- Рейтинг Литрес:5
- Рейтинг Livelib:5
Полная версия:
Кэти М. Ди В объятиях Нави. Сердце Водяного
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Она мгновенно забыла про свою стеснительность, подалась вперед и протянула руки, желая коснуться его плеча, помочь, поддержать.
Но Водяной, сам до смерти напугавшись этой внезапной уязвимости и дикой боли, среагировал инстинктивно. Он яростно взмахнул рукой с прозрачными перепонками, грубо отталкивая её невидимой воздушной волной.
— Не трогай меня! — в ярости и панике прорычал он, и его глаза на секунду полностью затопила пугающая омутная тьма. — Назад, женщина!
Марина отлетела на мох, больно ударившись локтем, и испуганно замерла, широко распахнув полные слез глаза.
Володар, тяжело дыша и пряча лицо, полное стыда и боли, резко вскочил на ноги. Не оборачиваясь, он стремительно скрылся в густых, мрачных зарослях деревьев на другом конце плавучего острова, оставив Марину сидеть в полном одиночестве под холодным, лазурным сиянием неоновых лилий.
Марина сидела на мягком лазурном мху, низко опустив голову. Крупные слезы одна за другой катились по её щекам, разбиваясь о серебряную вышивку синего сарафана. Навье озеро вокруг плавучего острова застыло в зловещей тишине, а неоновые лилии казались теперь холодными и чужими. Девушка судорожно потирала ушибленный локоть, на котором под шелком платья уже начинал проступать темный след. Вся её стеснительность вернулась, превратившись в обиду. Она ведь просто хотела помочь, а её оттолкнули как назойливую болотную мошку.
Из густого тумана, шурша юбкой из рогожки, бесшумно вынырнула Чаруша. Кикимора возвращалась с осмотра периметра острова, бдительно поводя носом из сухой травы. Заметив одинокую, тихонько плачущую Марину, старуха всплеснула руками и подскочила к ней:
— Батюшки-водяные! Сухопутная беда моя, ты чего тут сырость разводишь? А ну-ка, глаза утирай! А где сам-то Хозяин? Куда этот пень мореный делся?
Марина лишь шмыгнула носом, спрятав лицо в коленях, и неопределенно пожала плечами, продолжая баюкать пострадавшую руку.
А сам великий и грозный Володар в этот момент мерил шагами узкую просеку всего в полусотне метров от лагеря, скрытый густыми зарослями навьих сосен. Он яростно шипел сквозь зубы, то и дело судорожно потирая левую сторону груди. Боль в сердце постепенно утихала, сменяясь глухим, раскаленным жаром, от которого его уши пылали пунцовым цветом.
В его древней голове бушевал настоящий шторм из ярости, недоумения и жгучего стыда:
«Кощей тебя раздери, Володар! Ну и чучело ты промокшее!» — мысленно рычал он сам на себя, со всей силы пиная безвинную бледную поганку под ногами. — «Как? Как этой живой женщине удалось расколоть гранитные барьеры моего сердца за какую-то пару дней?! Не может такого быть! И не должно! Не место человеку в моих бездонных омутах. У нее даже плавников нет! Ей нужно домой, в её мир Яви, к семье и к этим её проклятым... би-о-логическим учебам! Нельзя влюбляться в нее, нельзя поддаваться этой сухопутной магии!»Водяной замер, тяжело дыша жабрами, которые то открывались, то закрывались на его шее под воротником кафтана. Он поднял ладонь, прижал её к груди и с ужасом осознал: вековой лед разбился окончательно. Барьеры рухнули. Его придонное сердце, никогда не знавшее пощады или нежности, теперь упрямо и громко стучало в такт совершенно новым, глубоким чувствам к Марине.
И тут же его захлестнула новая волна — волна жгучей вины.
«Тюфяк камышовый! Она же хрупкая, как высохший стебель! А ты её волной колдовской швырнул. Со страху не подумал, дурак подводный! Что ты там натворил?!»Не на шутку перепугавшись за свою «сухопутную беду», Володар стремительно развернулся и в три широких шага вылетел из зарослей обратно к озеру.
Марина даже вздрогнуть не успела, как перед ней выросла высокая, величественная фигура Водяного. Он подошел молча, хмурясь так, будто собирался объявить войну всем болотным жителям разом. Володар бесцеремонно, но удивительно бережно перехватил Марину за руку чуть выше запястья и одним резким движением дернул вверх струящийся серебряный рукав её рубахи.
На нежной белой коже явской девушки уже красовался небольшой, но яркий синяк, наливающийся багровым цветом.
Увидев плоды своей паники, Володар поджал губы, а его вертикальные зрачки расширились от смущения. Великий правитель Черного омута набрал в легкие побольше воздуха, картинно выпрямился и выдал самую нелепую и смешную тираду извинений, на какую был способен:
— Кхм… В общем, Марина! Произошла… непредвиденная техническая неполадка моих чар! Мой внутренний… э-э-э… котел временно перегрелся. Я вовсе не планировал производить демонтаж твоей хрупкой сухопутной конечности! Это была… спонтанная оборонительная реакция на твою несанкционированную заботу! Короче говоря… прости меня, женщина! Я дурак мореный, Кощей мне свидетель, и если надо, я под этот твой фото-силос сам лягу, только не реви больше!
Чаруша, заметив этот эпический момент царского покаяния, мгновенно с хихиканьем юркнула за ближайший ствол векового дуба. Старуха прикрыла рот ладошкой и буквально тряслась от беззвучного смеха, наблюдая, как её грозный, суровый батюшка-Володар лепечет оправдания перед девицей, как напроказивший малёк.
Марина вытаращила свои огромные глаза, напрочь позабыв о слезах. Эта внезапная, неуклюжая нежность Водяного, его пылающие угловатые уши и дурацкие оправдания про «демонтаж конечности» подействовали на нее совершенно ошеломляюще. Сердце девушки сладко екнуло. Забыв о всяком страхе и своей вечной стеснительности, Марина сама не поняла, как протянула свободную руку и робко, едва ощутимо прикоснулась ладонью к его широкой груди, прямо поверх синего шелка кафтана.
— Володар… — тихо, нежно спросила она, заглядывая в его бездонные омутные глаза. — Чем мне тебе помочь? Что у тебя так сильно болит? Ты так ужасно кричал тогда…
Водяной от её теплого прикосновения замер, словно его пронзило молнией. Он судорожно поджал губы, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой чистой человеческой заботы. Его царское эго и мужская гордость тут же взбунтовались: это ведь он, древний дух и мужчина, должен беспокоиться о её хрупком, нежном девичьем теле, оберегать от синяков и чудовищ, а не она — пугливая попаданка — должна спасать его от сердечных приступов!
— Всё… всё хорошо, — хрипло, гораздо тише отозвался Володар.
Он аккуратно накрыл её ладонь своими длинными, прохладными пальцами с прозрачными перепонками, мягко удерживая руку девушки у себя на груди. Вертикальные зрачки Водяного взволнованно расширились.
— Не беспокойся, биолог. Сильный я, со мной так просто не сладить. Просто… это всё реакция на сушу. Я же водяной, омутная моя изнанка, вот и всё. Терпеть не могу сушу, сушит она меня, из сил выбивает.
Марина сочувственно подожмала губы. Она так и не убрала свою ладошку с его груди — просто потому, что Володар всё еще крепко и надежно прижимал её пальцы к своей бьющейся лаве вместо сердца. Девушка взволнованно заглянула в его резкое, пугающе красивое лицо.
— Тебе плохо на суше? — встревоженно спросила она, и в её голосе проскользнули нотки настоящей паники. — Ты не можешь долго дышать земным воздухом? Володар, может быть, нам тогда лучше вернуться в твой терем? Или… или я могу сама пойти и найти Ягу! Ты только скажи, в какую сторону идти, я дойду, честное слово!
Водяной тут же грозно нахмурился, а его уши сердито дернулись. Ему совершенно, категорически не понравилась её идея. Отпустить эту нелепую, пугливую девчонку одну сквозь жуткие навьи топи, где каждый куст мечтает её сожрать? Да он скорее всё Черное болото до капли выпьет!
Пытаясь выдать максимально суровую тираду о том, что без него она пропадет в первые пять минут, Володар окончательно запутался в мыслях, растерял остатки царского пафоса и совершенно случайно ляпнул очередную несусветную дурь:
— Какая еще избушка сама?! Ты с ума сошла, сухопутная?! Да я никуда тебя не отпущу! Мне вообще на этой суше… с тобой… очень даже хорошо! В смысле, дышится отлично, и сердце не болит, и вообще… ты теплая, и мне с тобой… ну… нормально! Комфортно мне, поняла, женщина?!
Володар резко замолчал, осознав, что именно он только что выпалил на одном дыхании. Его бледные щеки в секунду залил густой, совершенно не навский румянец. Поняв, что только что открыто признался смертной девчонке в своих чувствах, великий Водяной панически дернулся.
Он резко отстранился, практически вырвав свою грудь из её теплых пальцев, испуганно взмахнул руками и сердито буркнул, пытаясь вернуть лицу каменное выражение:
— Всё! Разговоры окончены! Спать пора, Кощей меня раздери! Рассиделась тут, понимаешь… Нечего на эти кувшинки глазеть, от их неона только глаза разбегаются! Всем спать!
С этими словами Хозяин Омута круто развернулся на пятках, едва не запутавшись в полах собственного синего кафтана, и быстрым, сердитым шагом ушел на самый край плавучего острова. Он демонстративно устроился у подножия старой изогнутой березы, сел к Марине спиной, скрестив руки на груди, и крепко зажмурил глаза, делая вид, что мгновенно уснул. Хотя его перепонки на пальцах всё еще мелко дрожали от смущения.
Марина так и осталась сидеть у кромки воды, ошарашенно глядя на его широкую спину. Её сердце затрепетало так сильно и часто, словно готово было выпрыгнуть из-под синего шелка сарафана прямо в лазурные волны.
«Он что… сейчас сказал, что я ему нравлюсь?» — потрясенно подумала она, прижимая ладонь к горящим щекам. — «Что ему со мной хорошо? Или… или он это так снова наплел дури по своей привычке, просто слова перепутал?»Марина еще какое-то время завороженно смотрела на гигантские неоновые лилии, которые плавно покачивались на воде, переливаясь волшебным фиолетовым светом. Но, несмотря на весь страх перед Навью, где-то глубоко в груди у нее разлилось удивительное, уютное и очень нежное тепло. Она робко улыбнулась про себя, переводя взгляд на надувшегося у дерева Водяного. В этот момент она окончательно поняла: этот суровый, ворчливый подводный царь на самом деле очень даже милый.
Осторожно, чтобы не нарушать тишину лагеря, Марина улеглась на мягкий, пушистый лазурный мох, подтянула колени к груди, прикрыла глаза и под тихую, хрустальную музыку поющих струй погрузилась в спокойный сон.
Глава 8
Володар проснулся с первыми робкими отблесками навьего рассвета, когда туман над плавучим островом еще лениво цеплялся за верхушки изогнутых берез. Великий Водяной сидел под деревом в той же позе — скрестив руки на груди, с прямой, как трезубец, спиной. Шея затекла, а левое ухо после ночевки на суше казалось подозрительно замшелым.
Он осторожно приоткрыл один грозовой глаз и скосил взгляд на лагерь. Марина спала на лазурном мху, свернувшись калачиком и подложив под щеку ладошку. Две пышные славянские косы с серебряными нитями живописно растрепались, а синий сарафан с жемчужной вышивкой слегка задрался, обнажая край сапожка. Она выглядела такой мирной, хрупкой и... теплой, что проклятое сердце Водяного мгновенно сделало привычный кульбит.
В голове Володара тут же вспыхнули воспоминания о ночном позоре. «Дышится отлично, мне с тобой хорошо, комфортно мне, женщина!» — мысленно передразнил он самого себя, хватаясь ладонью за лоб. — «Карась ты вяленый, Володар. Пескарь недожаренный. Ну кто так девиц на прогулки водит? С перепугу открыл душу сухопутной пиявке, а потом сбежал под березу. Надо исправлять. Срочно. Чисто стратегически. Загладить, так сказать, ночную неловкость».
Водяной решительно поднялся, одернул помятый синий кафтан и смерил взглядом потухший костер.
— Так, — пробормотал он, заплетая пальцы с перепонками. — Сухопутные люди по утрам любят что? Горячую еду. И чтобы огонь горел. Я — Хозяин Омута, я могу управлять стихиями! Разве я не справлюсь с каким-то костром и куском рыбы? Плевое дело.
Он огляделся и приметил жирного, ленивого леща, который беспечно дремал на мелководье у самого берега. Володар стремительно выбросил руку вперед, вода послушно выплюнула рыбину прямо на мох.
— Полдела сделано, — самодовольно хмыкнул Водяной.
Теперь оставалось самое сложное — развести костер. Сухого хвороста на плавучем острове почти не было, зато кругом рос густой, сочный навский папоротник. Володар натаскал охапку зеленых веток, сложил их горкой, положил сверху леща и уставился на эту кучу. Магический синий огонь, которым топились печи на его кухне, здесь призывать было опасно — мог рвануть от сырости. Нужен был обычный, земной жар.
Володар зажмурил один глаз, нацелил палец с перепонкой на куст и призвал искру придонного пламени. Из его ногтя вылетела фиолетовая колдовская искра и с треском вонзилась в кучу.
Ничего не произошло. Навский папоротник был слишком влажным.
— Ах ты, плотва бесхвостая, — разозлился Володар. Он подался вперед, набрал в легкие побольше воздуха и дунул на искру, одновременно подливая туда капельку своей ярости.
Раздался оглушительный, сухой хлопок.
Сырой папоротник от такой дозы магии не просто загорелся — он взорвался! Огромный столб ядовито-зеленого, трескучего пламени взвился до самого неба Нави. В ту же секунду огонь с ревом перекинулся на соседний, гигантский живой куст папоротника. Растение испуганно зашипело, захлопало листьями и превратилось в огромный полыхающий факел, распространяя вокруг дикую вонь паленой тины и жженой чешуи. Лещ, лежавший на вершине кучи, с диким свистом взлетел на воздух, обуглился на лету и с глухим стуком упал прямо в воду, оставив после себя лишь сизый дымок.
— Батюшки-светы! Водяные черти, тонем! То есть, горим! — с диким визгом из шалаша выскочила Чаруша.
Её волосы из сухой травы от ужаса встали дыбом, а сарафан из рогожки едва не загорелся от летящих искр. Кикимора мгновенно оценила обстановку, схватила ведро из бересты, зачерпнула озерной воды и со всего маху вылила её… прямо на сапоги Володара, который в оцепенении смотрел на полыхающий куст.
— Ты что творишь, ирод промокший?! — заорала Чаруша, замахиваясь на Хозяина Омута пустым ведром. — Усатый сом тебя раздери! Ты зачем ценное имущество жжешь? Сад спасли, теперь остров решили спалить?! Кулинар недоделанный!
— Я… я просто завтрак готовил! — оскорбленно рявкнул в ответ Володар, отпрыгивая от мокрых брызг и пытаясь сбить пламя с кафтана рукавом. — Сухопутный! Для Марины! Откуда я знал, что твоя ботаника взрывоопасная?!
— Завтрак он готовил! — передразнила кикимора, яростно затаптывая остатки зеленого пламени своими короткими ножками. — Из леща уголек сделал, куст вековой сгубил! Ты бы еще Кощея позвал яичницу жарить!
Марина проснулась от этого грохота и криков. Она резко села на мху, испуганно захлопав глазами и вжав голову в плечи. Перед её взором предстала эпичная картина: огромный обугленный куст, тучи зеленого дыма, Чаруша, которая с криками лупит ведром по дубовой колонне, и великий, статный Водяной, у которого всё лицо было густо измазано черной сажей, а из роскошных черных волос сиротливо торчал обгорелый лист папоротника.
Заметив, что гостья проснулась и во все глаза смотрит на этот бедлам, Володар мгновенно замер. Его царское эго с глухим всплеском ушло на дно Черного омута. Он сурово сжал губы в линию, выпятил измазанную сажей грудь и самым официальным тоном, на какой был способен, произнес:
— Доброе утро, Марина. Не беспокойся. Это… плановые учения по пожарной безопасности в условиях суши. Контролировал уровень воспламенения. Завтрак… кхм… завтрак временно задерживается по техническим причинам.
****
Спустя час, наспех перекусив сухими купеческими лепешками, которые Чаруша чудом спасла от кулинарного террора Володара, троица двинулась в путь сквозь туманный навьих лес.
Здесь, на суше, туман висел так плотно, что Марина едва видела собственные ноги. Она упрямо шла следом за Володаром, держась пальцами за край его синего кафтана, который он уже успел оттереть от сажи. Водяной шел гордо, контролируя каждый шорох, хотя внутри него всё еще пели хрустальные струи от её утреннего смеха.
Вдруг из густых зарослей блеклого вереска послышалось странное, сердитое сопение, шуршание и приглушенное ругательство.
— Тьфу ты, пропасть мокрая! И мох тут сырой, и лягушки невоспитанные! Куда меня занесло, Кощеевы панталоны?! — донесся из тумана писклявый, ворчливый голосок.
Володар мгновенно замер, заслонив Марину спиной. В его руке из тумана соткался ледяной клинок.
— Кто здесь? А ну, выходи, пока я из тебя карася не сделал!
Кусты раздвинулись, и на тропинку, смешно перебирая короткими ножками, выбрался крошечный человечек размером чуть больше валенка. На нем были штаны из сухой соломы, забавный кафтанчик из переплетенных колосьев пшеницы, а на голове красовалась огромная, криво сидящая шляпа из засохшего подсолнуха. Лицо человечка было сморщенным, как старое яблоко, а крошечные глазки-бусинки сердито сверкали.
Марина, как биолог, мгновенно подалась вперед, округлив глаза:
— Ой… Какое интересное антропоморфное существо… Это же…
— Полевик! — ошарашенно выдохнула Чаруша, всплеснув руками. — Батюшки, а ты-то как в Навь попал, сухопутный ты сухарь? Твое место на поле, пшеницу сторожить!
Крошечный дух, которого звали Лутоня, сердито сдернул с головы подсолнух, вытряхнул из него навью улитку и упер ручки в бока, уставившись на Володара:
— Как-как! Заблудился я! Пошел за блуждающим огоньком, думал, это светляк редкий, а очнулся — вокруг тина, туман и жабры эти ваши немытые! Тьфу!
Лутоня вдруг замер, шумно потянул носом воздух, переводя взгляд с Марины на Володара, и его сморщенное личико расплылось в хитрой, ехидной ухмылке. Он так смешно сощурился, что подсолнух на его голове съехал на самое ухо.
— Опаньки… — пискнул Полевик, обходя Володара кругом и оглядывая его с ног до головы. — А кто это у нас тут такой… мокрый, а? Гляньте-ка на него! Кафтан царский, уши торчком, а зрачки-то, зрачки! Расширились, как у кота по весне, который на сметану засмотрелся!
Лутоня подскочил к Марине, бесцеремонно ткнул пальцем в её синий сарафан и громко, на весь лес, застрекотал, хитро поглядывая на Водяного:
— Слышь, девица! Ты этого карася переростка на буксир, что ль, взяла? Ты погляди на его влюбленный вид! Да у него на лбу прямо светящимися буквами написано: «Хочу жениться, плавать разучился»! Он же на тебя смотрит так, будто ты не сухопутная, а мешок с золотым зерном! Аж пузыри от нежности пускает, чучело подводное!
Володар от такой наглости мгновенно растерял весь свой царственный вид. Его ледяной клинок со звоном испарился в воздухе, а сам он густо, багрово покраснел до самых кончиков ушей.
— Ты… ты чего несешь, солома ходячая?! — яростно закричал Водяной от смущения и злости. — Какая сметана?! Какой влюбленный вид?! Я — Хозяин Черного омута! Я веду государственное расследование! А ну, брысь под куст, пока я из твоей шляпы силос не сделал!
Марина от этой пикировки снова не удержалась и тихонько прыснула в кулак, чувствуя, как в груди разливается невероятно теплое, щемящее чувство. Водяной, яростно размахивающий руками перед крошечным духом, выглядел так забавно и беззащитно в своей влюбленности, что не любить его было просто невозможно.
— Ой, напугал, щука недожаренная! — ничуть не испугался Лутоня, ловко запрыгивая прямо в пустую ивовую корзину на спине у Чаруши. — Всё, я с вами иду. В вашей компании хоть весело, да и девица человеком пахнет, а не тухлым карасем. Вези меня, кикимора, к вашей ведьме, может, она меня обратно в поле выставит! А ты, Володарушка, не кричи, лучше девице косу поправь, а то растрепалась.
Володар судорожно вздохнул, сжал кулаки так, что перепонки натянулись, и плотно поджал губы. Изменения в его сердце зашли слишком далеко — теперь его влюбленный вид видел даже распоследний полевой дух.
— Проклятье… — проворчал он, круто разворачиваясь и ускоряя шаг по тропинке. — Быстрее идем. Быстрее, пока этот сухопутный веник меня окончательно до инфаркта не довел…
****
Появление ворчливого Лутони заметно прибавило их отряду скорости. Володар, подгоняемый язвительными смешками соломенного духа, шагал по туманной лесной тропе с такой прытью, словно за ним гналась стая голодных пиявок. Марина едва поспевала за его широкими шагами, продолжая цепляться пальцами за прохладный шелк темно-синего кафтана, а Чаруша покорно тащила на спине ивовую корзину, из которой то и дело высовывалась наглая шляпа-подсолнух.
Туман вокруг сгущался, превращаясь в плотную серую вату, когда тропинка неожиданно вывела их на широкий лесной перекресток. Земля здесь была влажной, покрытой ковром из черных склизких водорослей, а прямо посреди развилки возвышался замшелый указательный камень с полустертыми славянскими рунами.
Но замер отряд не из-за камня.
Прямо на валуне, небрежно закинув ногу на ногу, восседал Болотный Царевич. Это был невероятно смазливый, холеный и явно знающий себе цену молодой дух топей. На нем красовался роскошный кафтан из парчи цвета гнилой бирюзы, на плечах покоилась накидка из редкого речного соболя, а длинные, идеально уложенные волосы цвета болотной кувшинки мягко колыхались на ветру. Вместо человеческих пальцев у него были изящные когти, покрытые перламутровым лаком.
Завидев приближающуюся компанию, Царевич вальяжно спрыгнул с камня и скользнул вперед. Но стоило ему сделать вдох, как его огромные бездонные глаза загорелись диким, голодным интересом. Запах живого человеческого тепла Марины мгновенно ударил ему в рецепторы. Оберег-ракушка на шее девушки испуганно замигал, выстраивая невидимый серебряный щит, но аромат Яви уже заполнил весь перекресток.
Болотный пижон полностью проигнорировал грозную фигуру Володара. Он плавно обошел Водяного сбоку, устремив весь свой приторный, обольстительный взгляд прямо на раскрасневшуюся Марину.
— Омут мой бездонный… Кого я вижу на этих гиблых тропах? — пропел Царевич, и его голос прозвучал как сладкая, завлекающая музыка блуждающих огоньков. Он картинно прижал бледную ладонь к груди и низко поклонился Марине, выставив вперед ногу в роскошном сапоге. — Какая дивная, какая невероятная кувшинка расцвела посреди нашего серого тумана! Красавица, от твоего аромата у меня даже жабры сводит от восторга. Позволь узнать имя той, что украла покой Болотного Царевича с первого взгляда?
Он смело шагнул к Марине, протягивая свои холеные когтистые пальцы, намереваясь коснуться её подбородка или хотя бы поцеловать край серебряного платья.
Марина от такой наглости и приторного напора мгновенно растерялась. Её стеснительность сработала как глухой оборонительный щит. Девушка испуганно пискнула, вжала голову в плечи и попыталась спрятаться за прядями светлых кос, пятясь назад.
Чаруша среагировала мгновенно. Кикимора ловким, натренированным движением перехватила Марину поперек талии, оттащила её подальше за свою широкую юбку и крепко, защищающе прижала к своему мягкому боку.
— А ну, пошел прочь, пижон камышовый! — грозно зашипела старуха, выставляя вперед острые локти из рогожки. — Ишь, раскатал губы на чужую долю! Руки убрал, пока я тебе когти-то твои лакированные не повыдергивала!
Володар, наблюдавший за этой сценой, мгновенно пришел в дикую, первобытную ярость. Его ледяное, веками замерзшее сердце словно ошпарило крутым кипятком ревности. Внутренний пожар вырвался наружу: парадный синий кафтан Водяного опасно затрещал, на бледных щеках с влажным хрустом проступила крупная темная чешуя, а жабры на шее яростно раскрылись, выпуская тучи ледяного пара. Он с грохотом шагнул вперед, полностью загораживая Марину своей мощной широкой спиной, и выставил перед лицом Царевича свой ледяной трезубец, который мгновенно соткался из тумана.
— А ну, назад, болотная гниль! — прорычал Володар так глубоко и страшно, что замшелый камень на перекрестке жалобно треснул. — Глаза свои бесстыжие закрыл и шагнул в тину, пока я из тебя воблу… пока я тебя в ил на три метра не закопал!
Болотный Царевич, однако, ничуть не испугался. Он лишь надменно фыркнул, изящно отмахнувшись от ледяного лезвия, и хитро прищурился:
— Ой-ой-ой, какие мы грозные, Хозяин Омута! Пузыри-то не пускай зазря. С каких это пор великий Водяной стал нянькой для сухопутных девиц? Навские законы для всех одни: что на болоте найдено, то общее! А девчонка-то хороша, у нее вон и глазки блестят, и косы золотые… Давай делиться, Володарушка? Тебе кафтан мокрый, мне — красавица сухопутная!
Из ивовой корзины на спине Чаруши в этот самый миг с радостным писком высунулся Лутоня. Соломенный дух, обожавший любые интриги и пакости, мгновенно ухватился за свой подсолнух и принялся вовсю подливать масла в огонь, громко и ехидно комментируя происходящее:
— Опаньки! Гляньте-ка, битва титанов! Карась против лягушки! Слышь, Царевич, ты поаккуратнее с комплиментами-то! У нашего Водяного от твоих речей уже чешуя на ушах дыбом встала! Гляди, как супится, как бровями водит! Да он сейчас от ревности всё твое болото до капли выпьет и не поморщится! Володарушка, а ну, покажи ему, где раки зимуют! Не отдавай девицу, а то русалки засмеют, скажут — Хозяин Омута бабу упустил! Хи-хи-хи!
