать двадцать четыре часа в сутки. Я скоро вернусь, как раз к твоему дню рождения, вернусь другим.

Она глядела на него глазами, которые завораживали.

– Чтобы стать лучше, тебе не нужно уезжать, для меня ты уже лучший. – И добавила, как взрослая: – Будь осторожен, не гони, я всё ещё нуждаюсь в тебе. Возвращайся, когда почувствуешь, что можешь быть счастливым. Пока, папочка, счастливого пути!

Он крепко обнял дочь, почти не желая отпускать, затем отпустил, она отошла, и прежде чем исчезнуть за дверью, обернулась, улыбнулась и помахала рукой. Когда дверь закрылась, Массимо почувствовал себя по-настоящему одиноким, со всем своим багажом неудовлетворённости, сожалений и страхов.

Возвращаясь, он услышал по радио песню группы Maneskin, увеличил громкость и улыбнулся. Он любил этих парней, это была единственная музыкальная группа, которая помогла ему найти общий язык с дочерью. Они даже ходили на концерт, вместе отрываясь под своих кумиров.

Он налил виски и, держа в одной руке стакан, а в другой сигарету, провёл последнюю, дотошную проверку перед отъездом. В этом он был одержим: ничего нельзя было оставлять на волю случая, даже малейшей детали, иначе он терял равновесие, чувствовал, что контроль ускользает. В глубине души он надеялся, что путешествие каким-то образом освободит его от строгого и методичного взгляда на жизнь. Сделает его более гибким и лёгким.

Когда осознаешь свои пределы, ты также способен их преодолеть.

Его внешний вид был безупречен: кожаный мотоциклетный комбинезон чёрного цвета и шлем, полностью закрывающий лицо, красный, как его трицикл. Впрочем, он всегда выглядел идеально для любого случая, даже не задумываясь. Это был вопрос стиля.

Он нажал кнопку стартера, тут же последовал металлический рокот трёхцилиндрового двигателя, он взглянул на стальной хронограф Rolex Daytona, как перед стартом гонки, – он показывал 8:00, опустил шлем и, включив первую передачу, отправился навстречу неизвестности.

В ИСПАНИИ

Какое чудесное ощущение – путешествие! Неважно, куда ты направляешься, именно это чувство, иллюзия того, что ты оставляешь всё позади, делает поездку такой завораживающей. Когда ты достигаешь цели, иллюзия рассеивается, и всё, что, как тебе казалось, ты оставил, настигает тебя в мгновение ока, словно путешествовало инкогнито, спрятавшись в багаже.

Массимо выехал на автостраду с ясным умом, сосредоточенным только на дороге. Как обычно, он не устоял перед соблазном разогнаться. Двигатель взревел, выдав всю свою мощь, превысив 8000 оборотов, а стрелка спидометра чуть перевалила за 200 км/ч. Если говорить по секрету, это всё равно что ехать 300 км/ч на машине с четырьмя удобными и надёжными колёсами. Утренняя доза адреналина взбодрила его, как хороший кофе. Он потянул рычаг газа, замедлился до 160 км/ч и, чувствуя, как ветер обтекает его комбинезон, продолжил путь.

Недалеко от Флоренции он остановился, чтобы заправиться, выкурить сигарету и решить, куда свернуть – налево, в сторону Генуи, или направо, в сторону Болоньи. Неизбежно подошли любопытные, чтобы расспросить о трицикле: что это такое, как быстро едет, сколько стоит. Он с досадой понял, что расспросы будут сопровождать его в течение всего долгого путешествия.

Он сидел, не в силах решить, куда повернуть, выбрать что-то одно. Наш разум, погружаясь в воспоминания, быстро перелистывая архив прошлого, подсказывает счастливые моменты, которые стоит пережить, сам того не осознавая, указывает нам путь.

Массимо вспомнил свою первую поездку за границу, когда ему было чуть больше двадцати, на своей первой подержанной Porsche, чёрной Carrera 3.2. Он только что расстался с Паолой, своей первой большой любовью, и импульсивно решил отправиться к друзьям в Тосса-де-Мар и на Коста-Браву – в Испанию.

Тогда он выехал на рассвете, вооружившись дорожными картами и двумя карманными разговорниками: итальянско-французским и итальянско-испанским. Французский он знал неплохо, учил его в средней и старшей школе. Испанский – ноль, но, как говорится, добавь к итальянскому «с» – и дело сделано, по крайней мере, так он думал.

Около полудня он прибыл в Ниццу, нужно было размять ноги и поесть. По наивности он искал вывеску итальянского ресторана. Зря он это сделал! Еда была отвратительной, он обнаружил, что пожилой и толстый владелец ресторана с трудом вспоминал слова «пицца», «спагетти» и «лазанья», а как их готовить, уже и не соображал. Массимо поехал дальше, усвоив первый урок: за границей никогда не ходи в итальянский ресторан.

Porsche шла отлично. Незадолго до полуночи он наконец добрался до границы с Испанией. Он устал и решил, что в такое время суток продолжать путь не стоит, надо поспать. Заехал на большую парковку, где было много других людей с такой же идеей, и, застыв на не откидывающемся сиденье машины, попытался уснуть. Естественно, спал не очень хорошо. Наступил рассвет. Вокруг уже кипела жизнь: машины и люди готовились пересечь границу.

Около десяти утра он прибыл в отель Marina Tossa, где его уже ждали друзья, Бруно и Роберто. Он знал их недолго, они работали в одной компании и были именно теми людьми, с которыми можно провести незабываемый отпуск. Бруно, сын богатого торговца, значительную часть детства жил в Бразилии: возможно, именно оттуда и происходил его вечный загар. Невысокий, с кудрявыми чёрными волосами, обаятельной улыбкой, учтивыми манерами, природной склонностью к смеху и веселью. Роберто был римлянином, скромного происхождения, с каштановыми волосами, атлетическим телосложением, с суровым, но добрым, как хлеб, лицом.

Они набросились на него, чтобы обнять, как только увидели. Бруно с лукавой улыбкой сказал:

– Эй, это не Тосса-де-Мар, это Тосса-де-Фика!

– Ты не поймёшь! Никогда в жизни не видел столько красивых женщин! – вторил ему Роберто.

Массимо был счастлив, что снова увидел друзей.

– Ну, значит, я попал в нужное место.

– Давай, поднимайся в номер, переодевайся, мы сразу идём на пляж. Ждём тебя.

Пляж был с мельчайшим белым песком, живописными скалами, вода – чистая и бирюзовая. На пляже творилась оргия отдыха, почти все были молодые. От бесконечного количества сирен в мини-бикини захватывало дух. Массимо сразу же бросился в воду, чтобы освежиться после долгого путешествия и снять усталость. Бруно и Роберто подробно рассказали ему о месте, обычаях, ресторанах, дискотеках и о том, как легко здесь знакомиться.

Вечер и ночь были самым жарким временем на пляже, игровой площадкой для взрослых: работали бары, пабы, рестораны, магазинчики, сияли огни, слышалась музыка и смех. Парни разных национальностей были объединены одной целью – повеселиться! Массимо никогда ничего подобного не видел в Италии, даже в Римини и Риччоне.

В тот вечер после ужина они отправились в один из самых модных ночных клубов. У входа была очередь, и не всем в итоге посчастливилось попасть внутрь. Бруно и Роберто, которые уже знали все уловки и завели нужные знакомства, обойдя значительную часть очереди, без проблем прошли под любезные улыбки охранников. Внутри царил адский рай с психоделическим освещением и музыкой на полную громкость. Казалось, это было воплощение Вавилонской башни: люди говорили на множестве языков, но никаких трудностей в понимании не возникало, ведь язык тела преодолевал любые барьеры, неважна была раса, идеология, социальный статус. Массимо окунулся в море беззаботности и жажды жизни.

Бруно крикнул ему в ухо: «Идём, я познакомлю тебя с боссом Тоссы. Очень крутой неаполитанец, всегда окружённый женщинами». Протиснувшись сквозь толпу, они добрались до уединённого уголка заведения с тремя большими белыми диванами и низким стеклянным столиком, полным бокалов, бутылок и ведёрок со льдом, из которых торчали изящные горлышки бутылок шампанского. На диване развалился Рокко, босс, рядом с ним сидели четыре потрясающие девушки, по две с каждой стороны. Весёлую компанию дополняли двое парней лет тридцати и шесть девушек, которым позавидовали бы даже подружки плейбоев. Рокко был видным тридцатилетним парнем с густыми, чёрными, блестящими растрёпанными волосами, рекордным загаром, который ещё больше подчёркивал зелёные глаза; белые зубы – как клавиши пианино, белая рубашка расстёгнута до пупка. Он приветствовал Бруно, подняв бокал шампанского, и крикнул: «Парень, иди сюда, садись!» Массимо представили, и они присоединились к компании. Поскольку мест практически не осталось, Рокко с любезным, но решительным видом обратился к нескольким девушкам: «Уступите место моим друзьям, идите потанцуйте». Три зайки, улыбаясь, вспорхнули, как курицы, и смущённо освободили места для трёх парней.

Массимо словно оказался на небесах, в чудесном месте, с приятными друзьями, за столом босса, в окружении множества женщин – чего ещё желать? И всё же он не был счастлив вполне, ему не хватало Паолы, её глаз, улыбки, поцелуев, её колких замечаний и нежности, ревности и любви. Как в американских фильмах, он пил, чтобы забыться, или, возможно, просто чтобы не думать.

Около четырёх утра Рокко сделал Бруно предложение.

– Бру, завтра я уезжаю на неделю по делам. Если хочешь, я оставлю вам дом, машину и всё, что внутри. Я не могу оставить сиротами столько хороших парней. Чувствуйте себя как дома, только не подожгите ничего. Договорились?

– Не волнуйся, мы позаботимся о доме. Уезжай спокойно, только оставь нам пару симпатичных цыпочек. А-ха-ха-ха, – Бруно был уже в себе, как и все присутствующие.

Никто точно не знал, чем занимается Рокко, друзья строили догадки, но сейчас не время для сплетен. Единственное, что было ясно – у него было много денег и большое сердце. То, что он называл домом, было одной из самых красивых вилл в Тосса-де-Мар, с огромным бассейном в форме фасоли, окружённым пальмами. Машина – кабриолет Rolls Royce Corniche, цвет металлик синий, с кремовым кожаным салоном. «Всё, что внутри» – пара чилийцев, муж и жена, универсальные помощники, которые занимались готовкой, уборкой, садом… «Не могу оставить сиротами столько хороших парней» означало, что он не мог оставить на время столько людей без грандиозных вечеринок, которые он устраивал на своей вилле. Единственным условием было не сжигать дом. Это предложение стало решающим поворотом в и так фантастическом отпуске.

После отъезда Рокко по вечерам они ездили взад и вперёд по главной улице города, Бруно, высунувшись из машины, кричал на разных языках: «Сегодня вечеринка на вилле Бланко! Tonight party al Villa Blanco! Esta noche fiesta en Villa Blanco! Hente aben party in der Villa Blanco! Soirée ce soir à la Villa Blanco!» Их приветствовали как рок-звёзд!

Вилла открывала ворота в полночь и, если повезёт, закрывала их к восьми утра. За это время происходили такие события, что на их описание не хватило бы ещё одной книги. Пара местных парней, которые помогали из дружбы и выгоды, выполняли роль охранников, стараясь по возможности как-то отбирать участников вечеринки. Например, они не пускали тех, кто был сильно пьян, группы неудачников без женщин, людей старше 35 лет и так далее.

Матиас и Флоренсия, чилийская пара, привыкшие к подобным вечеринкам, были незаменимыми помощниками, всегда улыбчивыми и отзывчивыми. По соображениям общественной безопасности было запрещено занимать всё, кроме зала и огромного сада, но не всегда удавалось соблюдать правило. Музыка на полную громкость, реки алкоголя – пиво, шампанское и не только. В среднем каждую ночь на вилле было не менее 400–500 человек, и столько же оставалось снаружи. Обычно после четырёх утра половина гостей была голой или полуобнажённой. Другая половина находилась в бассейне в одежде или пряталась в каком-нибудь уголке сада или дома, занимаясь сексом. Все были пьяны!

Бруно отвечал в основном за связи с общественностью, Роберто – за порядок и безопасность, а Массимо, будучи самым привлекательным, – за отношения с женщинами. Он был застенчив и не искал секса специально, но не проходило ни одной ночи, чтобы он не оказался в постели хотя бы с парой сногсшибательных девушек. Почти всегда они были не итальянки. Итальянки, как известно, слишком зазнаются. Он общался с половиной мира – своего рода был ООН в сфере секса.