Кристал Эванс Черное Эхо

Глава 3

Из Хроник Первого Разлома

«Бездна редко приходит за человеком сама. Чаще всего человек сам делает шаг ей навстречу.»

У дверей трапезной я поправила жесткий манжет и только потом вошла.

Внутри уже вовсю гудели голоса. Не празднично: после смерти Тарена никто не смеялся в голос. Но Эларион жил по простому правилу: что бы ни случилось ночью, утром все продолжается. Люди толкались у огня, спорили вполголоса, гремели ложками. Над столами поднимался густой пар от похлебки и смешивался со стужей, тянувшей из высоких окон.

На мне была одежда для второго испытания, и от ее практичности становилось не по себе. Никакого бархата. Плотная черная куртка, кожаные вставки на плечах и локтях на случай, если твари прорвутся сквозь рунную тропу. Грудь и бедра стягивала портупея с матовыми пряжками, с гнездами под ножи и склянки, которых нам так и не выдали. Я пристегнула туда свой учебный кинжал. Высокие сапоги на толстой подошве плотно обхватывали икры, и я знала, что они не подведут ни на голом камне, ни в луже свежей крови.

Перед уходом Элла заплела мне волосы в тугие боевые косы и перехватила их кожаным шнурком. Ни одной свободной пряди, ни одного шанса для когтей твари или для руки соперника. Кожа на голове ныла от натяжения, но в этой стянутости была странная, холодная собранность. Так перевязывают рану, чтобы не разошлась.

Единственным украшением осталась серебряная вышивка на высоком воротнике, герб Вальтерисов. В тусклом коридоре серебро блестело так, что из меня получилась превосходная мишень. Я пожалела, что не прикрыла этот проклятый знак плащом.

А в трапезной меня оглушил запах. Жареное мясо, мед, приторная корица. Рот мгновенно наполнился слюной, а желудок тут же сжался, не решив, хочет он есть или вывернуться наизнанку.

Столы ломились, будто Совет решил закатить прощальный пир. Из-под блестящих крышек поднимался пар, на серебряных блюдах лоснились бараньи ребра в медовой глазури, рядом громоздились горы дымящегося хлеба и чаши с печеными овощами, а кувшины были полны густого ягодного взвара.

— Вальтерис! — Иара Хель замахала мне рукой, перекрикивая гул. — Садись скорее, а то Рикель все сметет!

— У меня горе, — отозвался Элион, не переставая жевать. — Не мешай переживать.

Перед ним уже стояли две пустые тарелки, и над третьей быстро вырастала гора. Он вгрызался в запеченную птицу с таким азартом, что жир брызгал на скатерть, и ему было на это глубоко наплевать.

Я усмехнулась и опустилась на скамью рядом с Иарой.

Она без единого слова поставила передо мной дымящуюся кружку.

— Пей. — В ее обычно ровном голосе не было привычного льда, только плохо спрятанное беспокойство. — А то сидишь с таким лицом, будто готова всадить нож в первого, кто к тебе сунется.

Я обхватила горячую глину ледяными пальцами.

— Спасибо.

— Я серьезно, Вальтерис. Расслабь челюсть, зубы раскрошишь.

Первый глоток терпкого взвара обжег язык, но следом по груди разлилось тепло, густое и тяжелое, как одеяло. Элион сидел напротив. Он больше не жевал. Пил молча и смотрел на меня поверх кружки, и в этом взгляде не было ни капли его вечной беспечности. От этого становилось хуже, чем от любых слов.

— Ты правда совсем не испугалась вчера?

Вопрос упал слишком резко. Я так и замерла с кружкой у губ.

— Испугалась, — ответила я.

Это была правда. Просто я не собиралась вываливать на стол все, что пряталось за этим словом.

— А я думал, меня вывернет прямо там. — Он понизил голос до шепота. — Когда у Тарена вены начали светиться…

— Во имя Света, Элион, хотя бы за завтраком! — Иара закатила глаза и поморщилась.

— А когда? — Элион помрачнел. — Нам через час лезть в этот проклятый Нижний предел.

— Прекрасно. Теперь и у меня аппетит пропал. — Иара отодвинула тарелку.

Я тоже взяла хлеб. Откусила, принялась жевать и поняла, что не чувствую вкуса. Пришлось заставлять каждый кусок проползать в горло.

Взгляд сам собой ушел к соседнему столу. В самом дальнем углу трапезной сидела Аделина Северин. Место напротив пустовало, хотя у очага лавки были забиты до отказа.

Серебряный нож тихо скрежетал по хрустящей корке: она спокойно намазывала масло на хлеб. Спина прямая, как струна, серебристые волосы волосок к волоску, на светлом костюме ни единого следа вчерашнего.

Аделина лениво обвела взглядом зал. У входа инквизиторы громко спорили о ночном происшествии, но она даже не повернула головы. Отломила еще кусочек.

Я стиснула зубы и сглотнула подступившую тошноту. В носу до сих пор стоял сладковатый запах паленого мяса. Все, что осталось от Тарена. А эта ледышка преспокойно завтракала.

— Северины уже делают ставки. — Элион перегнулся через стол, понизив голос, и в глазах у него мелькнул тот самый азартный блеск, который всегда предвещал неприятности. — Спорят, кто первым удерет из Нижнего предела.

— И кто у них в фаворитах? — Я сцепила пальцы под столом, пряча дрожь.

Он откинулся назад, самодовольно скривив губы.

— Я, разумеется.

— Справедливо, — сказала Иара, не поднимая глаз от чашки.

Элион прижал руку к груди с видом оскорбленной невинности, и губы у меня сами поползли в слабую улыбку. Тиски, сжимавшие ребра с самой ночи, чуть разжались.

А затем тяжелые двери распахнулись.

Створки грохнули о стены. Разговоры гасли волнами: сперва замолчали столы у входа, потом тишина поползла вглубь зала, глуша голоса один за другим, пока под сводами не звякнула упавшая вилка.

Северяне.

В светлом, залитом утренним солнцем зале темно-синяя форма Кая смотрелась чужой. Вместе с ним ворвался сквозняк, пахнущий морозом и сырой кожей. Ремни крест-накрест лежали на груди и натягивались от каждого вдоха. Но я смотрела только на крылья. Огромные, белые, они медленно шевелились у него за спиной, и с каждым движением по залу тянуло холодом. В перьях еще белели комья нерастаявшего снега.

Он ходил по стенам до рассвета. Пока мы спали в тепле, Кай сторожил периметр.

Под скулами у него залегли резкие тени, челюсть была сжата. Он выглядел вымотанным, но шел так, что люди сами вжимались в спинки стульев и убирали с прохода ноги. Тяжело и при этом беззвучно, как крупный зверь, спустившийся с гор. Слишком спокойно для человека, который этой ночью смотрел, как древняя магия сходит с ума. За ним вошли остальные северяне. Следом Дом Морвейн.

Рэйвен появился последним. Шел не спеша и на ходу расправлял складки на черной кожаной перчатке. С влажных темных волос на воротник расстегнутого плаща капала вода. Стоило ему переступить порог, и звон посуды в нашей части зала заметно стих. Морвейнов здесь терпели, но не прощали. Между нашими Домами стояло слишком много крови, пролитой Вальтерисами.

Он обвел столы скучающим взглядом и безошибочно нашел меня. Затылок закололо. Я заставила себя не отводить глаз, хотя пальцы намертво вцепились в край столешницы.

Сайрус Эверт откинулся на спинку стула, лениво покручивая за ножку серебряный кубок.

— Приятно видеть, что обугленный труп за стеной ничуть не портит аппетит благородным Домам.

Иара брякнула чашкой о блюдце.

— Ты можешь хоть пять минут помолчать?

— Могу. — Сайрус показал зубы в короткой улыбке. — Но зачем?

Элион тихо фыркнул.

Кай швырнул рукавицы на стол инквизиторов. Металлическая пряжка звонко ударилась о край блюда, и последние разговоры заглохли.

— Сорок минут. — Он дождался, пока стихнет шепот за дальним столом. — Потом все во внутренний двор. Второе испытание пройдет в Нижнем пределе.

У дальнего окна с противным визгом проехала по камню ножка стула. Девчонка из младшей ветви Северинов окаменела, только пальцы продолжали крутить льняную салфетку, распуская шов стежок за стежком.

— То, что про него говорят… — Голос сорвался на сип. Она прокашлялась и повторила: — Это правда?

Кай посмотрел на мятый лен у нее в руках.

— Разожми пальцы.

Она моргнула и разжала кулак. Оторванная нить впилась в кожу, оставив красную полосу. Кай подождал, пока она стряхнет нитку, и только тогда перевел взгляд на остальных.

— Внизу будет хуже, чем в любых рассказах. Поэтому приказ один: выполняете молча. Возражения потом, когда подниметесь наверх.

Я посмотрела на Рэйвена. Он так и стоял у стрельчатой арки, отделенный от столов полосой света от жаровни, в глухом черном мундире с высоким воротом, резко срезавшим линию смуглой шеи. Руки скрещены на груди. Еще вчера он не дал бы Каю договорить и фразы без шпильки. Сейчас слушал молча и не сводил с него глаз.

И только когда девчонка потянулась за чашкой, он наконец двинулся с места.

— Астор сказал «когда подниметесь». Значит, закапывать вас пока не собирается.

Элион подвинул девчонке кувшин с водой и только потом поднял глаза на Рэйвена.

— Обязательно было так выражаться?

Вместо ответа Рэйвен стянул яблоко с его тарелки. Элион сердито посмотрел на него и заерзал на месте, но промолчал. Девчонка у окна все-таки хмыкнула, и пальцы у нее наконец перестали дрожать.

Рэйвен сделал еще пару шагов и снова посмотрел на меня. Яблоко замерло у его рта. Он помедлил, а потом перевел взгляд с моих губ мне в глаза, медленно, будто проверял, дошло ли до меня, куда он смотрел. Я слишком поздно сжала пальцы на кружке, и горячий взвар плеснул через край, обжигая кожу у большого пальца. Но глаза я не отвела.

Он тоже.

В жаровне громко треснул уголек. Огонь качнулся, и тени у сапог Рэйвена дернулись вместе с ним. Пламя выровнялось. Одна из теней нет. Она переползла через светлый камень, шмыгнула под скамью и прижалась к носку моего сапога.

Кожа сразу остыла. Ледяное кольцо сомкнулось на щиколотке, и пальцы в сапоге сами подогнулись.

Рэйвен резко глянул вниз. Пальцы вдавились в яблоко, брызнул сок и темным пятном впитался в черную манжету, но хватку он не ослабил. Когда он поднял глаза, насмешки на лице больше не было. Зрачок занял почти весь глаз, оставив от радужки тонкий ободок.

Я не убрала ногу. Тень пересекла оставшееся расстояние, скользнула по голенищу, обвила щиколотку и потянула холод под кожу, медленно, ощупью, знакомясь. Ладонь сама легла на рукоять кинжала. Клинок я так и не вытащила.

Рэйвен проследил за моими пальцами и снова поднял глаза к лицу. Яблоко в его кулаке хрустнуло, сок потек к запястью. А я так и сидела, позволяя его тени держать меня за щиколотку.

* * *

Во внутреннем дворе я вдохнула слишком глубоко, и мороз так дернул горло, что во рту появился привкус крови. Снег перестал только под утро, и черные плиты затянуло тонким, едва заметным льдом. Заледенелая корка хрустела под сапогами. Наследник впереди поскользнулся, вцепился в плащ соседа и чуть не утянул его за собой. Тот удержал обоих, молча одернул чужое плечо и пошел дальше. Еще вчера в спину полетели бы насмешки. Но Тарен умер меньше суток назад, и даже те, кто раньше громче всех травил слабых, смотрели под ноги и шли кучкой, чтобы успеть подхватить друг друга.

Элла догнала меня у крыльца и сунула в руки тяжелый плащ. Я накинула его поверх куртки и дернула застежку так резко, что сразу стало ясно: промерзла я насквозь. Зубы пришлось стиснуть, иначе они стучали.

У северной стены нас уже ждали драконы.

Я встала как вкопанная, и Элион тут же врезался мне в спину. Он поймал меня за локоть, чтобы мы оба не растянулись на льду, но руку не убрал. Тоже поднял голову.

Драконы лежали вдоль стены, уложив морды на передние лапы и обвившись хвостами. Над спинами горбились сложенные крылья, и сквозь тонкую кожу перепонок просвечивали лиловые жилки. От их боков валил пар, и снег вокруг подтаял до мокрых черных проплешин. Ближайший зверь шевельнулся, переставил лапу. Плита под когтем хрустнула, и острый осколок отлетел к моим сапогам.

Шорох сменился хрипловатым сопением: кто-то шумно принюхивался.

Дракон повернул узкую морду, и рог с противным скрежетом царапнул камень, оставив белую борозду. Из приоткрытой пасти дохнуло сырым мясом и горячим паром. Между зубами торчал обрывок толстой веревки. Зверь провел языком по клыкам и недовольно тряхнул головой. Я перевела взгляд с веревки на его лапы и очень понадеялась, что этой веревкой его не привязывали.

Дракона Кая я узнала сразу. Вокруг него оставалось столько пустого места, что туда без труда втиснулись бы еще двое. Даже лежа, он возвышался над остальными на целую голову. Белая чешуя на горле была мелкой и плотно подогнанной, а на груди переходила в широкие пластины с зазубренными краями. С каждым вдохом они чуть расходились, и в щелях вспыхивал серебряный блеск с синеватыми крапинками. Мне вдруг до дури захотелось подойти и провести ладонью по его шее. Гладкая она или шершавая, как речной камень?

В этот момент наследник впереди оступился. Дракон мгновенно повернул голову на стук каблука, и мысль о прикосновениях вылетела у меня из головы.

Янтарный глаз уставился прямо на меня. Узкий зрачок расширился, потом взгляд скользнул ниже, к моей руке. Порез на ладони снова открылся, и теплая кровь поползла к запястью.

Ноздри дракона дрогнули. Он приподнял морду и втянул воздух. Глухое рычание отдалось у меня в животе.

Я прижала руку к бедру, хотя прятать кровь от зверя, который учуял ее через весь двор, было глупо. Белая голова чуть наклонилась, не отпуская меня взглядом, и Элион сжал мой локоть сильнее. На этот раз я даже не подумала его одергивать.

— Каждый раз забываю, какие они…

Он не договорил. Иара плотнее запахнула плащ, глядя на ближайшего черного зверя остекленевшими глазами.

— Забудешь об этом в седле, и от тебя костей не соберут.

Драконы никогда не подчинялись ни Домам, ни Ордену. В старых хрониках их звали «детьми разломов», и от этого прозвища за версту несло запретной магией. После Затмения именно они спасли Солвейн, закрывая огромными крыльями трещины, по которым мир расползался по швам.

Только даром это единство назвать язык не поворачивался. Скорее проклятием.

Настоящий союз выжигал всадника изнутри, сшивая его мысли с мыслями зверя. Связь держала так крепко, что, если погибал один, в голове у второго что-то рвалось навсегда. Тело могло выжить. От человека порой оставалась пустая оболочка, которая выла ночами. Я слишком хорошо помнила этот вой с детства. Тогда же я дала себе слово: ни одна тварь никогда не запустит когти в мой разум.

В самом дальнем углу двора, отдельно от всех, лежал дракон Рэйвена. Черный так глухо, что матовая чешуя глотала тусклый свет зимнего неба и не отдавала ни единого блика.

От одного взгляда на него во рту появлялся привкус пепла. Нас растили на этой ненависти: вдалбливали в храмах, высекали на мемориальных плитах. Почти шестнадцать лет назад чернокрылые драконы Морвейнов нырнули в Разлом.

Зачем, не знал никто до сих пор. Зато все отлично помнили, что полезло следом.

Затмение.

Три дня непроглядной тьмы. Разорванные в клочья охранные печати. Города вдоль северной границы, вымершие до последнего младенца. После казней Совет все-таки пощадил уцелевших Морвейнов. Кровь у них была слишком древняя, а дар слишком тесно связан с Разломами, чтобы Орден рискнул вырезать род под корень. Выживших заперли в собственном доме, полном призраков, оставили им злобные взгляды и тварей, чей цвет навсегда стал цветом предательства.

Я верила в это всю жизнь. До вчерашней ночи у меня не было причин сомневаться. А теперь в голове крутился один вопрос: если Морвейны и правда открыли Разлом шестнадцать лет назад, почему из всех Домов только их черные драконы способны его слышать?

Я сглотнула и поспешно затолкала эту мысль подальше.

В нескольких шагах от нас Кассен Варен остановился перед своим зверем, массивным, в тусклой бронзовой чешуе. Дракон утробно щелкнул челюстями, выпустил из ноздрей струю серого дыма, но послушно подставил шею под ладонь хозяина.

Элион закашлялся и замахал рукой, разгоняя дым.

— Твоя зверюга сегодня нервная.

Кассен даже не обернулся, запуская пальцы в зазоры между чешуйками.

— Он чувствует, что мне очень хочется кому-нибудь врезать.

— Постарайся начать не с нас, — пробормотал Элион.

Чуть дальше, у самой стены, девчонка из младшей ветви Северинов неосторожно подошла слишком близко к дракону Аделины. От когтей белого зверя по брусчатке с хрустом ползла колючая корка льда, съедая камень.

— Еще шаг, и останешься без ног, — бросила Аделина, не отрываясь от подпруги. — Если он учует твой страх, я не стану его останавливать.

Девчонка отшатнулась и чуть не упала. Иара проводила ее взглядом.

— Сама любезность.

— Просто у нее высокие требования к корму для питомца, — хмыкнул Элион и нервно погладил эфес меча.

Лязг кованых сапог оборвал разговоры лучше любого приказа. Во двор вышли инквизиторы. Впереди шла советница Мирейн.

Даже тяжелый меховой воротник не заставлял ее сутулиться. Высокая, худая до прозрачности, с неестественно прямой спиной. Темные волосы туго стянуты на затылке, открывая острые скулы и бледную, как фарфор, кожу. На этом бескровном лице жили только глаза, бледно-серые и пустые, как лед на глубокой воде. Она обвела нас взглядом и задержалась на тех, кто еще не успел вытереть лицо.

Мирейн остановилась у центральной арки. Ветер рвал ее тяжелый плащ, но она даже не моргнула.

— Нижний предел запечатали почти шестнадцать лет назад. — Голос звучал плоско, без единой краски, и все равно долетал до каждого во дворе. — Ночью из-за сбоя верхних рун древние коридоры снова открылись. Ваша задача дойти до южного узла и вернуться живыми. Если получится.

Кто-то из Варенов переступил с ноги на ногу, хрустнув льдом.

— А если магия там уже… ну… того?

Мирейн медленно перевела на него водянистый взгляд.

— Тогда на собственной шкуре узнаете, почему мы эти тоннели замуровали.

Я подняла голову к окнам собора. Отец стоял за стеклом, едва различимый за отсветом рун. Прямой, неподвижный, безупречный. Красивая крышка гроба для всех нас, кого сейчас спускали в гнилые подвалы.

Стоило отвести взгляд от окна и вдохнуть поглубже, и картинка расползлась.

Ветер нес по двору не только зимний холод. Сквозь чистый запах снега пробивался тяжелый дух паленой меди и старой крови. Эта вонь въелась в самый фундамент, и никакая горная вьюга не могла ее выдуть. Она тянулась из подвалов, где сейчас лопались цепи и плавились древние руны. Десятилетиями Орден прятал там свои секреты, а толстые стены глушили крики, чтобы те не мешали утренним мессам.

Рэйвен остановился рядом и зубами затянул ремешок перчатки.

— Смотри под ноги, Вальтерис. Внизу окон не будет.

— Уже радует.

Он отпустил ремешок, оглядел меня с ног до головы, словно решал, сколько я там продержусь, и, судя по лицу, насчитал немного. Потом повернулся к лестнице.

— Наследники, построиться! — рявкнул инквизитор.

Драконы вскинулись, заскребли когтями по камню. Загонщики погнали их к широкому спуску у стены, а нам кивнули на лестницу под собором. Кай сложил белые крылья и встал во главе отряда.

Глава 4

Из закрытых архивов Инквизиции о природе Нижнего предела.

«Нижний предел не преследует живых — он лишь принимает облик тех, кого они не смогли отпустить. И ни одна печать Ордена не способна удержать человека, услышавшего голос, по которому он тосковал.»

На первом повороте еще доносились голоса из верхнего зала. На втором где-то наверху хлопнула дверь, и дальше остались только эхо шагов и треск факелов. Я оглянулась. За плечами тех, кто шел следом, лестницы, по которой мы спустились, уже не было видно.

Инквизиторы несли огонь высоко, но света хватало на несколько ступеней, не больше. Приходилось ловить отблеск на мокром камне и сразу ставить туда сапог. Стоило факелу качнуться, и тени накрывали лестницу целиком. Я дважды наступила на край чужого плаща и наконец подобрала собственный, пока кто-нибудь не отправил меня вниз головой.

Белый мрамор кончился. Под ладонью заскребла скальная порода, выступы цеплялись за перчатку, в швах кладки блестела вода. Дальше лестницу рубили прямо в базальте. Посередине ступеней сапоги за века вытоптали глубокие впадины, и я старалась наступать на узкие выступы у стены. Шла на ощупь, поминутно касаясь влажного камня, и пальцы в перчатке быстро задубели.

Руны тянулись вдоль спуска неровной желтой цепочкой. В глубоких бороздах скопилась грязь. Один знак погас прямо у меня под рукой, помедлил и разгорелся снова, слабо подсветив пальцы. Я отдернула ладонь и посмотрела вниз. Сколько еще таких знаков отделяло нас от того, что они держали?

С каждым поворотом колени приходилось сгибать сильнее. Поднять ногу. Перенести вес. Удержаться. Чужая магия давила на плечи, как мокрый тулуп, и заставляла хвататься за стену. Заныли суставы, заломило зубы. Я разжала челюсти, но легче не стало.

Снизу тянуло так, что мерзли губы, а рубашка липла к мокрой спине. Пот стекал под пояс. Я оттянула ворот, впуская воздух, и тут же пожалела: в нос ударила вонь нечистот и старой гнили. Желудок свернулся узлом. Пришлось дышать ртом, и на языке появился медный привкус.

Своды опустились. Наследник впереди пригнул голову, и я последовала его примеру. Теперь до зуда хотелось распрямиться хоть на секунду, вдохнуть полной грудью. Я попробовала и уперлась плечом в выступ скалы.

Следующий поворот принес запах лилий. Густой, приторный, знакомый по букетам, которые слуги забывали вынести из запертых комнат. Только здесь к цветочной гнили примешивалась запекшаяся кровь.

Я зажала рот ладонью. Кожа перчатки пахла сыростью, но сладость пробивалась и сквозь нее. Я сглотнула желчь и посмотрела на спины инквизиторов. Никто даже не замедлил шаг.

Они знали этот запах. И продолжали вести нас вниз.

За спиной с оглушительным лязгом рухнула стальная решетка. Удар отдался в подошвах. Обратной дороги больше не было.

Двумя ступенями ниже Элион выругался. Сапог съехал с мокрого края, он вцепился в выступ стены и на мгновение повис на одной руке. Из-под пальцев посыпалась каменная крошка.

— Если я сверну шею до начала испытаний, передайте матери, что я пал в неравном бою с лестницей. — Он подтянулся, нащупал ступень и уставился на ободранную ладонь.

— Твоя мать в жизни не поверит, что ты нашел дорогу в подземелье без няньки. — Иара протиснулась мимо, придержав его за локоть, и отпустила только на следующей ступени.

Элион фыркнул и принялся выковыривать из ладони мелкие осколки. Я невольно улыбнулась, но тут одна из кузин Иары задела меня плечом. Сестры Хель спускались бок о бок, мешая друг другу на каждом повороте, и все равно не размыкали сцепленных рук. Позади шумно, со свистом, втягивал воздух Кассен Варен. Я прислушалась к собственному дыханию и заставила себя выдохнуть до конца.

Рэйвен шел впереди и лениво вел пальцами по стене. Даже на стертых ступенях он ступал уверенно, ни разу не посмотрев под ноги, будто спускался сюда каждую ночь. У нижней площадки он оторвал руку от камня и кивнул на широкую галерею, уходившую вбок.

Из темноты вынырнула драконья морда. Я сразу замедлила шаг, пропуская парней вперед. Огромная туша протиснулась под аркой, едва не задев свод рогами, и тяжело ступила на площадку. Когти звонко цокнули по камню. Следом потянулись остальные. За спинами покачивались сложенные крылья, а в свете факелов то и дело вспыхивали серебристые полосы на чешуе.