Катя Ким КРОСС

Глава 11

— Я бы хотел задать еще один вопрос. Но не совсем по теме. Про Юру Зотова.

Выигрыш команды — сумма баллов.

Отстанем от DL на пару очков в командном номере — проиграем лишь в случае, если у нас не будет дополнительных десяти.

В победу Юры я вцепился зубами.

Мне нужно были дополнительные баллы, нужно было, чтобы он вышел победителем.

— Задавай, — сказала Мария.

Я рассказал ей о том, что испытываю. Об ощущении, что его номер отличный, но немного не такой, подходящий по всем критериям, уже почти выточенный, почти сделанный до конца, но не тот, с которым он может выйти на сцену и приковать зал к себе.

— Ты имеешь в виду, что это хорошая, качественная хореография, — подытожила Мария. — Но при этом не номер, с которым можно победить.

Я кивнул.

Из других залов доносились музыка и голоса. Кроссы были на общем классе. Через приоткрытое окно светило зимнее, холодное солнце.

— Если я сейчас включу трек Юры, ты сможешь исполнить материал? — с лукавой улыбкой, с выражением лица, с которым она все время пыталась меня подловить, спросила Мария.

Когда она спрашивала вот так, я сразу начинал сомневаться. Искать правильные ответы. Подвох. Но каждый раз ошибался.

— Конечно. Мы вместе делали хореографию.

— А точнее, это твоя хореография.

— Не совсем.

— Никита. — Мария скрестила пальцы рук. Ее серебряные кольца с тихой звонкостью ударились друг от друга. — Юра Зотов — мальчик из DL team, насколько я помню?

— Да.

— Да, я видела его на классах в лагере. — Мария на мгновение задумалась. — У него интересная пластика движений.

— Да.

— Как думаешь, есть ли что-то, что никто, кроме него, не смог бы исполнить?

— Конечно, он… — Я запнулся.

Пазл сложился в моей голове.

Мария заметила изменения в моем взгляде.

Эта хореография была сложная. Музыкальная. Интересная. Динамичная. Моя.

Ее мог бы исполнить я.

Мог бы исполнить другой талантливый танцор.

В этом была проблема.

Мне необходимо создать то, что исполнит только Юра, на что способен лишь он.

Тогда впервые проявилось что-то, что Мария закладывала в меня долгими, запутанными разговорами.

Мысль, движение.

Включить музыку.

Как танцует только один человек?

Как танцует Юра?

Мысль, движение.

Не обслуживать музыку, не строить вокруг нее его танец.

Сделать так, чтобы музыка принадлежала его телу.

Чтобы он танцевал, а музыка подстраивалась.

Мысль, движение.

На следующее утро Юра зашел в зал. Мы, как раньше, быстро размялись.

— Ну что, танцую прошлую часть? — спросил он.

Все было как обычно. Простое, привычное утро в лагере. Я должен был ответить: “Конечно”. Он должен был станцевать.

Так было всегда. Так было в DL.

— Нет, — сказал я. Юра удивленно посмотрел на меня.

Он был еще заспанный, вялый, мы успели только закинуться кофе и перекусить его сухариками.

— Импровизируй, — попросил я.

— Окей… — Юра неуверенно поправил толстовку. До тренировок в зале было холодно. — Под какую музыку?

— Под эту. И постарайся забыть все, что мы сделали.

— Ну… Ладно, давай.

Мысль, движение, импульс.

Лопахин ломал его пластику, как ломают гипсовую форму, чтобы получить новый объект.

Юра, тебе нужно проваливаться в пол, а не тянуться вверх.

Юра, опусти центр тяжести.

Перепрошей мышечную память.

Отключи прошлые знания.

Нужно танцевать, как мы.

Как мы.

Как мы. Часть DL не танцует иначе.

В него вбивали это с усердием, усилием. Но танец невозможно переломить полностью. В нем осталось то, что не нужно было Лопахину, то, что было не так важно в наших стилях.

И теперь я желал это получить. Увидеть.

Достать из него танец. Настоящий. Искренний.

— Импровизируй еще раз.

Я включил музыку.

Он начал заново.

Я, наконец, был готов создать то, что Лопахину не под силу. Его творчество — набор понятных схем и механизмов. А я хотел достать энергию, которая бьется лишь в Юре, я хотел не глушить ее собственными намерениями и амбициями, а выпустить и обуздать.

— Ты можешь сильнее?

Юра был запыхавшимся и опирался на колени. Волосы прилипали к его вискам. Он импровизировал шестой раз без пауз.

— Конечно, я могу, — жестко, гордо сказал он.

Я знал, что он так скажет.

— Тогда давай.

Юра не злился, но был недоволен, потому что, естественно, он и до этого танцевал в полную силу.

Мне нужно было, чтобы он полностью растворился, устал, начал ошибаться, танцевать без ограничений, которые в нас вкладывали годами.

Крис утверждала, что Юра принадлежит DL. Но по-настоящему его танец не принадлежит DL и не принадлежал никогда. Я принадлежал DL. Слава принадлежит DL. Миша. Вика. Мы воспитаны DL.

Юра — нет.

Лопахин сделал все, чтобы его танец был принадлежащим DL, но Юра всегда был дерзкой, яркой, аутентичной фигурой нашей команды. Разумеется, Лопахин выгравировал его, приложил много усилий, чтобы Юра танцевал так, как сейчас, но больше этой гравировки было не нужно.

— Еще сильнее.

Юра сел на корточки. Футболка прилипала к его спине.

— Юр, хочешь перерыв?

— Нормально. — Я услышал звонкий стук его зубов от резкого сжатия челюстей. — Я сделаю, как нужно.

Я снова включил ему музыку.

Должно быть, он даже не понимал, что я от него хочу.

Жадный до результата, упрямый, он танцевал еще и еще, и чем дольше я смотрел, тем больше думал о том, какую же неправильную хореографию для него придумал.

Форма, необычная, неповторимая, созданная его растяжкой и пластикой, — это было ключом.

— Встань в первую точку.

Юра поднялся и встал в начальное положение в номере.

— Этот первый сильный бит в музыке ассоциируется у меня с таким, типа, хрустом, как будто дерево ломают, — задумчиво говорил я. Я оттолкнулся от пола и подошел к нему. Встал сзади. Мы смотрели друг на друга через зеркало. — Поэтому я думал, что ты сделаешь удар рукой. Но это все не подходит.

— Тогда?..

— Это такой резкий, глухой звук, слышишь? Что, если попробуем наоборот? Не ты бьешь, а тебя ломает.

Я положил ладонь на его плечо и надавил. Его корпус стал медленно наклоняться в бок.

— Стой прямо. Поднимай ногу.

Я давил все сильнее и сильнее, он не останавливался, пока я сначала не поставил его на руку, а потом, увидев, что он может и больше, на локоть.

Это выглядело почти невозможно. Он не просто обыгрывал этот звук, он был его воплощением.

— Круто, — улыбнувшись, сказал я. Я чуть согнул его ногу в колене, чтобы тоже возникло ощущение перелома. — Теперь попробуй сам встать в эту точку, а потом сразу вернуться обратно.

Это выходило не так легко, как мы делали хореографию до этого, но через несколько раз моих корректировок и его пошатываний получилось вполне хорошо.

Такой процесс был более медленный, скрупулезный, его нужно нащупывать, познавать, но теперь, пока я полтора часа смотрел его импровизацию без остановки, я гораздо лучше понимал, как он двигается.

Я не мог исполнить это, но я видел, отлично представлял.

— Тебе это не понравится, но…

— Но мы делаем заново, — с усмешкой продолжил Юра. — Я понял.

Оставалось не так много дней, прошла половина лагеря, и большая часть нашего ресурса уходила на командный номер, но осознав, каким я могу создать его танец, я был уже не способен от этого отказаться.

— Что ты все-таки задумал? — спросил Юра. — Я как бы не против, но все же.

— Мне кажется, я знаю, что сделать, чтобы ты победил, — тихо ответил я.

Юра замер. Его глаза засветились, когда он пораженно посмотрел на меня.

— Раз так… То давай, — сказал Юра.

Мы дотошно, шаг за шагом, принялись делать номер.

Он давался Юре намного сложнее, чем хореография до этого. Юра продолжал отрабатывать без меня. Пока я придумывал дальше командный номер, Юра стоял в наушниках по десятки раз проделывал одно и то же движение, чтобы добиться чистого исполнения.

Я не заметил, как Юра ушел. В два часа ночи я был в зале один.

На паркете — следы от моей влажной футболки.

Оперся на колени. Выдохнул.

Музыка.

Еще раз.

— Танец — это определенное состояние, — сказала утром Мария. Ее пальцы методично стучали по экрану телефона. — Командный танец — тем более. Этого вам и не хватило в прошлый раз.

— Состояния?

— Именно.

— Но разве дело не в том, что у меня выпало колено?

— Этого бы не произошло, если бы ты действительно был в этом состоянии. Я имею в виду, конечно, оно выпало бы, но ты бы не заметил. Ты был бы внутри танца и не почувствовал бы этого.

В ту же позицию.

Нет, неправильно. Нужно подкорректировать построение.

— Это нормально, что ты так себя чувствуешь. Мы ведь говорили с тобой про ответственность. Это ново для тебя.

— До этого все было проще.

— Конечно, проще, Никит. Гораздо проще стать лучшим самому, чем сделать лучшими других людей.

Влажный, прохладный воздух.

Музыка.

Сначала.

Шею потянул?

Добавить в это движение отклонение корпуса?

— Никит. — Рука потрепала меня за плечо. Я приоткрыл глаза. Свет в зале ослепил. Я зажмурился. — Мы тебя потеряли! На завтрак пойдем, а? Ты тут спал, что ли, прям в зале?

— Я прилег. Думал, отдохну, доделаю хорягу…

— Когда?

— Около двух было…

— Давай позавтракаем и на класс. Ты, кстати, не хочешь все-таки на тусовку?

— Вань, реально?

— Не, ну, пообщаться тоже полезно.

Мы встретились с кроссами в спальне.

Соня и Полина еще собирались. Гриша ходил по комнате и с кем-то разговаривал по телефону. Глеб слушал музыку в наушниках. Юра сонно завязывал кроссовки.

— Давайте, мы вас ждем в столовке! — прокричал Ваня.

Я подумал о том, что кого-то не хватает, и лишь тогда заметил, что Костя в это время еще лежит в кровати.

Это было странно. Как же его ранние подъемы? Полезные завтраки по будильникам?

Я насторожился. Я понял, что последние несколько дней мало обращал внимания на поведение кроссов, но Костя не появился на двух вчерашних классах и отказался помогать мне с придумыванием партерной части.

— Что с Костей? — спросил я.

Мы с Ваней вышли на задний двор. Музыка слышалась лишь из одного окна — и это была музыка DL. Разумеется.

— А чего с ним?

— Вань.

— Да я понятия не имею. Тупые заморочки какие-то. — Ваня скрутил косяк. Я заметил, что в периоды усиленных тренировок он курил намного чаще. Ваня протянул и мне — я покачал головой и взял из его пачки сигарету. — Считай, что приболел.

— Но он не приболел.

Ваня чуть откинул голову и, прикрыв глаза, выдохнул дым. Его куртка была распахнута.

— Да елки-палки, я реально не знаю. Просто когда его рутина эта странная идет по пизде, с ним бывает сложнее, вот и все. Не бери в голову.

— Не очень понимаю.

— Да и я, брат, давай, ты мне лучше скажи, что за парень из их, ваше величество, танцевальных легенд такой высокий и лысый?

— Это Олег. А что?

— Да сказал мне, мол, я его место на классе занял. Во второй линии. Прикинь? Он туда положил толстовку и ушел, а потом говорит, вот, я так забронировал. Ну нихера, а у нас, извините, бронь не предусмотрена, свободная рассадка.

Я рассмеялся.

— Не обращай внимания, если DL попытаются как-то тебя уколоть и спровоцировать.

— Да я и не обращаю! — горячо возразил Ваня. — Просто этот, лысый, возомнил из себя. Я-то откуда знаю, что он решил там стоять? Ушел — место потерял.

— Надеюсь, ты не отдал ему место?

— Обижаешь!

Корпус постепенно просыпался.

Начинался седьмой день лагеря.

Слышались голоса, крики, музыка.

В столовой мы поздоровались с несколькими новыми людьми из других команд. Ваня, конечно, легко заводил новые знакомства, и пока мы сидели пятнадцать минут, я успел устать от вежливого общения с незнакомцами.

В зале загремели посудой, звонко отодвигались стулья, из разных телефонов играла музыка, очереди за едой становились больше. Мы выскользнули, пока еще не собралась толпа, и на входе встретили Мишу из DL. Они со Славой были единственными из команды, кто здоровался со мной, и я машинально вынул руку из кармана, чтобы дежурно помахать, но запнулся, заметив его разбитую губу и посиневшую скулу. Он был в капюшоне и поморщился, когда поймал мой взгляд. Его быстрое, через зубы сказанное “привет” растворилось в шуме толпы.

Мы с Ваней переглянулись.

Легкий интерес к ситуации с Мишей прошел, когда мы вошли в общий зал класса и принялись разминаться. Шея после неудачного сна болела, как бы я ни растягивал ее.

Чуть позже к нам подошли и остальные кроссы. На классах мы держались вместе, стояли в одной линии. Раньше в лагерях не было подобного разделения, я помнил, как мы с DL были раскиданы по залу. Сейчас же команды кучковались, сохраняя обособленность даже там, где все были вместе и на несколько часов равны.

Я оказался между Ваней и Гришей и позади Полины. Сначала мы два часа танцевали, потом была лекция по постановке сольных номеров.

Ее вел хореограф из Питера, над которым мы с DL всегда немного посмеивались. Ничего не изменилось. Непонятно, каким образом он оставался в топе — его советы постоянно были простыми и примитивными. Я не завидовал команде, у которой он оказался наставником. Поэтому на лекции мы новой информации не получили, и Ваня то и дело на особо глупых ответах на вопросы усмехался и тыкал меня локтем. Я даже пожалел о том, что вместо класса не пошел в зал заниматься самостоятельно.

День, впрочем, казался неплохим. Даже тренировка с кроссами после обеда была чуть более приятной и менее нервной — они гораздо усерднее отрабатывали материал. Я не знал, на них повлияло давление лагеря или мои придирки, но результат улучшился на глазах.

Однако меня волновал Костя. Он опоздал на первый класс. Драйва, который до этого постоянно присутствовал в его танце, сильно не хватало. В номере он выбивался. Я планировал поговорить с ним вечером, после репетиции с Юрой, и, наверное, поговорил бы…

Но мне предстояло решить еще одну проблему, о которой я до того момента не имел и понятия.

Тренировка с Юрой была только окончена, и он ушел прогуляться с Гришей и Ваней, а я остался в зале сочинять последнюю часть общей хореографии.

Все шло хорошо. Легко. Складно. Я был сконцентрирован, сосредоточен. Движения без труда ложились на музыку.

Но потом — не прошло и часа самостоятельной тренировки — дверь открылась.

Я был удивлен его появлению, но поначалу подумал, что ему просто нужна помощь со своим номером. Взгляд со стороны или вариант, как выйти из творческого ступора.

Но Глеб вел себя странно. Он спросил, может ли посидеть, понаблюдать за процессом. Его тело было напряжено, и так бледное лицо стало совсем белым, и напускная уверенность практически испарилась.

Я без проблем разрешил ему посидеть. В конце концов, это был общий зал кроссов. Со мной так иногда сидели Юра, Гриша и Ваня. В самом факте побыть в зале не было ничего особенного, кроме того, что это был Глеб.

Хореография сразу полетела. Мысли не позволяли погрузиться в танец.