Кэти М. Ди Аккорд на двоих

Итан

Я выключил зажигание, и холеная "ласточка" Мии замолчала. После бешеного рева мотора тишина на пустой парковке колледжа показалась оглушительной — она буквально давила на перепонки. Я стащил с себя кожанку и снова набросил ей на плечи. В этой тяжелой, пахнущей табаком и дорогой куртке Миа казалась совсем крошечной, будто испуганный воробей, запутавшийся в ворохе чужих перьев. Не дожидаясь разрешения, я одним резким движением перехватил ее рюкзак.

— Эй, я сама... — она слабо дернулась, попытавшись перехватить лямку, но пальцы ее дрожали и соскальзывали.

Я осадил ее одним взглядом — тяжелым, придавливающим к земле.— Иди молча, — бросил я сквозь зубы, чувствуя, как желваки ходят ходуном. — Сама же просила тишины. Вот и наслаждайся.

Миа шмыгнула носом, и этот звук полоснул меня по нервам хуже скрежета металла. В неверном, мертвенно-бледном свете уличных фонарей я увидел, как в ее глазах снова предательски вскипели слезы. Черт. Я сжал лямку ее рюкзака так, что затрещала ткань. Внутри всё клокотало от ярости. Перед глазами, как заевшая пленка, крутилась рожа того патлатого ублюдка, и я физически ощущал, как чешутся кулаки. Дай мне волю, я бы с корнем вырвал его из этой жизни, превратив в кровавое месиво.

— Ты и так сегодня слишком много сделал, — прошептала она, и ее голос надломился в самом конце, превратившись в едва слышный всхлип.

— Пошли уже. И хватит реветь, — отрезал я. Голос звучал грубо, почти жестоко, хотя в груди всё ворочалось от какой-то дикой, злой нежности, которую я не желал признавать. — Терпеть не могу ноющих девчонок. От них одни проблемы.

— А я не выношу заносчивых придурков, которые мнят себя героями! — Миа вдруг резко развернулась и толкнула меня в плечо. Силы в ней было немного, но неожиданная вспышка злости заставила ее рвануть вперед. Она зашагала к входу, яростно чеканя каждый шаг.

Я осторожно толкнул дверь комнаты, стараясь, чтобы петли не издали ни звука. Внутри нас ждал спасительный полумрак. Я пропустил Мию вперед, надеясь, что мы проскочим незамеченными, но стоило нам сделать всего шаг, как реальность дала сбой.

Над головой вспыхнули лампы. Резкий, белый свет ударил по глазам, выжигая остатки ночного спокойствия.

— Какого черта ты бродишь, идиот?! — голос Ноа разрезал тишину, как скальпель хирурга. Он стоял у кровати щурясь от яркого света. — Ночь на дворе! Если мы проспим завтрашний прогон, Миа нам башку от...

Слова застряли у него в горле. Фраза оборвалась на вдохе, а челюсть Ноа медленно поползла вниз. Он смотрел не на меня. Его взгляд был прикован к фигуре, замершей рядом со мной.

Перед ним стояла «принцесса Роудс», но в ней не осталось ничего от прежнего блеска. Перепачканная, с размазанной тушью под глазами, которые сейчас казались двумя бездонными воронками тихой катастрофы. Она куталась в мою огромную кожанку и выглядела так, будто только что выбралась из эпицентра крушения.

Ноа медленно, почти ошарашенно, переводил взгляд с неё на меня. Картинка в его голове явно не складывалась, но масштаб катастрофы он считал мгновенно.

В комнате повисла тишина, что в ней отчетливо слышалось монотонное, сводящее с ума гудение. Этот звук казался электрическим треском самого напряжения, застывшего между нами тремя.

— Что произошло? — спросил он уже тише. Из его голоса исчезла привычная придурковатость, уступив место какой-то чужой, несвойственной ему серьезности.

Я не удостоил его ответом. Какая к черту разница, что он думает? Спиной я чувствовал, как Миа едва заметно, мелко дрожит. Она мертвой хваткой вцепилась пальцами в жесткую кожу моей куртки, будто это был единственный якорь, не дающий ей окончательно провалиться в бездну.

— Миа? Ты... что случилось? — Ноа вмиг растерял всю свою сонливость. Он подскочил к ней, нахмурившись так сильно, будто пытался прочитать ответ на ее лице.

— Не против, если я переночуют тут? — она обвела глазами нашу комнату, в которой явно не ждали гостей.

Я не произнес ни слова. Просто поймал взгляд Ноа через плечо Мии и одним движением бровей, жестким и не терпящим возражений, указал ему на дверь. Вали отсюда. Живо.

— Я... да, конечно! Спи на моей кровати, — Ноа затараторил, мгновенно считав мой приказ. — А я у Майка перекантуюсь, его сосед все равно уехал на выходные. Без проблем.

Он засуетился, явно пытаясь сгладить неловкость момента.

— Если что-то понадобится — только скажи, ладно? — Он метнулся к шкафу, выудил оттуда свою чистую длинную футболку и сунул ей в руки. — Вот, переоденься.

Прежде чем я успел рыкнуть, он быстро мазнул губами по ее щеке в мимолетном дружеском жесте и пулей вылетел в коридор. Правда, через секунду дверь снова распахнулась: Ноа влетел обратно, схватил забытый на столе телефон и так же стремительно исчез, на этот раз окончательно.

— Что это с ним? — тихо спросила Миа, глядя на закрытую дверь. Ее голос все еще звучал так, будто она была где-то очень далеко.

Я лишь неопределенно пожал плечами, стараясь не выдавать своего раздражения. — Наверное, спросонья котелок не варит. Забей.

Я подхватил ее рюкзак и бросил его на пол у своей кровати. Кивком указал на смятые простыни.— Будешь спать на моей.

Я открыл свой шкаф, достал свежее полотенце и без лишних церемоний забрал у нее из рук футболку Ноа. Вместо нее я всучил ей полотенце и свою собственную футболку — она пахла моим парфюмом, а не цитрусовым дезодорантом Ноа. Шмотку друга я брезгливо отшвырнул на его стул, заваленный всяким хламом.

— Прими душ, ладно? Тебе нужно смыть этот день, — я не дал ей вставить ни слова возражения. Аккуратно, но твердо положив ладонь ей на лопатки, я направил ее к двери ванной и фактически втолкнул внутрь. — Иди. Я буду здесь.

Когда дверь закрылась и зашумела вода, я наконец-то выдохнул и опустился на край кровати, сжимая кулаки так, что заныли суставы.

Спустя двадцать минут тишины за дверью ванной я начал не на шутку дергаться. Шум воды давно стих, а оттуда — ни звука. Я забарабанил костяшками по косяку, стараясь, чтобы голос не звучал слишком панически.

— Эй, Миа! Ты там живая? Не захлебнулась? — крикнул я, уже готовый вышибать замок.

Дверь распахнулась так резко, что я невольно отшатнулся. На пороге стояла она. В моей растянутой футболке, которая доходила ей до бёдер, и с огромным полотенцем-тюрбаном на голове. В этом нелепом наряде, без грамма косметики и фальшивого блеска, она выглядела до щемления в груди домашней. И какой-то... правильной. Словно так и должно было быть.

— Вообще-то, я взяла с собой свою пижаму, — она кивнула на рюкзак, но тут же перевела взгляд на мою потрепанную футболку с надписью «Music is life» и слабо улыбнулась. — Но, пожалуй, это тоже подойдет.

Миа прошла к моей кровати и уселась в самом центре. Вид её тонких пальцев, втыкающих телефон в зарядку, выбил у меня почву из-под ног. Чтобы скрыть дурацкое оцепенение, я подскочил к чайнику.

Через минуту я уже ставил на тумбочку кружку с обжигающим чаем. Следом на покрывало посыпались все наши с Ноа стратегические запасы: шоколадные батончики, пачки печенья, какие-то вафли. Я выгреб всё, что нашел в заначках, и свалил перед ней целую гору углеводов.

— Пей давай, — буркнул я, стараясь не смотреть ей в глаза. — А то еще сляжешь с простудой, а мне потом отвечай за тебя. Ешь всё, что хочешь, Ноа перебьется.

Она посмотрела на эту кучу сладостей, потом на меня, и в воздухе между нами наконец-то перестало искрить от напряжения.

— Спасибо, — она улыбнулась так мягко, что у меня внутри что-то дрогнуло.В моей футболке Миа выглядела как девчонка, нацепившая отцовское платье. Вещь была раза в два больше неё, плечевые швы сползли почти до локтей, а подол закрывал бедра. Глядя на эту картину, я не выдержал и негромко прыснул — контраст между «ледяной принцессой» и этим домашним облаком в черном трикотаже был просто комичным.

— В чем дело? Чего ты смеешься? — она подозрительно прищурилась, поправляя огромный ворот.

— Да так... О своем задумался, — я качнул головой, стараясь скрыть ухмылку.

Я выудил из недр шкафа аптечку и опустился на пол у края кровати. Вытащил пузырек с зеленкой и начал обильно заливать ватку едким изумрудным раствором.

— Давай ногу сюда.

Миа отпрянула так резко, что едва не опрокинула чай себе на колени.

— С ума сошел? Я всё промыла водой! Ты хочешь, чтобы я потом с зелеными коленками по кампусу ходила?

— Если подхватишь заразу, будешь вообще без ног ходить, — отрезал я, глядя на неё максимально серьезно.

Она испуганно округлила глаза, взвешивая в уме перспективу остаться без ног, и всё же послушно спустила их с кровати. Как только мои пальцы обхватили её голое колено, я почувствовал, как она вся напряглась, словно натянутая до предела струна. Её кожа под моими ладонями была такой гладкой и мягкой, что у меня пересохло в горле. Я тяжело сглотнул, не в силах отвести взгляд от её тонких щиколоток, и на мгновение забыл, зачем вообще взял в руки зеленку.

Чувствуя, как ладонь обжигает холодом ее кожи, я заставил себя сосредоточиться на деле.

— Не бойся, я подую, — усмехнулся я, стараясь разрядить обстановку, и осторожно прижал ватку к ссадине.

— Ай! Больно же! Всё, хватит! — она зашипела и попыталась вырваться, но я держал крепко, не давая ей дергаться.— Да прекрати ты! — возмущалась она, смешивая слова от боли и негодования.

— Сиди смирно уже. Что ты как маленькая? — ворчал я, концентрируясь на ране.

— Эй, я зарядник забыл! — дверь распахнулась, и в комнату снова вломился Ноа.

Он замер на пороге, переводя взгляд с меня, сидящего у её ног, на раскрасневшуюся Мию в моей одежде.— Вы... это... чей-то вы тут делаете? — его брови взлетели куда-то к линии роста волос.

Миа тут же подскочила, зашипев от резкой боли в колене, и испуганно отстранилась, натягивая край футболки пониже.

— Рану обрабатываю, не видишь, что ли? — отозвался я максимально буднично, даже не обернувшись. — Слепой, что ли, стал?

— Ла-а-адно... — протянул Ноа, пятясь к двери с зарядкой в руках. — Миа, если этот медведь будет приставать — кричи, ладно? Я в соседней комнате.

Миа переглядывалась с нами обоими, молча покусывая губу. Вид у неё был совершенно растерянный. — Может, мы уже спать ляжем, а? — тихо спросила она, прерывая этот затянувшийся фарс.

— Вот именно. Вали, Ноа. Спать пора, — я поднялся на ноги и буквально вытолкал друга за дверь. — Проспишь завтра репетицию — не жалуйся потом, что я тебя не будил.

Я закрыл дверь на замок и повернулся к ней. В комнате наконец-то стало тихо.

Около получаса я просто пялился в потолок, слушая, как ворочается Миа на моей кровати. Пружины едва слышно скрипели, ловя каждое ее движение. Наконец она затихла, и в вязкой тишине комнаты ее голос прозвучал неожиданно четко:

— Расскажи про своего отца.

Я повернул голову в ее сторону. В темноте были видны только контуры ее лица и блеск глаз.

— И что именно ты хочешь услышать?

Миа тут же перевернулась на бок, лицом ко мне, подперев щеку ладонью.

— Всё. Как так вышло, что он не смог продвинуть такую красивую музыку? Я читала старые сводки... какое-то время его мелодии знал весь Лутон. Что случилось потом?

— А потом она просто устарела, — я горько усмехнулся, глядя в пустоту. — Мотив стал слишком предсказуемым, скучным для большой сцены. Ну и деньги... в нашем захолустье без них ты никто. Город маленький, связей нет, а чтобы вывезти музыку на гастроли, нужны бабки, которых у него никогда не было. Популярность потухла в одночасье. Местные продюсеры дали ему хорошего пинка под зад, и он не выдержал. Сломался. Спился.

Миа молчала, переваривая услышанное, а потом тихо спросила:— И что теперь? Ты хочешь воскресить его музыку в оригинале или в каком-то новом формате?

Я сел на кровати Ноа, прислонившись спиной к холодной стене.— Изначально я хотел просто вытащить оригинал из этой гробовой пыли. Вернуть всё как было. А там — как пойдет. Хотя... — я взглянул на нее. — Твою классику сейчас тоже мало кто слушает в чистом виде. Но если добавить туда жирный бас, ломаный ритм... Классика останется душой, просто получит новое тело. И тогда люди снова начнут это слушать.

Миа едва заметно кивнула, соглашаясь.

— Сыграй мне что-нибудь. Из его музыки.

Я поднялся, снял со стены гитару и присел на край кровати, в ногах у Мии. Пальцы привычно легли на струны. Мелодия полилась легкая, плавная, без резких переходов — она обволакивала, как вечерний туман над окраинами Лутона.

Миа слушала, прикрыв глаза, а потом негромко проговорила, попадая точно в такт:— Тебе не кажется, что она... словно не завершена? Словно в ней не хватает надрыва. Трагичности, понимаешь? Какой-то финальной точки, после которой хочется либо разрыдаться, либо начать жизнь заново.

Я замер, и последняя нота задрожала в воздухе, обрываясь. Она попала в самую точку. Именно это я чувствовал все эти годы, но не мог сформулировать.— И что бы ты добавила? — я внимательно посмотрел на неё, не убирая рук с грифа.

Миа молча придвинулась ближе. Она осторожно, почти с благоговением, забрала у меня гитару. Пара быстрых движений — она подстроила струну, проверяя звук, и её пальцы уверенно легли на лады.— Покажи еще раз тот последний аккорд, — попросила она.

Я коснулся струн, указывая нужную позицию. Миа кивнула, но вместо того, чтобы повторить, сделала всё наперекосяк — вывернула интервал, добавив диссонанса. Звук мгновенно преобразился: из мягкого и убаюкивающего он стал жестким, дерзким, почти кричащим. В этой ноте была вся её скрытая ярость.

Закончив, она вернула мне инструмент и как ни в чем не бывало нырнула обратно под одеяло, укутываясь по самый подбородок.— Вот тебе и трагедия всемирного масштаба, — глухо отозвалась она из-под ткани.

Я замер, пораженный тем, как легко она изменила ДНК мелодии.— Значит, ты и на гитаре умеешь?

Миа неопределенно пожала плечами под одеялом.— Умею. И на басу, и на ударных... да хоть на бубне. Я много чего могу. Я же дочь «великого продюсера», Итан. Я с пеленок вместо погремушек маракасами трясла. Отец почему-то решил, что рояль — это любовь всей моей жизни, венец классики. Но это была еголюбовь, не моя.

Я отложил гитару и медленно сполз по стене вниз, устраиваясь поудобнее. Мои ноги затекли, и я, не задумываясь, перекинул её ноги на свои, чувствуя через одеяло их тепло.— А что нравится тебе на самом деле?

— Не знаю... — её голос стал совсем тихим, тягучим от подступающего сна. — Я люблю всё, что звучит живо, а не как унылая нудятина в консерватории.

— Я не про музыку, Миа. Я про то, на чем ты играешь с удовольствием. К чему лежит душа?

Она помолчала, и я уже подумал, что она уснула.— У меня другое хобби, Итан, — наконец прошептала она. — Может, когда-нибудь я и поделюсь с тобой, но точно не сейчас. Уверена, ты будешь не рад узнать правду.

— Что же там такого... от чего я должен расстроиться? — пробормотал я, чувствуя, как веки наливаются свинцом.

Вопрос повис в ночной тишине. Сквозь пелену наползающего сна я еще пытался разгадать её тайну, но усталость взяла своё. Сознание отключилось раньше, чем я успел услышать ответ.

Я проснулся от того, что наглый солнечный луч впился мне прямо в рожу. Не знаю, сколько удалось поспать — час, два? — но голова была тяжелой, как после хорошей взбучки. Будильник молчал, и в первую секунду я решил, что можно придавить массу еще минут тридцать, но тело ныло, затекло в одной позе.

Стоило мне попытаться сменить положение, как рядом раздался сонный, едва слышный стон.

И тут меня будто током дернуло. Я распахнул веки и замер. Весь горизонт моей подушки занимали рассыпавшиеся светлые волосы — длинные, пахнущие чем-то цветочным и свежим. Моя рука совершенно по-хозяйски покоилась на спящей Мии, притягивая её к себе. Я зажмурился, тряхнул головой, надеясь, что это остатки сна, но картинка не испарилась.

Значит, всё было по-настоящему.

Я осторожно, стараясь не дышать, переложил голову поудобнее и слегка подтянул Мию к себе, чтобы она не свалилась с края моей кровати. Она тут же зашевелилась, смешно морща нос во сне.

— Мам, ну встаю я... отстань, — пробормотала она, натягивая одеяло на самую макушку.

Я не выдержал и прыснул от смеха. Этот звук подействовал на неё как ледяной душ. Миа резко открыла глаза, и в них отразился настоящий шок.

— Итан? Ты... ты что тут делаешь?! — она подскочила на локтях, испуганно озираясь.

— Прости, я вырубился раньше, чем планировал, — усмехнулся я, не торопясь вставать.

Миа вскочила с кровати, лихорадочно поправляя мою футболку, которая во сне задралась чуть ли не до талии. На мгновение мне открылся вид на её белье.

— Черные. Красивые, — я многозначительно поиграл бровями, наслаждаясь её замешательством.

— Замолчи! И не смотри! — она вспыхнула до кончиков ушей. — Блин, сколько времени?!

Она схватила телефон с тумбочки, и через секунду комнату огласил почти ультразвуковой визг.