Катя Ким КРОСС

Я устало, из последних сил рассмеялся.

— Это ты мне хотел сказать?

— Нет, я не о том, что вы… — Слава прикрыл глаза. И я осознал, что что-то не так. Он стоял прямо здесь: с бегающим взглядом, с нерешительными, необдуманными фразами, и это не могла быть просто попытка самоутвердиться.

— Что не так? — с напором спросил я.

— Вы не можете выиграть лагерь. Никак. Но не из-за того, что вы какие-то слабые или…

— А из-за чего?

Слава прикусил внутреннюю сторону щеки.

— Из-за… Юры.

— Юры? — Я остановился. — Я не понимаю.

Славе некуда было деть руки. Он то засовывал их в карманы, то поправлял кепку, то теребил змейку на куртке. Потом, будто вспомнив о возможности закурить, Слава достал пачку и вытянул сигарету.

— В официальных списках лагеря Юра числится как участник DL, — после затянувшейся паузы быстро, точно не давая себе шанса передумать, выпалил Слава. — Его победа — победа DL.

Сначала я шокированно застыл.

Затем — истерично рассмеялся.

— Юра танцует с нами.

— Ник, я знаю! — Слава раздраженно цокнул языком. — Фактически… Фактически — конечно. Да, он танцует с вами. Но он в наших списках.

— Не еби мне мозг. Это полный бред. Мы подавали списки с Юрой. Он получал трек от нашей команды.

— Слушай, Ник…

— Все, дай мне пройти.

— Блять! Хорошо! Иди! — Слава затянулся. — Но я сказал тебе как есть. Если Юра проиграет мне, наша команда получит десять баллов. Если Юра выиграет, наша команда получит десять баллов. Если ты не веришь…

Я не верил. Это звучало нереально, просто смешно.

Но потом в моей памяти раздался голос Крис.

То, как она сказала, что Юра принадлежит DL. То, как она была уверена.

И эта мысль не позволила мне уйти.

Я снова посмотрел на Славу. Он, должно быть, прочитал это в моем взгляде — сомнение, попытку разобраться.

— Мы сами узнали недавно, — сказал он. — Я понятия не имел, что все так. Тренер не ставил нас в известность. Он наебал одного из наших участников на выступление. Марка. Сказал, мол, будешь выступать, представлять команду. И обломал.

— Зачем?..

— Потому что, по факту, от DL выдвинуты два участника — я и Юра. И… я не знаю. Может, тренер не хотел палиться, чтобы вы не узнали об этом и не успели заменить Юру просто каким-то другим танцором. Поэтому Марк ставил свой сольник, а оказалось, это все просто фальшивка.

Миша тоже сказал, что у Марка проблемы с Лопахиным.

Говорил ли Слава правду?

Мог ли я ему верить?

— Я все еще не понимаю, — сказал я. — Даже если я допускаю, что ты не вешаешь мне лапшу на уши… Как это возможно? Лопахин не имеет права просто творить в лагере, что захочет.

— Нет, но… Я говорю, дело в Юре. Он не может просто выйти из DL. Он знает об этом. Мы все ждали просто, что он вернется. Вот, переживет травму и снова будет в команде. Никто даже подумать не мог, что он будет выступать с кем-то другим. Он не может выйти из команды.

— Он не в ебаном рабстве.

— Почти в рабстве. — Слава нервно, глухо рассмеялся. — Слушай, я догадываюсь, почему он не рассказал тебе об этом, но я не вру. У Юры серьезные проблемы с Лопахиным.

Слава впервые на моей памяти назвал его так, по фамилии. Без привычного “тренер”.

— Проблемы какого рода? — аккуратно спросил я. Наверняка Слава не планировал рассказывать столько, сколько рассказывал в тот момент, но когда он начинал в чем-то признаваться, слова безостановочно лились, он совсем не мог остановиться.

— Денежные.

— У Юры полно денег.

— Что? Нет. Уже давно нет. Его отец давно обанкротился. На их семье миллионные кредиты.

Я, не мигая, смотрел на Славу.

— Чего?.. — приглушенно переспросил я. — У них был какой-то бизнес, нет?..

— Был, да. Не так важно, что там случилось. Грубо говоря, семейная драма с батей. Но я тебе отвечаю, Ник. У Юры нет денег. У него долги.

— Что, Лопахину?

— Да, Лопахину.

— Да ты гонишь.

— Я серьезно.

— Да нет, ты издеваешься…

— Это давняя история. Мы все о ней знали, но без подробностей. Юра что, совсем ничего не рассказывал?

— Говори. Что знаешь.

— Ну, это случилось… В августе-сентябре, что ли. В тот год, когда ты ушел. Мы сидели у зала, когда мать Юры ворвалась, она была какая-то… нервная очень. Разговаривала с тренером, просила… Что-то придумать.

— С чем? — спросил я.

— С тем, чтобы Юра продолжил танцевать. Она, как я понял, очень этого хотела. Но денег у них не было. Вообще.

— Ни на что?

— Абсолютно. Ни платить тренеру, ни отдавать за зал, ни за костюмы, ни за поездки.

— И Лопахин согласился? Чтобы они ни за что не платили?

— Да.

— Ты гонишь. Они… получается, год? Год ни за что не платили?

— Да, это реально так. Даже больше года. Слушай, ну да, звучит на грани фантастики, но ты просто должен понимать состояние тренера. Тебя больше нет в команде. Новые участники. Потерять Юру и так было для нас ударом, а в тот момент уж тем более.

— Это просто невозможно…

— Тренер согласился на это с условием того, что Юра прилежно танцует в команде. Сечешь, да? Он реально боялся его ухода. Да и Юра не был слишком осторожен. Он постоянно в раздевалке говорил, как все его заебало, как он хочет уйти и как тренер потек крышей после твоего исключения. Лопахин не мог хотя бы раз случайно не услышать.

— А сам Юра присутствовал тогда? Когда Лопахин выдвигал эти условия?

— Конечно. Он был с мамой все время.

— И он согласился?

— Ну, а как ему было не согласиться? Его мама там чуть не умоляла, чтобы Юра танцевал в команде. При таком раскладе это так-то очень хорошие условия.

Я был настолько поражен, что слова застряли у меня в глотке.

Наши движения со Славой вдруг синхронизировались, прямо как раньше, — как только я вытянул руку, он уже протягивал пачку.

Я взял сигарету.

— Ты не врешь? — тихо спросил я.

— Нет.

Я понимал, что Слава, даже с его природной склонностью нести полную чепуху тогда, когда это нужно, не мог все это придумать. Это было слишком абсурдно и вместе с этим складывалось в единый пазл. Уверенные слова Крис, странное поведение Юры, предостережения Миши. Это не могло быть совпадением и ощущалось как нечто недостающее. То, что я всегда чувствовал рядом с Юрой, рядом с DL — какая-то подозрительная недоговоренность, какая-то деталь, о которой мне не довелось знать.

Юра хранил секреты. Я хорошо это понимал, когда он пришел к кроссам, когда разговаривал со мной на даче. Потом из-за соревнований, лагеря все забылось, подтерлось, но теперь мне было очевидно — в маленьких фрагментах, в обрывочных фразах про отца, про DL, про эту глупую принадлежность, которую озвучила Крис, крылось все то, о чем рассказал Слава.

И сегодня разрушилась еще одна часть, которую я так удерживал в течение всего лагеря.

Юра. Его выступление.

Еще вчера утром у меня было ощущение, что я, хотя и шатко, но держу все. Теперь уничтожался каждый компонент, который я так усиленно оберегал — теперь у меня не было команды, теперь выступление, которое я придумал для кроссов, будет станцовано без меня, а выступление, которое я придумал для Юры, вовсе не имеет значения.

— Зачем Лопахину эти махинации с юриным выступлением в лагере? — спросил я. — Ты ведь сказал, что мы не представляем для DL никакой угрозы. Тогда, когда подошел к нам.

— Это блеф.

— Да?

— Да конечно, Ник. Я думал, ты понимаешь это. Тренер считает тебя угрозой. До нас самих долго не доходило. Но да. И к тому же, это очень показательно для Юры. Такое демонстративное шоу… Он побеждает, а выигрываем мы. Чтобы он знал, где его место.

Крис тогда так и сказала.

Его место в DL.

Они все говорили это мерзкое, обезличенное “его место”.

— Там, наверно, долги в сотни тысяч, — выдохнув дым, сказал я.

— Да. Там пиздецовые долги.

О том, что после моего исключения Лопахин обезумел, говорили мне несколько человек. И Юра, и Миша. Теперь это признавал Слава. И даже замечала Крис.

Только сейчас я осознал все масштабы его неадекватного, истеричного желания удержать каждого, выбранного им участника команды. Члены DL больше не имели самостоятельности, как в мое время, DL было полностью под контролем одного человека.

Лопахин вцепился в Юру. Я и представить не мог, с какой силой.

— Думаешь, это задело Лопахина? — спросил я. Слава все еще был дерганный, нервный, его колено подрагивало, но движения выглядели менее хаотичными, а голос — более твердым. — Что Юра не просто не вернулся в DL, а начал танцевать со мной?

— Естественно.

— А тебя?

— Что меня?

— Не задевает?

— С какой стати меня должно задевать, что вы танцуете с Юрой?

— А то, что я танцую? — Я выделил это “я”.

— Ник… — Слава чуть опустил голову, и за козырьком кепки мне стало не видно его лица. — Я был даже рад, что ты вернулся в танцевальный мир.

— Пиздишь.

Слава рассмеялся. Наигранно. Будто смеялся с теми командами, с которыми ему нужно было поговорить по просьбе Лопахина, а не со мной.

— Нет.

— Ты был счастлив, что меня выгнали. — Я отчетливо помнил слова Юры.

— Это было три года назад.

— Но я прав.

— Отчасти.

Я кивнул. Не успел вытянуть руку — еще одна сигарета из его пачки оказалась между моих пальцев.

Это было удивительно. Как, спустя столько времени, когда мы уже были так отдалены друг от друга, наши движения оставались слаженными, автоматическими.

— Тогда зачем ты мне все это рассказал?

— Потому что все остальное было три года назад? — Слава быстро посмотрел на меня. Отвернулся. Его куртка была какая-то модная и выглядела совершенно холодной. Я заметил, как подрагивают его руки. Уже, скорее, от холода, чем от нервозности. — Слушай, я ведь знаю, что это ты делаешь Юре сольник. Ты сейчас уедешь, и в случае если Юра выиграет, это просто пойдет в баллы твоему, грубо говоря, врагу.

— А ты когда стал такой ебать борец за справедливость, Слава?

— То, что я сказал вам тогда в столовке. Мы за честную игру. Помнишь, да?

— Помню.

— Это не блеф. Я реально так считаю.

— Но в случае Юры для тебя это нечестная игра.

— Да. И, ну, просто поставь себя на мое место. Мы соперники, но, кто бы ни победил, выиграет моя команда. Это просто унизительно, реально.

— То есть ты хочешь честно победить?

— Ну, конечно, Ник. Конечно. Я хочу честно побеждать и честно проигрывать. А то, что сейчас… Это фигня, а не соревнование. Я хочу, чтобы мы побеждали, побеждали всегда. Я все еще очень верю в DL. Очень, очень. Но так просто не должно быть. Это все не в стиле DL. Это так… я не хочу так. Выезжать за счет поставленного тобой и исполненного Юрой сольника — это просто не то, что должно быть в DL.

Я покачал головой. В словах Славы было что-то надрывное, тоскливое. Возможно, он пытался удержать DL — тех DL, которых мы любили и которых больше не существовало. Я бы вел себя так же на его месте.

— Лопахин узнает об этом разговоре, — сказал я. — Что будешь делать?

Слава улыбнулся.

— Я, походу, облажался, — ответил он.

— Да уж. — Я кивнул.

Наверное, Слава впервые в тот момент поставил собственное решение выше решения Лопахина. Собственное мнение и понимание DL выше того, что делает и считает правильным их тренер.

Это все было не ради меня. Его признание, его правда была не ради кроссов, не ради Юры, не ради нашей похороненной дружбы.

Но что-то в этом порыве было безупречно чистое, искреннее, совершенно его. В этом был весь он — в вечной тревожной нервозности, в нелепых, уже пустых стараниях вернуть команду, в неосторожной, ослепляющей честности.

Поэтому я сказал:

— Ты вовремя это сделал. — Горло саднило. — Остановил меня.

Он удивленно посмотрел на меня.

Конечно, по-настоящему это было не вовремя.

По-настоящему я ждал этого три года назад.

Но это было иронично — что в тот момент, когда меня выгнали во второй раз, это все еще был Слава.

Он был тогда, он был сейчас.

Он прогонял, он останавливал.

Я обернулся. Из всех окон лагеря уже горел свет. Все собирались на генеральные репетиции.

Слава кивнул. И я ушел.

Я на полпути расстегивал куртку, чтобы вбежать в холл.

Я все еще не хотел возвращаться к кроссам. Но я не мог оставить их так. Я должен был что-то предпринять.

Отовсюду доносились крики других команд, я то и дело врезался в участников разных коллективов, пока шел по коридору, залы заполнялись, уже потные, красные тела стояли у меня на пути, пока я шел, шел, шел, эта дорога казалась бесконечной, и я шел, чтобы все остановить, чтобы сказать кроссам то, что тянуло в моей груди, но Юре нельзя было выступать, Юре нельзя было выходить на сцену, Юра не должен исполнять свой номер…

Юре нельзя танцевать.

Я видел это ясно как день.

Но, наверное, уже тогда я понимал — у меня не получится это оставить. Я не смогу смириться, не смогу отступить.

Но пока — я искал кроссов, чтобы снять танец Юры с соревнований.

Пока — я думал, что встречусь с Гришей или Ваней. Расскажу все кроссам. Буду честен с ними.

Ошибка была в том, что я встретил Юру, а не Гришу.

В коридоре, заходящего в зал.

Мне не нужно было заходить за ним. Разговаривать с ним.

Не нужно было обещать, не нужно было соглашаться на компромиссы с собой ради его намерений. Не нужно было идти на поводу у его целей.

Но я увидел его мелькнувший впереди силуэт.

И зашел.