Кэти М. Ди В объятиях Нави. Сердце Водяного

Глава 9

После успешного триумфа на перекрестке отряд двигался в гробовой тишине. Туман сгущался еще сильнее, превращаясь в липкую, сырую взвесь, которая тяжелыми каплями оседала на жемчужной вышивке синего сарафана Марины.

Володар шагал впереди, упрямо глядя прямо перед собой. Чешуя давно сошла с его лица, но уши всё еще пылали багровым огнем, скрытые длинными черными локонами. Внутри Водяного бушевала настоящая паника. «Моя женщина! Ну надо же было такое выдать на всю Навь!» — мысленно грыз себя правитель Черного омута, судорожно сжимая кулаки. — «Карась ты сухопутный, Володар. Пескарь недожаренный. Она же испугалась! Точно испугалась. Подумает еще, что я её… в жены волоку без спросу».

Решив экстренно спасать остатки своего царского авторитета, Володар резко притормозил, дождался, пока Марина поравняется с ним, и, не глядя на нее, напустил на себя максимально равнодушный и деловой вид.

— Ты это… Марина, — сухо буркнул он, картинно поправляя воротник кафтана и кашляя в кулак. — Про то, что я там на перекрестке этому пижону камышовому выпалил… Ты в голову-то не бери. Это я так… стратегически соврал. Понимать надо. Навская дипломатия! С болотными духами только так и можно разговаривать — жестко, с позиции силы и территориальных притязаний. Сказал бы я, что ты просто гостья, он бы от нас не отвязался, до самой избушки Яги за сарафан бы тебя дергал. А так — испугался и уплыл в тину. Так что это был чисто тактический маневр Хозяина Омута. Из соображений безопасности твоей тушки. Во-о-от…

Володар замолчал, уверенный, что его «гениальное» объяснение полностью успокоило девушку. Но если бы у водяных духов был хоть какой-то опыт в человеческих чувствах, он бы понял, что только что совершил самую страшную ошибку в своей многовековой жизни.

Марина замерла на полушаге. Слова Володара про «стратегически соврал» и «тактический маневр» ударили её в самое сердце, мгновенно потушив то хрупкое, нежное тепло, что только-только расцвело в её груди. Обида — острая, горькая и удушливая — комком встала в горле.

Девушка резко опустила голову, пряча лицо за хрустальными нитями серебряных кос. Вся её былая зажатость и парализующая стеснительность вернулись с утроенной силой. Она замкнулась в себе, как придонная ракушка.

«Ну конечно… Стратегически соврал…» — мысленно повторяла Марина, и слезы жгли ей глаза. — «Какая же я глупая. На что я вообще надеялась? Как я — обычный человек из Яви — могу по-настоящему понравиться этому великому, могущественному водному духу? Я же вечно плачу, всего боюсь, вздрагиваю от каждого шороха. Да я даже плавать в его озерах не умею, камнем на дно пойду! Не зря ему русалки вроде Глафиры нравятся — они красивые, грациозные, хвостами своими чешуйчатыми изящно машут… А я для него просто сухопутная обуза, беда, которую нужно поскорее сплавить Яге».

Погруженная в свои мрачные, уничтожающие мысли, Марина шла на автопилоте. Она совершенно не замечала дороги, отчего то и дело спотыкалась о склизкие коряги и замшелые корни деревьев, едва удерживая равновесие. Пальцы, которыми она раньше так доверчиво держалась за синий кафтан Володара, теперь безвольно висели вдоль тела, наотрез отказываясь прикасаться к Водяному.

Чаруша, то и дело семенившая рядом, чутко уловила перемену в настроении подопечной. Кикимора сердито зыркнула на гордую спину Хозяина Омута, мысленно обозвав его пнем мореным, и мягко подтолкнула Марину плечом, пытаясь расшевелить и разговорить её.

— Слышь, Мариночка, — ласково застрекотала старуха, заглядывая девушке под косы. — А расскажи мне про свою прошлую жизнь в Яви-то? Ну, про эти ваши… уневерситеты, про биологические штуки. Интересно же, как вы там без жабр и тины обходитесь? Кони у вас там стальные, говорят, бегают?

Марина шла, уставившись мертвым взглядом в илистую землю. Ей было так плохо, что даже любимая биология казалась чужой. Услышав вопрос кикиморы, она лишь горько, едва заметно усмехнулась. Её тихий, безжизненный голос долетел до ушей Володара, который тайно прислушивался к каждому её вздоху:

— Зачем мне вам это рассказывать, Чаруша?.. Наш Хозяин Омута вон и сам всё прекрасно слышит. На что вам мои земные истории? У вас тут совсем другой мир. Свои законы, свои чудовища, свои русалки и свои… интересы. Я для вас — просто аномалия и стратегическая проблема. Я просто хочу поскорее вернуться домой. К родителям, к учебе. И всё. Не место мне тут. Вообще не место.

От этих тихих, режущих без ножа слов Володар словно споткнулся на ровном месте. В его ледяном, растопленном сердце внезапно прошила такая дикая, жгучая боль недопонимания, что у него едва жабры на шее снова не открылись.

«Домой хочет…» — свинцовой тяжестью осело в его голове. — «Не место ей тут со мной… Прошлые истории рассказывать не хочет, брезгует. Ну конечно. Зачем ей странный, пугающий водяной дух с перепонками на пальцах и угловатыми ушами? Она же привыкла к своим явским мужчинам — обычным, сухопутным, у которых ноги нормальные и кожа человеческая. Я для нее просто монстр из омута, тюремщик, от которого она мечтает сбежать к своей красивой городской жизни…»Обида правителя Нави вспыхнула ответным щитом. Недопонимание выстроило между ними каменную стену. Оба испугавшись собственных чувств и неправильно истолковав слова друг друга, окончательно замкнулись в себе. До самого конца пути они не проронили больше ни единого слова, шагая в гнетущем, леденящем молчании. Даже наглый Лутоня в корзине, почуяв тяжелую атмосферу, притих и не высовывал носа из-под своего подсолнуха.

****

К полудню туманный лес наконец расступился, выводя отряд на берег, затянутой ряской реки Смородины. Прямо у кромки черной воды, окруженная забором из частокола с черепами блуждающих огоньков, стояла знаменитая избушка Бабы Яги.

Она была точь-в-точь как в сказках — бревенчатая, замшелая, на огромных, покрытых серой чешуей куриных ногах. Завидев гостей, избушка забавно переступила с ноги на ногу, захлопала ставнями-глазами и глухо заквохтала, поворачиваясь к лесу передом, а к реке задом.

Володар остановился у калитки, сурово сжал губы в линию и, не оборачиваясь к Марине, холодно произнес:

— Дошли. Пришли к Яге. Сейчас узнаем всю правду про твой обмен долей, биолог.

Марина лишь молча, покорно кивнула, сильнее кутаясь в свой синий сарафан и пряча полные затаенной грусти глаза от Хозяина Омута, чье сердце в этот момент буквально разрывалось от невысказанных чувств.

****

Калитка из переплетенных костей с сухим скрипом распахнулась сама собой, стоило Володару коснуться ее бледной рукой. Избушка на куриных ногах, жалобно квохча, присела пониже, чтобы гостям не пришлось высоко прыгать на крыльцо. На пороге тут же выросла Баба Яга — всё в том же роскошном, расшитом золотом платке, но уже без кокетливых туфелек, а в простых лаптях на босу ногу.

— Ну и ну! Явились-таки, мокрые коршуны, — всплеснула руками ведьма, окинув взглядом процессию. Глаза её янтарные мгновенно зацепились за зажатую, бледную Марину, а затем переместились на мрачного, как грозовая туча, Володара. — Чего притихли, будто Кощею казну задолжали? А ну, марш в избу, туман мне в сени не пускайте! Чаруша, Лутоню своего из корзины вытряхивай, пущай на печи греется, солома ходячая.

Внутри избушки пахло сушеной полынью, медом и старым деревом. Посреди комнаты стоял массивный дубовый стол, на который Яга без лишних слов водрузила огромную, потемневшую от времени чашу из литого серебра. Вода в ней была черной, неподвижной и густой — мертвая вода, хранящая память о всех границах Яви и Нави.

— Садись, девица, — мягко, без привычного ворчания произнесла Яга, указывая Марине на лавку. — И вы, нечисть болотная, по углам расселись. Сейчас судьбу твою крутить будем.

Марина послушно, словно тень, опустилась на край скамьи. Она намертво зажала ладони между коленями, уставившись в одну точку на столешнице. Обида на Володара и его «стратегическую ложь» всё еще жгла изнутри, лишая последних сил. Водяной сел напротив, скрестив руки на груди, и его вертикальные зрачки взволнованно пульсировали, отражая тусклый свет свечей.

Яга подошла к чаше, опустила в черную воду разорванные навьи бусы княжны Мирославы и начала тихонько, едва слышно шептать древние славянские заклятия. Вода в чаше вдруг забурлила, пошел густой сизый дым, а на зеркальной поверхности начали проступать страшные, рваные картины из мира Яви: лесное озеро, бешеный черный водоворот и… затихшее, безжизненное человеческое тело, уходящее на самое дно.

Ведьма резко замолчала. Её янтарные глаза округлились, она тяжело выдохнула и отпрянула от стола. Посмотрев на Марину, которая сидела ни жива ни мертва, Яга нахмурилась и строго зыркнула на Водяного.

— Володар, — скрипнула ведьма, кивнув в сторону узких сеней. — А ну-ка, выйдем на пару слов. Дело есть. Государственное.

Водяной молча поднялся и последовал за хозяйкой избы. Марина даже головы не подняла, погруженная в свое беспросветное горе.

В тесных, пахнущих вениками сенях Яга резко повернулась к Водяному и уперла руки в бока. На её лице не осталось и следа от былого веселья.

— Слушай меня внимательно, мокрый, — глухо зашептала она, хватая Володара за рукав синего кафтана. — Страшную правду чаша показала. Хочешь ты того или нет, но девке придется сказать… Её тело в Яви погибло. Тот проклятый водоворот, который закрутился после заклятия, утащил оболочку Марины на дно. Княжна Мирослава мертва, запертая в чужой плоти, и пути назад для Марины в её прежний мир больше нет. Физически возвращаться ей некуда.

Володар почувствовал, как земля уходит у него из-под сапог. Внутри всё заледенело от неописуемого ужаса за Марину.

— Быть не может… — прохрипел он, судорожно сжимая кулаки так, что перепонки натянулись до предела. — Яга, но ведь можно что-то сделать? Навья магия сильна! Если мы… если мы соберем её дух и отправим обратно в Явь? Напрямую, сквозь завесу?

Ведьма лишь покачала головой, и её золотой платок сиротливо сдвинулся на лоб.

— Есть огромный риск, Володар. Если её в таком виде сейчас отправить в Явь, её новая призрачная оболочка просто не выдержит плотности живого мира. Она погибнет окончательно, сотрется в прах, и даже следа от нее не останется. Ведь она теперь тут… как дух. Как все мы. Навья она теперь, Володарушка. Понимаешь?

Водяной замер, тяжело дыша через приоткрытые жабры на шее. Слова ведьмы резали его без ножа.

— Но почему… почему она тогда пахнет живой? — взволнованно спросил он, подаваясь вперед. — Из-за этого запаха её чуть Заглатыш на плантациях не сожрал! От нее веет солнцем, летом, живой кровью Яви! Мой кулон-ракушка с ума сходит, щиты строит, но скрыть этот аромат не может! Если она мертва, почему от нее пахнет жизнью?!

Яга устало потерла лоб костяным пальцем:

— Вот этого я сама до конца не понимаю, Водяной. Не живая она вовсе по законам природы. Своя она теперь, навская, из-за проклятого колдовства Мирославы. Магия обмена долей намертво сшила её суть с нашей изнанкой, но оставила этот проклятый живой след, как напоминание о несправедливости. Она застряла между мирами. Живой запах есть, а живого тела — нет.

Володар поджал губы, чувствуя, как его сердце, веками бывшее холодным, сейчас буквально разрывается от боли и жалости к этой хрупкой девочке. Если Марина узнает прямо сейчас, что её земная жизнь закончена, что тела больше нет и возвращаться некуда — она просто сломается. Её хрупкая сухопутная душа не выдержит такого удара.

— Яга… — Володар умоляюще посмотрел на старую подругу, и в его грозовых глазах плескалась неподдельная, трепетная мольба. — Пожалуйста. Не говори ей пока ничего. Не выдавай всю правду сразу. Дай мне время. Мы что-нибудь придумаем. Я из-под земли достану скрывающие чары, я Кощея за шкирку притащу, но найду способ приглушить этот запах и защитить её. Главное — пусть она думает, что надежда еще есть.

Ведьма долго смотрела на растерянного, влюбленного подводного царя, который ради человеческой девчонки был готов перевернуть всю Навь, и тяжело вздохнула.

— Ладно, мокрый. Твоя правда. Спрячем пока этот грех. Пока у меня нет точного ответа, сможет ли она вернуться в Явь такой, какая есть, или всё же нет — будем молчать. Но долго ты эту тайну не удержишь, Володар. Запах-то её растет. Идем обратно, пока девка со страху избушку мне не затопила.

****

Володар и Яга вернулись из темных сеней, стараясь дышать как можно естественнее. Но если великая ведьма умела держать лицо, то Хозяин Омута являл собой образец полнейшего душевного краха. Кафтан на его груди ходил ходуном, а длинные черные волосы взволнованно шевелились, выдавая внутренний шторм.

Марина даже не подняла головы, когда они сели за стол. Она продолжала намертво сжимать пальцами изумрудную ткань своего синего сарафана, уставившись в чашу с мертвой водой.

Яга с грохотом опустилась на лавку, шумно выдохнула и бесцеремонно отодвинула серебряный сосуд в сторону, звеня костяными бусами.

— Так, девица-красавица, — бодро застрекотала ведьма, комедийно всплеснув руками и состроив самую невинную мину. — Покрутила я твои бусы, пошептала над водицей… В общем, новости такие: проход в твою Явь временно заблокирован по техническим причинам! Там у них на границе миров сейчас такая каша заварилась — черти камышовые карту путей перепутали, тропы замшели, а магическая таможня Нави вообще забастовку объявила! Короче, карта миров сейчас запутана намертво. Надо тебе пару дней у меня в избушке посидеть, пока чары обновятся, туман рассеется, и я новые лазейки на сушу не прорублю. Поняла ли меня, биолог?

Марина медленно приподняла голову. Её большие глаза, опухшие от слез, недоверчиво сузились. За два дня в Нави она успела понять: когда нечисть начинает слишком громко и пафосно объяснять «технические причины», дело пахнет керосином. Она перевела взгляд с Яги на Володара. Водяной сидел, вытянувшись в струнку, силой поджав губы в бледную линию, а его угловатые уши предательски пылали пунцовым огнем.

— Вы шушукались в сенях, — тихо, но удивительно твердо произнесла Марина, и её стеснительность внезапно уступила место настоящему допросу с пристрастием. Она подалась вперед, заглядывая Володару прямо в его грозовые глаза с вертикальными зрачками. — Володар, посмотри на меня. Ты опять… «стратегически врешь»? Что вам показала чаша? Почему Яга говорит про какую-то таможню? Вы от меня что-то скрываете!

Водяной от её прямого, пронзительного взгляда мгновенно растерялся, словно малёк, выброшенный на раскаленный песок. Его царское величие с всплеском ушло на дно, а красноречие окончательно приказало долго жить.

— Я?! Вру?! Да никогда в жизни! — косноязычно закричал Володар, пуская тучи невидимых пузырей от смущения и дикого страха выдать страшную тайну её погибшего тела. — Я — Хозяин Черного омута, мне врать по статусу не положено! Просто… понимаешь, Марина… там на границе… караси взбунтовались! Да! Налоговая миграция плотвы забила все подземные шлюзы! Магия обмена долей — штука тонкая, её надо… это… отформатировать! Тьфу ты, Кощей меня раздери, в общем, кувшинки на Смородине еще не до конца отцвели для безопасного телепорта! Ты под защитой, женщина, сиди тут, ешь мухоморы Яги и не задавай лишних геополитических вопросов подводного масштаба!

Марина ошарашенно вытаращила на него глаза, окончательно убедившись, что Водяной несет какую-то высокохудожественную, абсолютно несусветную чушь. Но допытываться дальше у неё просто не хватило душевных сил — горькая обида на его утренние слова о «тактическом маневре» всё еще болезненно колола грудь. Она лишь печально вздохнула, поджала губы и снова уткнулась носом в свои косы, замолкая.

Яга заговорщически подмигнула Володару, уводя девицу вглубь избы:

— Всё, Володарушка, ступай по своим озерным делам. Оставляй мне Марину на пару дней, я попробую её дух сбить, заговорить этот живой аромат, чтоб твари болотные на нее не кидались. А Чаруша пущай тут побудет, девке помогать станет.

Но Водяной уходить наотрез отказался. Сказать-то он сказал, что пора прощаться, но его ноги словно приросли к замшелым половицам избушки. Володар долго и комично мялся у самого порога, то дергая ручку двери из ивовых прутьев, то поправляя и без того безупречный синий кафтан. Его вековое сердце, окончательно сломавшее все ледяные барьеры, бешено колотилось, наотрез отказываясь оставлять Марину одну.

— Ты это… Марина, — громко, ворчливо, но с дикой затаенной нежностью пробасил он, топчась на месте. — Сиди тут тихо. Ничего не бойся. Избушка заговорена, сквозь частокол ни один Заглатыш не пролезет. А ты, Яга, смотри мне! Чтобы в обиду её не давала! Если хоть одна анчутка к ней на вершок приблизится, я твою избу по бревнышку раскатаю и куриные ноги ей повыдергиваю!

Марина робко приподняла глаза, глядя на его метания у порога с тихим удивлением.

И тут Володар, окончательно потеряв контроль над собственным телом от переполнявших его чувств, сделал шаг назад к столу. Не подумав, повинуясь исключительно зову своего растопленного сердца, он протянул свою широкую прохладную руку и… невероятно нежно, бережно коснулся пальцами её бледной, бархатистой щеки, стирая дорожку от недавней слезы.

Марина от этой внезапной, ошеломляющей ласки замерла, широко, испуганно округлив свои огромные глаза. Между ними снова проскочил мощный электрический разряд живого тепла.

Осознав, что он только что натворил на глазах у хихикающей на печи Чаруши и ухмыляющейся Яги, Володар панически отпрянул. Он резко отдернул руку, неестественно громко и яростно прокашлялся, пряча пылающее багровым огнем лицо, и сердито рявкнул:

— Кхм-кхм! Всё! Нечего мне тут с вами плавники мять и воду застаивать! Дела у меня! Государственные! Осетр там без меня всех карасей распустил! Ухожу!

С этими словами великий Хозяин Омута круто повернулся на пятках, едва не сшиб косяк двери своим широким плечом и стремительно вылетел на крыльцо избушки, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Чаруша тут же высунулась из-за печки, вовсю держась за живот от беззвучного хохота над грозным батюшкой-Володаром, а Марина так и осталась сидеть на лавке, судорожно прижимая ладонь к щеке, которой только что коснулись его прохладные пальцы. В её груди, вопреки всем страшным тайнам Нави, снова разлилось удивительное, щемящее и безумно сладкое тепло.

Глава 10

Первый день Марины в избушке на куриных ногах начался с густого, едкого дыма и... лекций по нетрадиционной навьей медицине. Баба Яга решила, что лучшая терапия от девичьих слез и зажатости — это тяжелый физический труд у полыхающей печи.

— А ну, биолог, шевелись! — прикрикнула ведьма, мешая огромной деревянной ложкой в кипящем чугунном котле. — Бросай в варево корень болотного хрена! Да не этот, слепая твоя сухопутная душа, то кость анчутки! Хрен вон в берестяном коробе лежит, синим огнем светится.

Марина, наспех закатав широкие серебряные рукава, испуганно шмыгнула носом и поспешно бросила светящийся корень в котел. Жидкость внутри мгновенно зашипела, поменяла цвет с грязно-бурого на ядовито-розовый и оглушительно бабахнула, выпустив в потолок густую тучу пузырей, пахнущих земляничным мылом и прелой хвоей.

— Ой! — Марина в панике вжала голову в плечи, прикрыв лицо ладошками, и поспешно попятилась к лавке. — Извините… я, кажется, дозировку перепутала. С точки зрения химии, реакция пошла по каталитическому пути с выделением избыточного объема газов!

Яга отплюнулась от прилетевшего в нос розового пузыря, сердито поправила свой золотой платок и покачала головой, хотя в её глазах плясали веселые искорки.

— «Химии», ишь ты! Магия это, сухопутная ты беда, обычный навский приворот для лешаков! Они от этого земляничного духа дуреют, всю зиму камыш не воруют. Да ты не дрожи так, садись к столу, отдохни. Чаруша вон чай из сушеной костяники заварила.

Марина робко опустилась на скамью, бережно принимая из рук хихикающей кикиморы глиняную чашку. Оберег-ракушка на её шее мягко отливал нефритом, приятно согревая кожу. В избушке было уютно, но гнетущие мысли о Володаре, о его внезапном нежном прикосновении к щеке и последующем косноязычном бегстве не давали девушке покоя. Стеснительность боролась в её груди с жгучим, непреодолимым любопытством.

— Яга… — тихо, едва слышно пролепетала Марина, пряча лицо за хрустальными прядями светлых кос и пристально разглядывая чаинки в кружке. — А можно… можно спросить? А почему Хозяин Омута… ну, Володар… он всегда такой суровый? И почему он так сильно злится, когда я… когда я всего боюсь или плачу? У него правда такое ледяное сердце, как все говорят?

Ведьма замерла с поварешкой в руке, её лицо на секунду помрачнело. Она тяжело вздохнула, уселась напротив Марины и подперла кулаком щеку, звеня костяными бусами.

— Ледяное, девица, ледяное, — глухо отозвалась Яга, глядя в окно на туманную Смородину. — Да только не по своей воле он таким стал. Володар ведь родился в самый лютый придонный заморозок, когда Навь от люти Кощеевой трещала. Его с пеленок учили: Хозяин Омута должен быть железным, плотным, как вековое гиблое болото. Помню, когда он еще мальком был, духи с дальних рек пошли на его чертоги войной. Хотели Черные озера осушить, нечисть его по миру пустить. Володару тогда пришлось такую суровость проявить, такую жестокость, чтобы свой двор удержать, что у него с тех пор сердце-то и закостенело. Он веками никого не любил, жалости не знал, сочувствия. Только контроль, строгость да беспрекословное подчинение подданных. Для него любые чувства — это слабость, брешь в обороне. Оттого он и бесится, оттого и ляпает дурь всякую, когда ты перед ним плачешь. Сердце-то его ледяное от твоего тепла трещинами идет, плавится, а он, дурак промокший, пугается этого пуще нашествия ведьм!

Марина затаила дыхание. Её сердце сжалось от такой щемящей, пронзительной жалости к одинокому подводному царю, что в груди снова разлилось обжигающее тепло. Она вспомнила его широкие плечи, защищавшие её на перекрестке, его смешные извинения за синяк на локте… Он не был монстром. Он был глубоко одиноким, напуганным собственными чувствами мужчиной.