Полная версия:
Клэр Фуллер Зыбкая почва
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Я не смогла вытащить из-под нее ни рубашку, ни халат, – сказала Джини. – Нам придется ее перевернуть.
– Давай на меня, – предложил Джулиус.
Он потянул тело к себе, а Джини стала вытаскивать зажатую одежду. Кожа, конечно, была холодной, тело окоченело, мышцы затвердели.
– Тяни, – сказал Джулиус, придерживая тело.
Он закрыл глаза и стал думать о Шелли Свифт. Сегодня он заходил к ней в квартиру над лавочкой, где продают рыбу с картошкой. Ее кошка выходила гулять через голландское подъемное окно, и его створку заклинило. Один из боковых шнуров порвался, но он смазал детали подъемного механизма, до которых смог дотянуться, не выставляя окно, и добился, чтобы механизм опять заработал. Шелли Свифт заваривала чай, а кошка мурлыкала на разделочном столе. Проверяя, плавно ли поднимается створка окна, Джулиус краем глаза видел, как Шелли Свифт отжала чайные пакетики, прислонив их к бокам чашек, а потом выкинула в раковину. Он смотрел, как она (думая, что он не видит) приспустила вырез блузы в крестьянском стиле, чтобы сильнее обнажить веснушчатые плечи. Она сняла кошку со стола и взяла ее на руки, словно огромного мохнатого младенца.
– Пикси, Пикси, Пикси-Пай, – пропела она, прижавшись к кошке щекой, но та даже ухом не повела.
Было видно, что она недовольна, но терпит. Шелли Свифт, покачивая кошку, приблизилась к Джулиусу:
– Познакомься с Джулиусом, Пикси. Он славный, правда? Починил твое окно.
Кошка замурлыкала, прижавшись к ее груди, видневшейся в вырезе блузы. Потом она отпустила кошку, и та спрыгнула на пол – неожиданно легко для своих внушительных размеров. Шелли Свифт опустила взгляд, осмотрела себя и, цокнув языком, сняла пару кошачьих волосков, прилипших к коже. Он смотрел – и знал, что Шелли Свифт знает, что он смотрит. Она рассказывала о своей квартире, о том, что иногда сюда доходит вонь от общественных туалетов, забивая запах рыбы с жареной картошкой. Говорила, что обожает читать триллеры, рассказывала истории про своего менеджера и свою работу: обычно она берет с собой сэндвичи, но даже если положить их в пластмассовую коробку, к обеду они все равно начинают отдавать кирпичной пылью.
– Эта пыль повсюду проникает, – сказала она, снова потянув вниз горловину блузы, и рассмеялась.
Он понял, что ему нравится ее хрипловатый смех. Было приятно слышать, как Шелли Свифт смеется на следующий день после смерти его матери.
Он не собирался рассказывать ей о том, что случилось, но она каким-то образом сумела все из него вытянуть, и они еще больше часа сидели у нее на кухне после того, как он закончил с окном. Выражение нежности и сочувствия на ее лице было почти невыносимым.
Джини сделала еще одно усилие, и на этот раз ей удалось вытянуть и рубашку, и халат. Джулиус опустил тело Дот. Когда Джини взяла приготовленные серые хлопковые трусики с высокой талией, Джулиус смутился гораздо больше, чем при виде наготы матери. Джини продела в них ступни покойницы и, подтягивая то одну сторону, то другую, подняла трусы выше колен, но на этом все застопорилось.
Брат и сестра отстранились.
– Если бы она имела привычку спать в белье, – заметил Джулиус.
– «Лучше, чтобы тело дышало», – сказала Джини, передразнивая мать.
– Правда? – удивился Джулиус. – Она тебе так говорила? А мне было велено спать в пижаме. Видно, чтобы я не теребил чего не надо.
– Джулиус! – рассмеялась Джини и взглянула на трусики. – Ну и что нам делать?
– Может, платье прикроет?
– Мы же не можем похоронить ее в спущенных трусах. – Джини прикрыла рот ладонью, чтобы снова не рассмеяться. – Или все-таки можем?
– Нехорошо. – И Джулиус тоже засмеялся.
– Неприлично.
– Ее никто никогда не видел голой. Не начинать же теперь.
Они продолжали обсуждать это сквозь смех.
– Даже папа не видел?
– Папа – особенно.
– Даже в первую брачную ночь?
– Нет. Точно нет.
Смех оборвался так же внезапно, как начался.
– Бедная мама.
– Не очень-то веселая у нее была жизнь, да? – сказал Джулиус.
– А по-моему, она была счастлива. У нее были мы, сад, коттедж. Музыка.
– Думаешь, ей этого хватало?
– Конечно, хватало. Мне же хватает.
Они помолчали. Потом Джини сказала:
– Не знаю, как мы натянем на нее платье.
– А у нее разве нет такого – с пуговицами спереди?
– Они все застегиваются на спине, кроме домашнего. У того сбоку завязки. Но в нем она занималась хозяйством. Это не годится.
– Вроде фартука?
– Похоронена в фартуке. – Джини снова залилась смехом.
– Придется нам их разрезать, – сказал Джулиус. – И трусы, и платье. Разрезать сзади, по всей длине, и рукава платья тоже. Тогда мы сможем положить их на нее и подоткнуть сбоку, чтобы казалось, что они надеты как полагается. Все равно ее никто не увидит, кроме нас. И гробовщика.
Джини молчала.
– И бога, – добавил Джулиус.
Джини отмахнулась. Она знала, что Джулиус шутит. Никто из них не верил в бога и не ходил в церковь.
– Ему неважно, как выглядят покойники, – сказала она.
– Даже если у них трусы на коленях?
– Это его волнует меньше всего. – Джини стащила трусы с матери. – Я тут подумала… А что, если вообще не устраивать ни похорон, ни заупокойной службы? Что, если мы ее оденем, завернем во что-нибудь и похороним во дворе?
Джулиус нахмурился:
– А так можно?
– Кто сказал, что нельзя? Земля же наша. И мать тоже наша. Около яблонь есть отличный участок, он вполне подходит. Чего ей самой хотелось бы, как ты думаешь? Лежать рядом со своими грядками или на кладбище, где полно покойников, которых она знать не знает? Или хуже того – чтобы ее сожгли и разбросали пепел? Я слышала по радио, что больше девяноста восьми процентов праха в этих урнах вообще не того покойника, которого кремировали. Это смесь пепла всех тел, которые сожгли в тот день. Его сгребают, насыпают в урны и раздают родным. Кто знает, чей прах мы будем развеивать.
Она подумала об отце. Его кремировали, а прах развеяли над полями, которые он так любил. По тому, как посмотрел на нее Джулиус, Джини поняла, что он думает о том же. Никто не собирался устраивать Фрэнку долгое прощание над открытым гробом. Джини только теперь догадалась, что, возможно, таким образом Дот пыталась изгладить из памяти детей то, что они увидели.
– Если бы мы даже хотели сделать все как полагается, абсолютно непонятно, чем за это платить, – добавила она.
– Ладно.
– Что? – переспросила Джини.
Она не ожидала, что брат согласится. Она даже не думала об участке под яблонями, пока не заговорила о нем.
– Хорошо, давай похороним ее во дворе. И мы не обязаны никому об этом рассказывать. Можем просто сказать, что у нас закрытая церемония.
Так они и приняли это решение, легко и стремительно. Потом Джини разрезала трусы и уложила их поверх тела матери. Джулиус тем временем разрезал платье.
– По крайней мере, это произошло быстро, – сказал он. – Она не страдала.
Джини издала неопределенный звук, который можно было принять за согласие, хотя на самом деле она не представляла, насколько быстро это произошло. Она старалась не думать о том, как долго мать пролежала на каменном полу – еще в сознании, но уже не в состоянии пошевелиться или позвать на помощь.
– Она не хотела бы провести остаток дней в кресле, уставившись в окно и не имея возможности даже вытереть слюни.
– Никто бы такого не захотел, – сказала Джини.
Они закончили заправлять одежду, и Джулиус спросил:
– А как насчет обручального кольца?
– В каком смысле?
– Нам следовало бы его снять, тебе не кажется?
– Нет, это ее кольцо.
– Оно ей не понадобится.
– А нам? – Вопрос прозвучал резче, чем Джини хотелось бы. – И потом, она при жизни никогда его не снимала, так зачем нам делать это теперь?
– Она его снимала.
– Нет, не снимала. – Джини вдруг разозлилась. Неужели Джулиус думает, что знал мать лучше?! – Даже когда мы в огороде возились. Я бы запомнила.
– Она оставляла его на фарфоровом блюдце в цветочек, которое стоит на подоконнике за раковиной в кладовке.
– Никогда она его не снимала.
– Ну и что нам с ним делать, по-твоему?
– Возьми себе, если хочешь. Если думаешь, что оно тебе пригодится.
– Может, оно как раз тебе пригодится, – подмигнул он.
– С чего бы? Что еще за глупости? – Она не стала улыбаться в ответ.
– Почем знать. Взять хотя бы… Дага Флетчера, а? Он всегда с виду такой веселый.
– Он же работает в лавке, где торгуют рыбой с картошкой!
– И что? По вечерам будет приносить бесплатное тесто для кляра.
– Начнем с того, что он женат.
Они накрыли тело Дот.
Утром, когда Джулиус отправился на работу, Джини снова подошла к матери. Откинула верхний край простыни. Кольца не было.
7
Джини открыла сумочку и удостоверилась, что медицинское свидетельство лежит в боковом кармашке. Бриджет, держа руль правой рукой, левой открыла пачку сигарет и вытянула из нее одну. Пошарив в отделении под приборной панелью, она нащупала спичечный коробок, потом все-таки нашла зажигалку, щелкнула ею и поднесла огонек к кончику сигареты. Бриджет слишком много курит, подумала Джини, пытаясь удобно поставить ноги среди пакетов из-под чипсов, осенних листьев, пустых пластиковых бутылок и комьев грязи с чьих-то подошв – мусор заполнял все пространство перед пассажирским сиденьем. Она опустила свое окно, подняла и затем в два приема опустила снова, оставив небольшую щель. Они ехали так медленно, что каждая машина, которая оказывалась сзади, их обгоняла.
– Я могла бы добраться на автобусе, – сказала Джини.
На самом деле в Девизес ходил всего один автобус в день, она приехала бы слишком поздно и не успела бы вернуться тем же рейсом. И она, конечно, была благодарна за то, что смогла сэкономить на билете. Джини вообще не была уверена, что в жестянке хватило бы денег на поездку.
– С событиями, которые круто меняют жизнь, трудно справиться в одиночку, – изрекла Бриджет.
Можно было подумать, что она читает листовку, которую доктор вручил Джини вместе с медицинским свидетельством. Вернувшись вечером домой, Джулиус прочел вслух пару фраз оттуда – и бросил бумагу в огонь.
Джини смотрела на проплывающие мимо картинки: коровы на полях, живые изгороди, дубовые аллеи. Мама умерла, а дубы по-прежнему растут, коровы продолжают щипать траву. Опустив окно, Бриджет поднесла сигарету к стеклу. Подхваченный ветром пепел влетел в машину и разлетелся по салону. Она еще раз затянулась и выкинула окурок.
– Очень любезно с вашей стороны предложить сходить туда со мной, но я думаю, что лучше схожу одна, – стиснув сумочку, решительно сказала Джини.
– Не глупи, – ответила Бриджет. – Мне совсем не трудно. Мне пришлось этим заниматься, когда умер папа, так что я знаю, как все устроено. Когда родился Нат, Стю ходил один, я-то лежала в больнице. Он хотел подождать, пока меня выпишут, чтобы мы пошли вместе, но меня две недели не отпускали. Женские проблемы, знаешь ли. Вот почему у нас больше не было… – Бриджет со значением провела рукой по животу, но Джини не поняла, что она имела в виду. – Я подумала: как мило, что он хочет пойти в бюро регистрации вместе со мной. Он был так счастлив стать отцом.
– Нет, – прервала ее Джини. – Я пойду сама. Спасибо.
Бриджет взглянула на нее, и машину снесло на обочину. Она ударилась о бордюр, и Бриджет пришлось резко выкручивать руль.
– Как знаешь.
До самого города они ехали молча. На центральной площади Бриджет стала кружить по стоянке. Она была слишком нерешительной: включила один поворотник, потом другой; пропустила пару свободных мест и зашла на еще один круг. Она научилась водить всего несколько лет назад.
– Я так понимаю, вы собираетесь по-прежнему жить в коттедже? – Она наконец заехала на свободное место, не включая сигнал поворота и чуть не задев одну из припаркованных машин.
Джини не знала, что ответить. Что известно Бриджет об арендной плате? И о том, как мало денег у них в жестянке? Джини неопределенно хмыкнула – такой ответ можно было истолковать как угодно. Бриджет поставила машину на ручной тормоз и прикоснулась к рукаву Джини. Та опустила взгляд на ее пальцы: обручальное кольцо, помолвочное кольцо, облупившийся лак на ногтях – красноватый, как розы «Уинни-фред», которые растут у них в палисаднике.
– Я в курсе насчет твоей мамы и этой истории с Роусоном, – мягко произнесла Бриджет, словно проверяя, известно ли это самой Джини.
– Вы имеете в виду соглашение? – уточнила Джини. Конечно, Бриджет знала о соглашении, ничего удивительного. – Мама умерла, но в нем ничего не меняется. Всегда считалось, что оно касается и нас с Джулиусом. Мы можем остаться в коттедже до конца жизни без какой-либо арендной платы.
Бриджет пристально смотрела на Джини, переводя взгляд с одного ее глаза на другой.
– Да, соглашение, – кивнула она, и в ее тоне послышалась фальшь. Она заглушила мотор. – Значит, это то, чего ты хочешь? Остаться в коттедже?
– А почему нет?
Бриджет потянулась к заднему сиденью за своей сумкой.
– Тебе не кажется, что это немного противоестественно?
Она вынула из сумки упаковку «Поло», положила мятную конфету в рот и протянула коробочку Джини.
Покачав головой, Джини переспросила:
– Противоестественно? И что тут противоестественного?
– Ну не знаю. Жить с братом, когда тебе пятьдесят один. Возиться в огороде. И этот дом…
Бриджет передернуло. Джини знала, что Бриджет не нравится их дом, он кажется ей обшарпанным и слишком тесным. Она даже в туалет не заходила, когда заглядывала в гости. Говорила, что там полно пауков.
– Это наш дом. Мы всегда в нем жили.
– Вот именно, – сказала Бриджет. – Послушай, я имею в виду, что тебе хорошо бы просто пожить. Может, устроиться на нормальную работу. Заработать денег. Купить новую одежду.
– Новую одежду? Моя мама только что умерла. Мне совершенно не до новой одежды.
– Я не так выразилась. – Бриджет убрала конфеты. – Извини, я просто… Что, если вы не сможете там дальше жить? Вам следует подумать об этом.
– Да нет же, мы можем продолжать там жить. Таково соглашение.
Возможно, Бриджет действительно знала о деньгах, которые, как уверяет миссис Роусон, они задолжали. Они не говорили об этом с Джулиусом с тех пор, как Джини рассказала ему о визите Кэролайн Роусон. Он так и не зашел к ее мужу, как просила Джини, но ничего не случилось. И не случится. И все же, как ни старалась Джини отмахнуться от мыслей об этой возмутительно огромной сумме, они продолжали биться в ее голове, как мухи о стекло; в ушах стоял тревожный гул.
Задумавшись на мгновение, Бриджет начала было что-то говорить, но тут же оборвала себя.
– Если уж ты хочешь остаться, то добейся, чтобы он установил приличную сантехнику, оборудовал теплый туалет, перекрыл крышу. Дом надо привести в порядок. – Вынув кошелек, она перебрала монеты. – У тебя найдется фунт? По-моему, столько надо сунуть в автомат за парковку.
Джини захотелось прижать руку к сердцу, чтобы усмирить рвущееся из него существо, но вместо этого она взяла свою сумочку и выложила на ладонь монеты. Она знала, что здесь ровно три фунта пятьдесят четыре пенса – вся мелочь из жестянки. Джулиус забрал двадцатку, которую положил тогда на стол. Конечно, он купит на эти деньги табак, бумагу для самокруток, спички; может, пополнит баланс своего телефона. Мелочь из жестянки была нужна Джини, чтобы купить хлеба, маргарина и молока, а может, хватило бы и на маленький кусочек сыра. Наклонившись, Бриджет взяла монетку в пятьдесят пенсов.
– Этого достаточно, – сказала она и пошла за парковочным талоном.
Они стояли на тротуаре, и Бриджет достала телефон, чтобы узнать время.
– Тебя должны принять через пятнадцать минут, так что ты успеваешь.
Бриджет заранее позвонила в бюро и записала ее. Джини с Джулиусом обсудили, надо ли им вообще регистрировать смерть, раз уж они решили похоронить мать во дворе, и пришли к выводу, что все-таки надо. Джини чувствовала дурноту от одной мысли о заполнении всех этих документов. Она предпочла бы, чтобы этим занимался Джулиус, но до Девизеса был час езды на машине, так что по пути его наверняка бы вырвало.
– Встретимся здесь через полчаса, – сказала Бриджет.
В приемной бюро регистрации не было ни одного посетителя, играла навязчивая классическая музыка, на стене висела большая картина – ваза с ландышами и розами, которые вообще-то не цветут одновременно. Джини назвала свою фамилию женщине, сидевшей за стойкой регистрации, и опустилась на стул. Здесь стояли точно такие же стулья, как в приемной амбулатории. Может, по всей стране, по всему миру во всех подобных заведениях были одинаковые стулья. Возможно, одна-единственная компания подмяла под себя поставки таких стульев. Если не считать отвратительной музыки (наверное, подумала Джини, она должна соответствовать всем трем обстоятельствам, из-за которых приходят сюда: рождению, смерти и браку), в приемной стояла тишина, которую вдруг прорезал донесшийся из-за двери торжествующий рев с улюлюканьем – там словно собралась толпа футбольных болельщиков. Из соседней комнаты в приемную тут же хлынул поток нарядных людей – они аплодировали, поздравляя новобрачных, а те держались за руки и смеялись. Джини, захваченная общим ликованием, заулыбалась и поднялась со стула. Люди вышли на улицу, и их оживленная болтовня постепенно затихла. Джини почувствовала опустошенность и задержала дыхание, чтобы не расплакаться из-за того, что ее бросили. Праздник будет продолжаться, как всегда, без нее. Снова стала слышна дребезжащая музыка, и Джини вызвали.
Чиновник сидел за столом и пригласил ее присесть напротив. Пробормотав слова сочувствия, он перевел взгляд с экрана компьютера на документ, который передала ему Джини. Он попросил назвать полное имя Дот, ее возраст, адрес. С этим Джини легко справилась и, пока он печатал, немного расслабилась, надеясь, что ей не придется заполнять никаких бумаг. Когда он уточнил ее имя, фамилию и адрес, Джини просто кивнула. Он нажимал на клавиатуру двумя указательными пальцами, а Джини наблюдала за его сосредоточенным лицом. Ее поражал механизм, преобразующий ее голос в команды, которые посылал его мозг рукам, заставляя двигаться пальцы, создающие на экране компьютера слова, которые другие люди, возможно спустя годы, смогут увидеть и осознать. Чиновник спросил, принесла ли она свидетельства о рождении и браке Дот. Она не принесла их, но это, похоже, его не смутило. Все это время мужчина улыбался и кивал, так что Джини в конце концов откинулась на спинку стула и перестала слишком крепко сжимать ручки сумочки.
– Услугами какого похоронного бюро вы решили воспользоваться? – осведомился он, глядя на нее поверх очков.
Джини молча смотрела на него, представляя себе Дот в разрезанном платье на столе в гостиной.
– Если вы пока не решили, ничего страшного. А какой будет крематорий и какая церковь, вы уже знаете?
Она подумала о клочке земли под яблонями, который они с Джулиусом наметили накануне вечером. Джулиус сказал, что, возможно, уже сегодня начнет копать.
– Я могу записать «не определено», но вам придется поставить нас в известность, как только вы примете решение. Я сегодня же выдам вам так называемую зеленую справку, а вы передадите ее тем, кто будет хоронить или кремировать тело вашей матери. Затем они должны будут вернуть нам нижнюю часть справки.
Он еще немного постучал по клавиатуре; Джини терпеливо ждала. Наконец он сказал:
– Теперь вам нужно просто проверить, правильно ли я все заполнил.
Принтер у стола заработал. Регистратор положил распечатанный лист перед Джини. Она смотрела на текст, не понимая в нем ни слова. Она тайком прижала пальцы правой руки к телу под левой грудью, чтобы почувствовать, как шевелится существо. Может, сказать, что она внезапно заболела? Что ей стало плохо? Слова на бумаге затуманились, и она поморгала, чтобы сфокусировать взгляд.
– Простите? – произнесла Джини.
Чиновник, водя пальцем по строчкам, стал зачитывать текст. «Вверх ногами!» – поразилась Джини. Он прочел все пункты, и Джини кивнула.
– Если все в порядке, я подпишу здесь. – Он забрал листок, расписался и снова положил его перед ней. – А вам надо поставить подпись вот здесь. – Она посмотрела на страницу, потом подняла на мужчину взгляд. Он предложил ей перьевую ручку. – Осторожно, она довольно своенравная.
– Простите? – переспросила Джини.
Он протянул ей ручку, и она взяла ее. Снова посмотрела на листок: напечатанные слова, подпись чиновника. Все это плывет, кружится, сливается. Она прикоснулась к бумаге кончиком пера, помня, что чиновник наблюдает за ней. Джини взялась за ручку слишком высоко, к тому же недостаточно крепко сжала пальцы, и ручка едва не выскользнула, однако Джини успела надавить на бумагу, так что брызнули чернила.
Краем глаза она видела, что чиновник поморщился, но все же вывела на документе подпись – она вышла неровной и расплывшейся. Не поднимая головы, она отняла перо от бумаги, ожидая, что ее вот-вот объявят недееспособной, но мужчина только забрал ручку и развернул лист к себе. Ее подпись он комментировать не стал.
– Вы хотели бы получить копию свидетельства о смерти? – спросил он.
– Разве я не за этим и пришла? – смущенно ответила она.
Он что-то объяснял, но Джини услышала только одно: копия свидетельства обойдется в одиннадцать фунтов. У нее не было таких денег. Может, у Джулиуса осталась сдача с той двадцатки, и потом, ему же должна заплатить Шелли Свифт? Сегодня он тоже работает, чистит водосточные желоба, – но когда ему за это заплатят? По ее спине потекла струйка пота, бедра и ягодицы горели, и она испугалась, что, когда встанет, на сиденье останется влажный след. Ей хотелось поскорее выбраться отсюда, мама была права: представители властей вечно пытаются что-то у тебя вытянуть. Тут чиновник объяснил, что есть и другая форма: она бесплатная, но выполняет ту же задачу.
Через некоторое время он сказал, что все готово, вручил ей папку с несколькими документами и проводил до двери. Успех опьянил Джини: ей казалось, что она провернула какое-то сомнительное дельце и благополучно сбежала. Когда она уже стояла на улице, кто-то окликнул ее по имени. Обернувшись, она увидела, что к ней направляется все тот же чиновник, держа в руке глянцевый буклет.
– Забыл вложить в вашу в папку, – объяснил он. – Здесь сказано, что делать дальше. У вас дома есть кто-нибудь, кто мог бы вам это прочесть? Или мы могли бы…
Не глядя на него, она выхватила буклет, сунула его в сумочку и быстро зашагала прочь.
Подойдя к стоянке, она увидела, что какая-то птица нагадила на ветровое стекло, а Бриджет еще не вернулась. Джини стала ждать поблизости, но не рядом с машиной – из опасения, что появится дорожный инспектор и велит либо уехать, либо приобрести еще один парковочный талон. Наконец примчалась нагруженная сумками Бриджет и, с трудом переводя дух, начала извиняться. Сама Джини так и не успела сходить за продуктами. Сев в машину, Бриджет включила дворники. Птичий помет размазался по стеклу со стороны Джини, и каждый взмах щетки еще сильнее все портил.
– Я тут подумала, что мне и правда надо подыскать работу, – сказала Джини, когда они двинулись в обратный путь.
– А как же огород и куры? – спросила Бриджет, посасывая «Поло».
– Вы же сами говорили, что мне надо найти работу, разве нет?
– Не представляю, как ты справишься с этим громадным огородом в одиночку. Все эти овощи… Никогда не понимала, как вам с Дот удавалось – надо же и полоть, и копать. Неудивительно, что…
Джини перебила ее:
– Что-нибудь, за что платят более регулярно, чем за поставку овощей в гастроном и гостиницу.
– Беспокоишься о том, во сколько обойдутся похороны?
– У нас не будет похорон, – сказала Джини, но Бриджет ее не слушала.
– Я просто поверить не могла, когда узнала, во сколько нам станут папины. Сущий грабеж, если хочешь знать мое мнение. Я могу прислать к вам Стю. Он поможет выбрать приличный гроб, и с транспортом тоже. Его приятель Эд помогал, когда мы хоронили папу. Правда, мне сначала надо спросить у него, не будет ли он против, если в его фургоне повезут тело. Это что-то новенькое.
Она издала хриплый смешок и сразу осеклась, виновато взглянув на Джини.
Для Джини была оскорбительна сама мысль о перевозке матери в фургоне Стю среди банок с засохшей краской и прочего хлама.
– Какую-нибудь работу в наших местах, – продолжала Джини. – Если что-то услышите…
– Да, на кирпичном заводе ищут кого-нибудь, кто поможет со всякой канцелярщиной. Но тогда тебе придется сидеть в одном кабинете с Шелли Свифт. Ты умеешь печатать?
Бриджет рассмеялась, но через мгновение на ее лице появилось выражение ужаса. Теперь, когда Дот не стало, только Джулиус знал, что Джини почти не умела читать и писать. Но Бриджет всегда это подозревала.
