Катя Ким КРОСС

Я присел на корточки, пытаясь отдышаться, и улыбнулся.

До конца джема кроссы успели выйти еще несколько раз. Энергия переполняла меня. Конечно, мы не завоевали весь танцпол, как я делал это с DL, но мы твердо встали на него, мы не позволили его забрать. Я полностью погрузился в танец, вел себя так, как раньше: вытолкнул Ваню в центр, выбежал, чтобы потанцевать с Гришей, кричал, поддерживал, даже, повинуясь импульсу в общей эйфории, приобнял Глеба после его выхода. Кроссы тоже словно вошли в другое, новое для себя состояние. Они стали одними из главных на площадке, и им нужно было оправдать такой статус — они шли в центр, шли, шли и шли, не стесняясь, желая заполнить его целиком, заполнить нашей командой.

Я никогда не видел, чтобы кроссы танцевали так. Они наслаждались вниманием. Им нравилось то, как все в кругу наблюдали за нами, как DL, заткнувшиеся, не могли ничего сделать. Кроссы привыкли уступать, поддаваться, смиряться, и это был первый раз, когда они жестко, хлестко преодолели это.

Мы танцевали с небывалой агрессией. Кроссы всегда двигались хорошо, но такая подача, бешеная, напористая, возможна лишь на баттлах или джемах, возможна не тогда, когда мы стоим в зале, а тогда, когда перед нами соперник, которого хочется уничтожить.

Мы использовали все методы: перехватывали выходы у DL, выбегали по несколько человек, орали, выталкивали своих, на особенно впечатляющих моментах кого-то из участников присоединялись к нему.

Истина танцевального мира в том, что на соревнованиях, баттлах, джемах, если выступление впечатляющее, толпа, которая может плохо относиться, которая через час снова начнет ненавидеть или презирать, поддерживает, кричит, толпу нереально обмануть, толпа, находясь в эпицентре танца, слишком поглощена им, чтобы думать о чем-то другом.

Поэтому нас поддерживали. В зале стоял гул. DL лишь, разумеется, стояли молча.

После окончания джема мы с кроссами обнялись, стоя в кругу.

У меня пульсировала голова, заложило уши, по спине катился пот, подрагивали пальцы рук.

Я был переполнен. И одновременно опустошен.

Мне нужно было собраться с мыслями.

Я не чувствовал ничего и вместе с этим чувствовал очень много. Мысли вращались в моей голове, но я, не способный зацепиться ни за одну из них, не концентрировался ни на чем конкретном.

Я сказал, что скоро приду, одолжил у Вани пару сигарет, накинул костину куртку, которая ближайшей висела на переполненных крючках, и выскользнул через запасный выход, чтобы перевести дух.

Я прикрыл глаза. Присел на бортик асфальта. Пробежала мысль о том, что мы нашли этот выход со Славой, но даже шанс встретиться с DL не заставил меня подняться. Мне нужно было просто отдышаться. Всего несколько минут, по три на каждую сигарету.

Холод приятно обжег мою кожу. Я выдохнул пар и дым. Было темно, и из-за недостатка фонарей с этой стороны особо ничего не видно.

Не успел я покончить даже с первой сигаретой, как дверь сзади со скрипом открылась. Я выругался и уже готовился услышать громкие голоса ребят из DL, но было тихо.

Шаг, шаг, еще шаг.

Светлые кеды, узкие джинсы.

Рядом со мной.

Щелчок зажигалки.

Закурила.

Я понял, кто это.

Медленно поднялся.

Вышла за мной?

Ее короткие волосы были в пучке. Закутанная в короткую, светлую шубу, она смотрела вдаль.

Крис вытянул руки и размяла плечи.

— И чего ты творишь? — в конце концов, спросила она.

Ее голос был хриплый после джема.

Меня пронзило дрожью.

Я вспомнил то, как ее голос был прямо у моего уха, такой же охрипший, требовательный, нуждающийся.

После той ночи я видел Крис лишь однажды, рядом с Лопахиным, издалека.

— А тебе чего? — Я впервые назвал ее вот так, на “ты”. Было слишком темно, чтобы я мог разглядеть выражение ее лица, но Крис даже не шелохнулась.

— Да вот не знаю, Никит. Видимо, чувствую себя немного тебе обязанной.

Ее длинные ногти постучали по тонкой сигарете, чтобы сбросить пепел.

— Не поздновато ли? — Я огрызнулся.

Мы вместе были в той машине.

Мы вместе вышли с тех баттлов.

Ты первая поцеловала меня.

Ты закрыла дверцу. Ты сказала: “Давай”.

Но моя танцевальная карьера была разрушена.

Твоя — нет.

Лопахин выставил меня единственным виноватым, чтобы спасти тебя, спасти твою репутацию.

— Самое время, — ответила Крис. — Если бы ты не приперся в лагерь, этого разговора и не было бы.

Я сжал челюсти.

— Мне поебать на твое мнение.

— Чего ты так злишься? — спокойно, со смешком спросила Крис. — Я хочу помочь.

— Мне твоя помощь не уперлась, Крис.

— Слушай, Никит. — Она повернулась ко мне. Ее яркие глаза ослепили. Ее губы были пухлыми, накаченными, совсем не такими, которые я целовал. — Я не дура и вижу, что ты делаешь. И я, да, несколько причастна к тому, что произошло с тобой в танцах… сколько там? Два с половиной года назад? Да. Поэтому для того, чтобы подобное не повторилось, я тебе помогаю. И говорю — прекрати заниматься херней. Уезжай. Забирай своих провинциальных друзей и возвращайся обратно.

— Мне что, нельзя танцевать?

— Да танцуй на здоровье, Никит. У тебя хорошо получается. Но не суйся ты в лагерь, не суйся к ребятам DL. Ты что, не понимаешь, как это выглядит со стороны?

— Меня не волнует.

— А стоило бы. Не нужно так дразнить Лешу. Кому как ни тебе знать, чем это чревато.

Только она называла Лопахина “Леша”. В танцевальном сообществе он был просто Лопахин, для близких — Алексей, для DL — тренер.

Только Крис говорила “Леша”, это звучало ужасно неправильно.

— Я не дразню никого. Я просто танцую.

— Нет, не просто, и все это понимают. Весь лагерь стоит на ушах от твоего приезда. Я знаю, что тебе и Юре Зотову испортили вещи. Ты думаешь, все, народ порвал и забыл о вас? Ты — предатель и подлец в глазах каждого, кто танцует сейчас с тобой в одном зале.

— Я не собираюсь останавливаться из-за этого.

Крис рассмеялась. Снисходительно. Она разговаривала со мной так, будто разъясняла, учила, растолковывала.

— Останавливаться перед чем? Никит, ну давай будем реалистами. Если Леша захочет, он тебя и твою маленькую команду из Тулы прогонит отсюда в два счета.

— Они не из Тулы.

— Меня это не интересует.

Пока я зажигал вторую сигарету, заметил, как сильно дрожат мои пальцы. Они мазали по зажигалке, тряслись, как после дичайшего похмелья.

— Не хочешь думать о себе — подумай о команде, — продолжила Крис. Она была ниже меня на полголовы, но каждый раз, когда мы стояли вместе, я ощущал, что она пытается вдавить меня в землю. — Твои провинциальные друзья же не виноваты в том, что ты разочаровал Лешу. А сейчас они станут изгоями. Из-за тебя. И я молчу про Юру Зотова. Ты обеспечил ему статус предателя навечно, запихнув свой коллектив.

— Я никуда его не запихивал! — Я сказал это громче, чем ожидал от себя. Почти выкрикнул Крис в лицо. Мысль о кроссах, о том, что я могу быть тем, из-за кого они пострадают, доводила меня до трясучки. — DL заставили его уйти. Это проблема Лопахина, что он не может удержать таких сильных танцоров.

Я попытался поддеть Крис, но это совершенно не сработало. Она лишь устало выдохнула.

— Ты серьезно думаешь, что он не пытался? В команде всегда случаются провалы. Невозможно уследить за каждым участником.

Уследить за каждым участником.

Уследить. За другими участниками.

— Что они сделали? — внезапно спросил я. — Из-за чего Юра получил травму?

Крис приподняла одну бровь.

— Может, если тебя не посвятили в подробности, тебе не стоит знать эту информацию?

Гнев закипал во мне.

— Скажи. Что произошло.

Крис покачала головой.

— Никит, вот тут я тебе ничем не обязана, — спокойно сказала она. — Но с другой стороны, чего от тебя скрывать? — Крис закурила. — Тот год для Леши был очень болезненный и сложный. Знаешь, я ведь никогда не идеализировала его. Ему свойственно ошибаться, как и любому другому человеку. Все на него навалилось.

— Наш проигрыш?

— Проигрыш, измена, твое исключение.

— Ну, конечно.

— А что, ты думаешь, Леше было легко тебя исключать? Он любил тебя, как родного сына.

— Крис, не пизди.

— Ладно, может, насчет сына преувеличила. — Крис сдавленно рассмеялась. — Но ты был важен для него, это факт. Все эти моменты вели к логическому исходу — ужесточению правил в команде и введению системы иерархии. Грубо говоря, по разным критериям формировался такой рейтинг от первого места к последнему, а там уж внутри этого списка существовали всякие свои особенности. Например, если ты не входишь в топ пять лучших танцоров DL, Леша не возьмет тебя делать соло.

— Это какой-то бред. Это вообще никак не способствует сплочению команды.

— Сплочению — нет. Но усилению — да. Все хотят быть первыми и стремятся вырваться вперед. А если один участник, например, долго топчется в конце, сразу видно, какое у команды слабое место.

— Это пиздец.

Еще в мои годы в команде DL существовала небольшая конкуренция, которая, в основном, перекрывалась сильным общим духом, но я и представить не мог, как такие нововведения ее раздули, какая нездоровая атмосфера там образовалась.

— Иерархии больше нет, она была временной мерой, чтобы подстегнуть команду. В тот же период Леша взял несколько новых участников, — продолжила Крис. — Его цель была проста — больше никогда не проиграть.

Меня пронзила дрожь. Я прямо почувствовал, как Лопахин, стоя надо мной, орет, что мне больше нельзя проигрывать, что на ближайших соревнованиях мы должны занять все первые места.

— Он сделал команду из мальчиков, которые не умеют проигрывать. Это опасная, опасная дорога. И все это, конечно, понимали. Мальчики, которые не умеют проигрывать… готовы на все, чтобы не проиграть.

Крис ненадолго замолчала.

Мне было дискомфортно, неуютно просто стоять рядом с ней. Я не понимал, почему так дрожу, что со мной не так. Но я хотел дослушать — наверное, у меня не было выбора.

— Старенькие участники еще были, как ты говоришь, сплочены, — обреченно, словно не желая признавать правду, сказала Крис. — Но новенькие из кожи вон лезли ради рейтинга. Если честно, то, что произошло, было даже несколько ожидаемым. Ты ведь прав — рейтинг был плохой идеей. Да. Но все ошибаются, ошибся и Леша. Один из новых участников был на третьем месте. Талантливый, трудолюбивый парень. Ему не хватало всего одного места, чтобы представлять команду в лагере. А отставал от второго он на добрые десять или двадцать очков. Без шансов.

— Вторым был Юра?

Первым, я догадался, Слава.

— Да.

— И что? Он типа скинул его с лестницы перед лагерем или что-то вроде?

Крис облизала губы. Подцепила ногтем прядь и заправила ее за ухо.

— Лучше бы он сбросил его с лестницы, если честно. Да подло он поступил, Никит, конечно, подло. Позвал он в зал его. Потренировать прыжки перед лагерем. Еще и одного своего друга подговорил в этом участвовать. Ну, подкинули они Юру. И все.

— Что “и все”?

— И ушли.

Я смотрел на Крис, не мигая.

— Что значит ушли?

— То и значит. Отошли в сторону, Никит.

Моя кровь будто похолодела.

Я потрясенно выронил сигарету, зажатую между пальцев.

— Все это время я думал, что они неосторожно поймали его, — тихо, медленно, шокированно сказал я. — А они его даже не ловили.

Я не знал, какой именно это был прыжок, но представлял, насколько болезненным должно оказаться такое падение. Я предполагал, что они плохо поймали его, как-то вывернув плечо, я предполагал, что они хотя бы подхватили его перед полом, но он просто упал. С высоты своего прыжка сразу на пол, без дополнительных касаний.

Меня замутило.

— Этого новенького зовут Марк?

— Не думай даже. Я не буду называть тебе никаких имен, — отрезала Крис.

— Да я и сам догадался.

— Слушай, Никита. — Крис сделала шаг ко мне, и первым моим импульсом было отступить, но я удержался и остался на месте. — Ты достаточно глупостей в танцах наделал, я не права? Я тебе рассказала, возможно, совершила ошибку. Ситуация неприятная, конечно. Но она ничего не меняет.

— Не меняет?

— Не меняет. Юра Зотов всегда принадлежал DL, принадлежит и сейчас.

— Да что ты.

— Тебе нужно уезжать, Никита. — Крис потушила сигарету и бросила ее на пол. Ее взгляд на маленькое, ничтожное мгновение — маленькое, ничтожное мгновение, которое может изменить все — упал на мои губы, и я резко отвернулся. — Юра рано или поздно вернется обратно. DL — его место. А остальные — пускай танцуют у себя в городе. Никто им не запрещает.

— Крис, я сказал…

— Не лезь. Не лезь к Леше. Не лезь обратно в танцы. Уезжай.

Крис пошла к выходу. Я остался, пораженный и шокированный, стоять на том же месте.

Она обернулась уже перед входом.

Начала говорить более спокойно, подавленно, как-то скомканно, абсолютно не в своей манере.

— Это не попытка тебя уколоть, Никит. Я пытаюсь тебя вразумить, — тихо сказала она. — Прекрати это. Езжай домой.

Возможно, тогда Крис была права. Она была права, и мне стоило уехать.