– Пацаны, за нами пришел Черный Всадник, – побледнев от ужаса, выдохнул белобрысый. – Судя по голосу, это был Данька.
Переждав последовавшие всхлипы, Фауст примирительно проговорил:
– Ну, во-первых, какой же из меня всадник, ежели коня нету? Во-вторых, я скорее синий, нежели черный. А в-третьих, чем так уж плохи Черные Всадники?
– Черные Всадники служат силам Зла, – зажмурившись, пискнул курносый Серега.
– Разве? – Нирванец удивленно пошевелил бровями. – Мне всегда казалось, что в фольклоре культурных наций Черные Всадники олицетворяли борьбу за свободу, против деспотии всяческих угнетателей. Вспомните хотя бы Черного Тюльпана и Зорро. Я уж не говорю о Назгулах, сражавшихся против эльфийской гегемонии, за свободу Мордора и других стран Востока.
Услыхав, как вежливо разговаривает незнакомец, и разглядев цвет его плаща, малолетние террористы немедленно успокоились и даже обнаглели. Недомерок по имени Тиль надменно процедил:
– А не пошел бы ты со своим фольклором… Мы тоже в первый класс ходили, даже не один год.
В меру интеллигентный Юлька выразился помягче:
– Все перечисленные вами персонажи выступали на стороне консервативных сил, поэтому не могут служить позитивным примером для продвинутой молодежи.
– Не продвинутой, а заапгрейженной, – строго уточнил долговязый Серега. – Ваши любимые Черные Всадники защищали несбыточные утопии, а потому были препятствием на пути революционного преобразования общества.
Точек соприкосновения не просматривалось, поэтому Фауст потерял интерес к туповато-драчливым и самодовольным тинейджерам. С другой стороны, до следующей трансформации Теней оставалось не меньше пяти минут, и герцог, чтобы скоротать время, предложил:
– Вы бы хоть рассказали, чем насолил вашей компании пресловутый Канцлер.
Пацаны загалдели, наперебой рассказывая про ужасную жизнь в Городе. По их описаниям, Канцлер оказался настоящим людоедом. Детей он заставлял ходить в школу и учить идиотские предметы вроде алгебры и географии. Кроме того, детям запрещалось в учебное время слоняться по улицам и распивать крепкие напитки, драться на переменах и насиловать одноклассниц. Взрослых же зловредный Канцлер принуждал работать на полях и в мастерских, пытаясь искоренить популярную в народе концепцию: «Кто не работает, тот пьет».
– Чудовище какое-то, – с трудом сдерживая смех, произнес Фауст. – Значит, ежели зарубите Канцлера, все проблемы решатся сами по себе.
– Ох, не сразу, – с тяжелым вздохом признал Данька. – Потом надо будет покончить с Ящером, сварить в машинном масле Директрису, повесить Продавщицу Мороженого, посадить на кол Билетера. Ну, еще кое-кого убрать придется. Я уж не говорю, что мы должны отдубасить очкариков и тех пацанов, которые носят длинные волосы.
– Трудное дело, – согласился герцог. – А что же ваши взрослые?
– Тупое быдло, – презрительно сказал Галь. – Им пришлась по душе такая жизнь, но мы ждем перемен.
Неожиданно Данька заявил, просверлив нирванца взглядом:
– Не-а, пацаны. Не нравится он мне. Порешить его надо, пока не заложил нас.
– Без разрешения? – ужаснулся Юлька.
– Данька прав, – веско изрек Серега. – Боцман никого не наказывает за лишнее убийство.
Фауст с интересом ждал продолжения, но поезд как назло остановился возле миниатюрного вокзала. Вдоль перрона расположились в вальяжных позах гипсовые статуи: Дискобол, Девушка с Веслом и другие атлеты массового изготовления. При виде изваяний бритоголовые засверкали глазками. Данька возбужденно закричал.
– А ну, братва, вкачаем этим ублюдкам!
Чернорубашечники деловито распечатали мешок, заполненный пинг-понговыми мячиками. «Выпороть бы вас и заставить пройти полный курс сопромата», – мелькнула злорадная мысль. Вернувшись в свою секцию плацкартного вагона, Фауст подошел к окну, желая посмотреть, подействуют ли пластиковые снаряды на гипсовых спортсменов. Однако жестокая Тень нашла способ удивить бывалого колдуна.
Изваяния зашевелились, спрыгнули со своих постаментов и устремились к вагону. Растолкав пассажиров, они прогромыхали в проходе тяжелыми каменными ступнями, а затем вернулись на перрон, крепко сжимая визжащих и слабо отбивавшихся бритоголовых киллеров-недоучек.
Разложив пацанов на станционном асфальте, статуи спустили с пленников шорты, достали откуда-то связки гибких прутиков и, весело перешучиваясь, приступили к экзекуции. Каждый посвист розги сопровождался одобрительными комментариями собравшихся зрителей.
«Малолеткам повезло, что статуи оказались просто садистами, – умиленно подумал герцог. – А будь они маньяками-педофилами?» Проходивший мимо кондуктор мстительно сказал:
– Так их, гаденышей!
– Не слишком ли сурово? – подыграл ему Фауст.
– Слишком сурово? Слишком мягко – так будет вернее, добрый рыцарь! – запальчиво ответил железнодорожник. – Житья не стало от ихнего беспредела. Ни хрена не смыслят, а все туда же – лезут обустраивать мир на свой лад. Ничего, пропишет им Канцлер революционную перестройку. Скоро этого пса Боцмана вздернут на рею – вот вам слово старого корсара.
График движения не позволил герцогу долго любоваться упоительным зрелищем расправы над пионерско-готическими мятежниками. Паровозик сделал «чух-чух», кондуктор дал свисток, и безымянный полустанок растаял в бездне Отражений. Дождавшись удобного момента, Фауст провел коррекцию реальности, после чего увидел за окном гору, оседланную монументальной громадиной семейной резиденции.
Гора и крепость были точно такими, как он их выдумал, и это означало, что цель путешествия достигнута.
Он был в Дримландии.
Прохожие на улицах вежливо здоровались, провожали его долгими взглядами. Словно знали, кто он такой и зачем приехал. Вместе с тем в атмосфере чувствовалась тревога. Фауст слышал обрывки беспокойных разговоров о врагах и войне, о беженцах и всеобщей мобилизации, а также о раненых, непрерывно поступающих в городской госпиталь.
Он поспешил в школу, но по дороге свернул к дому, где прежде находилась его лаборатория. Здесь почти ничего не изменилось, все приборы стояли на прежних местах. Вдоль стен выстроились новенькие бутыли с химикатами, а над столом склонилась знакомая фигура в белом халате.
Увидев Гретхен, Фауст почувствовал, что его губы непроизвольно растягиваются до ушей в идиотской улыбке влюбленного подростка. Девушка вскрикнула, потупила глазки, шепча слова приветствия. Фауст прикоснулся губами к нежной коже щеки, которая немедленно покрылась пунцовым румянцем. Неловко отодвигаясь, пани Маргрет доложила, что все заказанные вещества готовы и можно приступать к производству взрывчатки. Потом вдруг спросила:
– Ты приехал ко мне или работать?
– Одно другому не мешает. А чего бы ты хотела больше? Она произнесла с неожиданной горечью в голосе:
– Даже не знаю. Нам надо о многом поговорить, но враг наседает. Утром сообщили, что вчера монстры разгромили уланский полк и заняли всю прибрежную провинцию.
– Брат говорил про ваши паровые пушки, – мгновенно забыв о личном, сказал герцог.
– Батарея Валентина отразила несколько атак, но монстры погасили топки, и пушки сделались бесполезным металлом.
– Валентин – это твой брат?
– Помнишь его? Вы не ладили…
– Он жив?
– Ранен, но не слишком серьезно.
– В драках с демонами не бывает несерьезных ран, – забеспокоился Фауст, – Я осмотрю парня после сражения.
Он подумал, что сейчас не время смешивать реагенты, добывая крупицы пороха. Проще самому отправиться на передовую и навести там порядок. Не понимая, что сейчас произойдет, Гретхен послушно объяснила, где идут бои, а затем испуганно молчала, пока Амулет переносил их через пространство.
Для приземления Фауст выбрал пригорок в четверти мили от позиций потрепанной пехотной части. Солдаты Олътении окружили свой лагерь рвом и заостренными кольями, а чуть поодаль колыхались орды Хаоса. Силы врага состояли большей частью из полуразумных хищников, умеющих кое-как ковылять вдоль Черной Дороги. Однако были тут и небольшие отряды настоящих демонов, прошедших по Логрусу. От сердца отлегло – Фауст боялся худшего.
– Как их много! – всхлипнула потрясенная Маргрет.
– Ерунда, на час веселья… – Он сдал Козырь Вервольфа. – Братишка, я на месте. Тут неважно – аборигены полягут, но не сумеют сдержать натиск. Срочно сюда Смилодона и остальных со стрелками и кавалерией.
– Это сотовый телефон? – машинально заинтересовалась любознательная Гретхен. – Я о них только слышала…
Спустя мгновение она была уже не в силах задавать вопросы: выходящие из раскрывшейся Карты солдаты не укладывались в воображении провинциальной учительницы.
Появление регулярной армии шокировало несчастных ольтенцев. Растерянно опустив копья, вчерашние пахари и мастеровые озадаченно смотрели, как мерным шагом проходят мимо них цепи автоматчиков, а следом бряцает сталью тяжелая кавалерия. Вскочив на Волчка, Фауст велел Гретхен оставаться на холме возле наскоро развернутого штаба, а сам повел эскадрон рыцарей, нацелив острие удара на нестройную коробку вражеской конницы.
Когда затрещали очереди, выкосившие множество потустороннего зверья, демоны заволновались. Вошедшие во вкус дальнего боя ветераны Крольда методично расстреливали вторгшуюся нечисть, причем некоторые даже научились экономить боеприпасы.
Между тем Фауст, обогнув метавшихся под градом пуль хищников, устремился на дрогнувший отряд демонов, которые медленно разворачивались в подобие боевого строя, готовясь встретить нирванскую кавалерию. Какая-то тварь с визгом погибла под копытами Волчка, еще одну герцог развалил на неравные половинки, единожды взмахнув Рубильником. Сейчас, на глазах любимой девушки, он готов был совершать любые подвиги.
Однако дворяне Хаоса, навестившие Дримландию в поисках добычи, оказались бывалыми авантюристами. Быстро перестроившись двойным полумесяцем, они устремились навстречу нирванскому эскадрону, на скаку посылая в противников горящие стрелы из своих арбалетов. Огненные полосы сразили нескольких рыцарей, прежде чем Фауст сумел отгородиться полужестким щитом заклинаний.
Потом конные лавины сшиблись в горячке ближнего боя. Первого врага Фауст насадил на копье. Второго рассек мечом от гребня на макушке до седла, а Волчок передним левым копытом размозжил череп демоническому скакуну. Вокруг лилась кровь нирванцев и фонтанировали искры из ран умирающих врагов.
Оглянувшись вокруг, Фауст выбрал следующую жертву. Это был раскормленный монстр с телом копытного зверя, медвежьими лапами и головой аллигаюра, украшенной бычьими рогами. Демон сидел верхом на носороге, из лопаток которого росли уродливые декоративные крылышки. Для начала герцог ударил непрошеного гостя из Хаоса пучком лучей Амулета, спеленав противника сетью силовых линий. Монстр попытался отмахиваться огромным топором с двумя лезвиями, но движения демона сковала магия, и Фауст сумел подобраться сбоку. Враг был чудовищно громоздок, чуть ли не в полтора раза превосходя ростом сидевшего на адском жеребце нирванца. Поэтому первый удар меча лишь перерубил топорище, затем глубоко погрузился в бок демона. И лишь когда раненый враг наклонился, пытаясь достать герцога клыками, клинок Рубильника отделил рогатую башку от туловища. Из обрубка шеи взметнулся фонтан пламени, словно загорелась буровая вышка.
Опьяненный азартом, Сын Вампира прорубился сквозь массу минотавров, ехидн, кентавров и прочих порождений Логруса. Внезапно оказалось, что враги почти поголовно истреблены, их трупы догорают, а стрелки Крольда лихо палят вслед немногим сбежавшим. Лишь несколько демонов сумели уйти по Черной Дороге и теперь ковыляли в свои Отражения.
– Соберите трофеи, – сказал Фауст усталым голосом. – Займитесь ранеными. Этот бой мы, кажется, выиграли.
Когда приехала Гретхен, герцог скорбно озирал место недавнего сражения. Окруженный погубленными угодьями, догорал город, названия которого он не знал. На дорожных обочинах валялся скарб, брошенный беженцами. Страна его мечты была разорена, и Фауст, испытывая необычайную ярость, твердо решил: Дара за это ответит.
Гретхен тихонько вышла из экипажа, приблизилась к доброму доктору и опасливо проговорила:
– Вы не похожи на того алхимика Фау, которого я когда-то знала…
Герцог ответил, не оборачиваясь:
– То был Фау-один, а я – Фау-два.
Вряд ли она поняла его шутку, и нирванец попросил, чтобы в дальнейшем Маргрет обращалась к нему только в единственном числе. Их разговор прервали Ренк и другие командиры, подошедшие за новыми указаниями. Распределив боевые задачи между частями, Фауст прогнал всех и повернулся к девушке. Она смотрела на колдуна неестественно расширившимися глазами и спросила голосом, полным почтительного ужаса:
– Все это войско подчиняется тебе?
– Войско? Сейчас мне подчиняется вся Вселенная!
– Ты шутишь…
– Дорогая, скоро ты поймешь, что Вселенная – это так мало. Считай, что она валяется у твоих ног.
Только сейчас, оказавшись наедине с Гретхен, Фауст обратил внимание, что камзол прожжен искрами, которые он высекал из врагов. Герцог подумал, что лицо его покрыто копотью и заживающими волдырями. По-иному представлял он встречу с мечтой.
– Что будет с Ольтенией? – тихо спросила Гретхен.
– Ольтения станет частью великой державы. – Фауст смочил платок водой из фляги и обтер лицо, – Мы с тобой будем проводить много времени в лаборатории, а твои соседи опять станут болтать насчет наших связей с дьяволом.
– Ну и пусть. – Она брезгливо скривила губки. – Это беспокоит меня в последнюю очередь.
– Что же беспокоит тебя в первую и вторую очередь? Девушка не отвела взгляда и сказала с отчаянной решимостью:
– У меня есть жених.
– Придется с ним разобраться, – не сдержался Фауст, сильно разочарованный неожиданным известием.
– Ты его убьешь? – испугалась Гретхен.
– Если ты этого хочешь.
– Не хочу, – быстро сказала она. – Мне очень жаль.
– Нет, не так… – Фауст покачал головой. – Это мне очень жаль… Наверное, не стоит приглашать тебя в мой здешний дом.
Она ответила, кусая губу:
– Я не готова.
– Как знаешь. – Он выдавил ободряющую улыбку. – Постараюсь быть терпеливым и внимательным. И не слишком настойчивым.
До последнего момента Фауст рассчитывал, что Гретхен вернется, однако девушка, попрощавшись, с виноватым видом поспешила уйти. Какой-то смазливый гусарский поручик – возможно, тот самый жених – помог ей сесть в экипаж. Герцог нашел в себе силы вежливо отсалютовать сверкающим клинком Рубильника.
Вернувшись в Златоборск, он отыскал госпиталь, где лежал Валентин, и тщательно обработал начинавшую гноиться рваную рану. Когда брат Маргрет открыл глаза, Фауст весело сообщил:
– Тебе повезло, парень. Еще немного – и яд проник бы в сердце.
– Не думал, что ты станешь спасать своего недруга, – пробурчал пациент. – В последнюю встречу вы с братом чуть не закололи меня.
Его слова относились к каким-то событиям, в которых принимали участие виртуальные двойники нирванских братьев. Похлопав выздоравливающего по плечу, Фауст проговорил успокаивающе:
– Забудь о прошлом. Я не держу обиды на тех, кто не сделал мне чего-нибудь слишком плохого.
– Но я был против твоих встреч с Гретхен.
– Похоже, она тоже против наших встреч. – Герцог развел руками. – Переживу.
Валентин сказал, нахмурясь:
– Сейчас, когда сестра увлеклась этим хлыщом Акселем, я начал думать, что лучше бы ей встречаться с тобой.
– Это ее дело.
Фауст хотел уйти, но Валентин спросил, как дела на фронте. Герцог объяснил. К его удивлению, раненый не проявил особой радости. Напротив, проворчал с кислой гримасой:
– Имперские армии редко уходят из спасенных ими малых стран. Значит, нам суждено стать окраиной большого государства?
– Да, несбывшийся мой родственник, вам не повезло, – подтвердил Фауст. – Вы превратитесь в провинцию великой державы, и отныне Нирвана будет защищать эту провинцию, даже если придется превратить в прах все, что здесь имеется. Или ты предпочел бы оккупантов из Хаоса?
– Не знаю, – признался Валентин. – Никогда не думал об этом.
– От тебя ничего и не требуется, – порадовал его Сын Вампира. – Судьба решила за вас.
Он вышел из палаты и занялся остальными пациентами лечебницы. Работенка затянулась до позднего вечера, но добрый доктор был так зол на судьбу, что не успокоился, пока не поставил всех на ноги. Он покинул госпиталь, осыпаемый градом благодарностей, которые никогда не любил, а теперь и подавно они были ему не нужны.
В парке, получившем у горожан название Запретного Леса, он легко отыскал свой дом, построенный из темно-синих кирпичей. Голые стены лишь обострили состояние депрессии. На душе было гадостно, как после первой кровавой трапезы, когда Мефисто учил его вампирскому способу питания, столь неприятному для всевозможных хлюпиков-морализаторов. В тот раз старший брат сказал ему: «Запомни, недомерок, в этой жизни часто приходится делать вещи, которые нам не нравятся, но без которых не обойтись».
Загнав поглубже, в самую преисподнюю подсознания, чувство боли и разочарования, Фауст принял ванну, сменил одежду, а потом методично извлек из соседних Теней необходимые предметы обстановки. Тупая монотонная работа всегда помогала ему забыть о неприятностях, и герцог даже увлекся, расставляя мебель, раскладывая посуду, книги. Кое-где стены остались голыми, но Фауст не стал спешить – здесь попозже, хорошенько продумав композицию, повесит картины и антикварное оружие.
С того дня, когда он осознал себя фаворитом Судьбы, Сын Вампира свыкся с неизбежностью горьких потерь. Мечты сбываются не часто. Три брата сумели создать Дримландию, но не могли и не хотели управлять чувствами ее обитателей. Завоевать любовь колдовством – все равно что купить. Ему это ни к чему. Герцог Нирваны выше любви или нелюбви смертных.
Он вставил в видеомагнитофон диск с записью простенького боевика. Нарисованные электронным лучом астронавты высадились на враждебную планету и стали выяснять отношения в кулачном бою. «Давненько я не бывал на Марсе», – меланхолично подумал Фауст. Дрожащий голос Гретхен показался ему сначала продолжением фильма ужасов.
– Это волшебное зеркало? – тихонько спросила она. Пощелкав кнопками на пульте, герцог сделал звук потише.
– Как ты сюда попала?
Ее плечи слабо шевельнулись под тонкой тканью сорочки.
– Я подумала, что твои защитные заклинания должны пропустить меня, – призналась девушка. – И еще вдруг поняла, что буду всю жизнь жалеть, если снова тебя потеряю.
– Скорее всего, ты будешь жалеть, если не потеряешь меня, – честно предупредил Фауст. – Не простое дело – быть подругой колдуна.
– Догадываюсь, – сказала Гретхен. – Но пусть это тебя не беспокоит. Ведь мы можем расстаться в любой момент.
– Не уверен, что смогу расстаться с тобой снова, – признался герцог.
Девушка решительно ответила на его поцелуй и едва заметно вздрогнула, когда нетерпеливые пальцы Фауста начали расстегивать пуговицы на ее сорочке. Целую вечность спустя, вытянувшись на простынях, Фауст сказал Гретхен:
– Напрасно я с тобой связался. Мне слишком хорошо. Могу расслабиться, а сейчас этого никак нельзя.
– Так я и позволю тебе расслабляться, – самоуверенно сказала она.
Как обычно, Мерлин где-то шлялся. То ли пил с дружками, то ли волочился за девками, то ли совмещал оба занятия под абсурдную музыку варварских Отражений Дара уже собралась вернуться в Ганту, напоследок украсив стену язвительной нотацией, когда под потолком заиграл бликами невесть откуда взявшийся Колесный Призрак.
Увидев королеву, межтеневой процессор радостно взвизгнул и завопил:
– Хай, бабуля! Рад тебя видеть.
– Бабуля? – Дара была неприятно поражена таким обращением. – Не торопись сделать меня старухой.
– Зачем же так? У меня молодая, шикарная и более чем сексапильная бабуля.
– Льстец, – засмеялась Дара. – Это в тебе от деда. Тот еще был кобель.
– По-моему, он и сейчас не промах.
– Полагаешь?
– Мне так кажется… – Призрак помолчал: – Возможно, во мне говорит мужская солидарность.
Махнув рукой, королева вдруг обнаружила, что короткий разговор с внучком-самозванцем вернул доброе и беззаботное расположение духа, какого у нее не бывало довольно давно. В отличие от сыновей, доставлявших одни неприятности, Призрак оказался хорошей компанией. «Все они хорошие, пока не подрастут», – вспомнив сыновей, печально подумала Дара и спросила:
– Кстати, детеныш, почему ты считаешь себя мужчиной?
– Меньше зависимость от физиологии.
Дара назидательно проговорила, расхохотавшись'
– Поверь, малыш, благодаря своей физиологии, женщина способна творить такое, чего никакому самцу не добиться. Если, конечно, это настоящая женщина.
– Забавно. Надо проверить… – Колесный Призрак явно заинтересовался. – Бабуля, ты пришла, чтобы поболтать с моим папаней?
Дара в сердцах бросила: дескать, от твоего папани, равно как от моего старшенького, пользы не больше, чем от рыбы шерсти. Уже четвертое пунцовое небо сменилось, как брат не выходит на связь, сказала она, а его величеству – хрен по фазенде. Призрак напомнил, что герцог Фауст обещал Мерлину не убивать Деспила, но Дару это не успокоило. Навряд ли Призрака всерьез обеспокоила судьба дядюшки, однако малыша сразу привлекла возможность затеять новую игру, и он с готовностью предложил:
– Может, я попробую найти его?
– Думаешь, получится? – загорелась Дара.
Превратившись в Карту, проказливый тинейджер напугал сексапильную бабушку панорамой полей, где нирванские солдаты с воодушевлением грабили обгорелые трупы навербованных по всему Хаосу наемников. Мелькнула сцена торжественного захоронения павших в битве бойцов царского войска: три брата в траурном расчете, гремят залпы прощального салюта, пылают погребальные костры. Дара жадно просматривала мелькающие кадры, однако не находила сына и от этого нервничала все сильнее.
Наконец Колесный Призрак сообщил, что засек след. Пробежав через анфиладу Отражений, он обнаружил пропавшего принца вместе с его поджарым дракончиком. Скакун Деспила неторопливо рысил по совершенно диким местам где-то на границе влияния Логруса и обоих Лабиринтов, так некстати нарисованных Дворкиным и Корвином. Рядом с сыном Дара обнаружила ехавшего верхом на лошади незнакомца – это был здоровый бородатый варвар. Густые волосы покрывали все части его тела, свободные от одежды, состоявшей из меховой куртки и коротких штанов.
– Кто это? – невольно вырвалось у королевы.
– Не знаю, бабуля, – весело сообщил Призрак. – Но дядюшка явно чувствует себя в безопасности.
– Ты сможешь доставить их сюда?
– Нет проблем!
– Погоди… – Дара вдруг сообразила, что появление грязных животных, к числу которых она относила дракона, лошадь и варвара, в самом сердце Руинаада не вполне уместно. – Лучше переправь их в Ганту.
– Запросто, – сказал внук.
Внезапно они увидели, как на Деспила и его спутника накинулась стая демонов особо отталкивающей наружности. Варвар мгновенно сориентировался, заслонив собой принца, и замахал кривой зазубренной саблей, рассекая утыканные длинными колючками тела хищников.
– Быстрее! – потребовала Дара.
По-змеиному пластичным движением Рханда выскользнула из королевских объятий. Дразнясь, показала три дюйма розового раздвоенного языка. Мерлин даже застонал – он еще чувствовал вкус этого языка после недавнего поцелуя.
«Далеко не уйдет», – подумал он. Рханда не была полноценной Повелительницей Хаоса, поскольку происходила из незнатного дворянского рода, прозябающего в захолустных Тенях между Беохоком и Ганешем. От рождения девушка получила только способность контролировать телесную форму, но подлинного посвящения Логрусу не проходила. Был лишь малозначительный контакт со слабым ответвлением Знака, протянувшимся в то неблизкое Отражение, где она впервые увидела тьму. Этого хватило на овладение козырной магией, не более.
– Сир, вы привыкли к легким победам над робкими провинциалками? – пропела она, кокетливо поводя обнаженным плечиком.
Как же, провинциалка! Мерлин с трудом удержался от саркастического хохота. Полный университетский курс в Беохоке не мог не изменить подругу его детства. Беохок славился предельной, а точнее, беспредельной раскрепощенностью нравов, так что в студенческие годы Рханда наверняка привыкла к оргиям и дружеским групповухам, и только чопорные обычаи Дворов Хаоса заставляли ее корчить из себя скромницу-простушку.
– Я надеялся на романтический ужин, переходящий в страстный завтрак, – ответил Мерлин.
– Романтический ужин в королевской спальне – это пошлое мещанство! – Она презрительно задрала носик и тут же многообещающе подмигнула, сверкнув озорной улыбкой. – Придумай что-нибудь пооригинальнее.
– Пошли, – решительно сказал король. – Я знаю одно местечко.
– Наконец-то! – Рханда проворно покидала в корзину кульки и бутылки. – Надеюсь, там нас никто не потревожит.
Мерлин подвел ее к нужному узору настенной мозаики и продекламировал:
Король повел в поход сквозь Тень
Свой полк, тра-ля, ля-ля.
Весь сброд вернулся в тот же день
Уже без короля.
Увидев ржавую равнину, покрытую чахлыми спиралями и шестеренками механических деревьев, Рханда была потрясена: она несколько иначе представляла себе романтический интерьер. Однако Мерлин толково объяснил, что просто заметает следы. Возле пышно проросших железобетонных кустов он зачитал следующий стихотворный пароль:
Никогда вы не найдете в дебрях северных лесов
Броненосных мониторов и торпедных катеров.
А я хочу флотилию, флотилию, флотилию,
А я хочу флотилию, флотилию мою.
Они юркнули в открывшийся проход и оказались посреди уютной пещеры а 1а каменный век. Широченная кровать была застелена мягкими шкурами мамонтов, пещерных медведей и саблезубых тигров. Массивный стол прочно опирался на березовые поленья, окруженный пнями вековых дубов, обтесанными в грубое подобие кресел. В очаге тлели, дожидаясь посетителей, угольки.
– Стоит на минутку отлучиться из дворца, как все придворные дармоеды мгновенно принимаются меня искать, – пожаловался король. – Поэтому пришлось оборудовать это гнездышко, о котором никто не знает… – Его глаза вдруг расширились, и Мерлин свирепо рявкнул: – Чтоб вас разорвало!
Под смех Рханды у него возникло подозрение, что кое-кто все же проведал об этом гнездышке. На стенах красовались намалеванные светящимися красками надписи, в которых соединялись плюсами два-три имени, а после знака равенства было нарисовано сердце, расколотое попавшей точно и середину стрелой. Более откровенные отзывы посетителей извещали о случившихся здесь сексуальных эпизодах с обязательным упоминанием даты и поименного списка участников. Другим намеком на имевшее место вторжение посторонних была постель – роскошные шкуры заляпаны не успевшей подсохнуть спермой. А в самом центре медвежьего покрывала красовалась большая горелая дыра.
– Кого-то здесь лишили девственности, – прошептала, захлебываясь хохотом, Рханда. – Пошли, я покажу тебе действительно укромное место.
Взяв за руку раздосадованного приятеля, веселая девчонка подтащила его к известному лишь немногим участку стены, разрисованному картинками на тему будней первобытного племени. Коряво изображенные человечки поражали копьями мамонтов, драконов, единорогов, пещерных бизонов и прочую съедобную живность. К удивлению Мерлина, Рханда произнесла собственное заклинание:
Всем пространством – и в ярдах, и в футах,
Я плачу за надежные руки,
За пожар твоих глаз близоруких
И за краешки губ твоих вздутых.
Кул с увлечением работал саблей. После каждого удара тварь превращалась в агонизирующий костер, осыпающий брызгами огня все, что находилось в пределах пяти-шести ярдов. Деспил не слишком надежно, но все-таки прикрывал спину разбойника, поэтому Кул расчетливо приготовил и пустил в дело пару подобающих заклинаний. Сразу несколько демонов расплескались красными каплями, словно помидоры, по которым прокатилась пудовая гиря.
При этом небольшой язычок огня лизнул щеку варвара, едва не задев левый глаз. Взревев от боли и злости, разбойник окончательно забыл всякую осторожность и, ударив коня ногами, устремился на дрогнувшую стаю. Он даже не заметил, как был перенесен через много Теней и как поросшее кактусами плоскогорье исчезло. С яростными воплями Кул проскакал через цветник, перерубил подвернувшееся деревце и лишь потом обнаружил, что находится во дворе какого-то замка, а все противники куда-то подевались.
– Остановись, дружище, мы уже дома! – крикнул из-за спины воспрявший духом Деспил.
Кул не без труда сдержал бег разгоряченного коня, затоптав при этом клумбу, на которой росли незнакомые цветы с черными стебельками, большими золотистыми лепестками и темно-зелеными тычинками. Аромат раздавленных растений заставил варвара чихнуть. Отъехав на садовую дорожку, вымощенную полированными каменными плитками, Кул огляделся.
Возле большого многоэтажного строения толпились вооруженные чем попало демонические существа. По каменной тропинке в сторону Кула и Деспила торопливым шагом направлялось другое существо – кажется, женского пола. А над головами кружилось переливавшееся желтыми и красными тонами кольцо с человеческий рост в поперечнике. Разбойник примерился метнуть нож в летучую дрянь, но Деспил посоветовал этого не делать. Кул не понял его объяснений, бестолково переспросив:
– Твой племянник? Чудны, однако, жители Великого Королевства…
– Он – процессор, – сказал Деспил, но тут же забыл о своем спасителе и, опустившись на колено, обратился к Даре: – Здравствуйте, ваше величество
Заломив бровь, Кул не без интереса оглядывал Дару со спины. Спина была прямая и почти человеческая. Под обтягивающим платьем перекатывались мелковатые, на его вкус, ягодицы. Ноги женщины показались разбойнику чересчур худыми. Спешившись, варвар зашел сбоку, чтобы посмотреть на королеву с другой стороны. Как он и опасался, груди оказались маленькими, но лихо торчали вперед и вверх, производя впечатление крепеньких заостренных камушков. А вот лицо женщины Кулу понравилось: резкие черты подбородка, впалые щеки, большие, слегка раскосые глаза, тяжелые скулы и надбровные дуги. Она явно была стервой – жестокой, капризной и развратной, и на бородатой образине атамана проступила гримаса похабного нетерпения.
Незаметно подкравшись к нему, янтарное колечко легонько толкнуло Кула в плечо и осведомилось звонким мальчишеским голосом;
– Как тебе нравится в наших краях?
– Нормально, – стараясь быть деликатным, проворчал дикарь. – Видал я места похуже, видал и получше.
– Согласен. – Колечко закачалось, словно кивало головой. – А как тебе моя бабуля?
– Эта, что ли? – Кул мотнул головой в сторону Дары. – Костлявая телка. Я бы ее, конечно, поимел разок-другой – так, для порядка. Настоящий мужик должен заваливать любую бабу, если у нее рожа не слишком страшная, а из пасти не слишком воняет. – Он с сомнением поглядел на собеседника. – Вот у тебя, племянник, сколько баб было?