Катя Ким КРОСС

Я седьмой раз слушал трек в наушниках, когда мы дошли до столовой. Он был мелодичнее, чем наши песни обычно, но достаточно выигрышный сам по себе — в нем было много битов и интересных звуков. Главное — найти баланс, сделать так, чтобы и хорошо обыграть по музыке, и иметь возможность быстро выучить и отработать.

DL не заметили меня в зале. Не прокомментировали вопросы со списком. Я понадеялся, что мы обойдемся без особых взаимодействий. Они просто будут с кислыми минами ходить мимо меня, и на этом все закончится.

Однако, конечно, так быть не могло.

Юра сказал, что к этому нужно просто подготовиться.

Они здесь, значит, соприкосновение неминуемо.

Я здесь, потому что выбрал это сам.

Я пошел на это сам.

Я говорил себе это снова и снова, но все равно, как только услышал голос в столовой, совсем рядом, прямо над нашим столом, моя рука сжала вилку, зубы стукнулись друг об друга, дыхание замерло, как после резкого удара в лицо.

— Юра! Вот ты где. А я думаю, будешь ты на завтраке, не будешь.

Он говорил, как всегда, громко, четко, эмоционально.

Его голос был сверху, он стоял, будто возвышался надо мной, снова, омлет застрял у меня в горле, и я увидел настороженные взгляды Гриши и Вани, и меня мгновенно окатило волной стыда, я почувствовал, как кровь приливает к лицу, я почувствовал себя жалким от того, что мне понадобилось лишь услышать ничтожное приветствие, чтобы сжаться, чтобы прекратить есть, чтобы замереть, не в силах сглотнуть, не в силах воткнуть вилку обратно.

Я посчитал до десяти.

Все нормально. Конечно.

Он просто мой враг. Мой соперник.

Нас ничего не связывало.

— Привет, Слава. — Юра приподнялся, чтобы пожать ему руку. — Конечно, я бы был на завтраке. Что ты хотел?

Я резко, громко, вонзил вилку в омлет, она поскребла по тарелке, и Юра обернулся. Его вид был напряженный. Должно быть, он тоже не жаждал лишнего внимания со стороны DL.

— Да до меня дошли слухи о недавнем инциденте, — сказал Слава. Я нашел в себе силы, чтобы посмотреть на него. Он поправил кепку. Я удивился. Слава всегда поправлял или вертел ее, когда нервничал. Хотя сейчас он казался абсолютно расслабленным. — Вещи вам испортили?

Юра усмехнулся. Слава сказал это тоном мента, записывающего протокол.

Казалось, в нем нет угрозы, но я все равно оставался сосредоточенным, хотя и продолжил есть. Омлет стал безвкусным.

— Ну да, — ответил Юра.

Слава, словно опомнившись, оторвался от Юры и обвел взглядом каждого за столом. Я отвернулся.

— Гриша, верно? — спросил Слава. Его голос был дружелюбный, в нем слышалась улыбка. Я прекрасно знал этот тон. Этого тона хватало, чтобы проникнуться доверием. Этим тоном он располагал к себе каждого. Если бы не Слава, если бы не его выставленное напоказ дружелюбие, у DL никогда бы не было столько приятелей и обожателей. Это, в первую очередь, его заслуга. Слава всегда обеспечивал команде легкие связи и хорошее отношение, и я был уверен, что так продолжается по сей день. — Ты… наставник команды, насколько я знаю?

— Это громко сказано, конечно, но типа того. — Гриша тоже пожал ему руку.

— Видел ваши выступления последние. На чемпионате, и, вот, в ноябре. Впечатляюще. Такая интересная постановка. Особенно построение и по музыке. Очень свежо.

Юра поймал мой взгляд и закатил глаза. Я улыбнулся.

— Ну, это не только моя заслуга, — сказал Гриша.

Из-за переглядки с Юрой я не успел отвернуться в момент, когда Слава посмотрел на меня.

— Привет, Ник, — тихо сказал он. Это звучало рвано, словно вырвано из глотки, чужеродно, как если бы говорить на иностранном языке, который забылся много лет назад.

— Привет, — отозвался я.

Слава снова поправил кепку.

С нашей последней встречи он почти не изменился — все те же привычки, то же выражение лица, натянутая улыбка. У него была все такая же потрескавшаяся от сухости кожа, такие же окрашенные в каштановый, но, на самом деле, рыжие, убранные в кепку волосы.

Меня поразило и укололо то, что я знал, что он скажет, знал, в какую сторону повернет кепку, знал, что разговором вернется к Юре. Я знал, знал наверняка, как Слава выстраивает коммуникацию, как неосознанно регулирует громкость голоса, я знал его так хорошо, что это знание ковыряло что-то внутри меня.

— Мы, если что, не имеем к этому отношения.

— Да я догадывался, — сказал Юра.

— Нет, я просто к тому, что это не в нашей политике — таким образом убирать соперников, нагадив им в комнате.

— Окей.

— Мы за честную конкуренцию. Да мы и не переживаем за конкуренцию. Так что чуваки, которые это сделали, вообще не наши. Надеюсь, такой херни у вас больше не повторится.

— Спасибо.

— Как у вас настроение вообще? Пойдете сегодня ко мне на класс? — Слава повеселел. Он становился улыбчивым, почти озорным, если разговор заходил о его танцевальных успехах. — Я прикольную такую хорягу придумал! Юр, вообще, тебе бы она понравилась.

— Мы подумаем.

— Ну, тогда еще увидимся?

Я выдохнул, когда он ушел.

Кроссы, притихшие за столом, продолжили обсуждать что-то свое. Вряд ли им было комфортно от настолько повышенного внимания к нашей команде.

— А почему это он ведет класс? — спросил Глеб. Должно быть, он внимательнее и активнее всех следил за Славой. Перед его появлением Глеб был сонный и чуть ли не лежал на столе, а сейчас воспрял духом.

— Он выиграл в соло в прошлом году, — пояснил Юра. — Победители соло всегда дают свой класс в следующих сборах.

Я слышал новости о том, что Слава выиграл. Не то чтобы это было сильной неожиданностью.

— Давать класс в лагере — это прям офигенно, — сказал Костя. — Я бы тоже так хотел.

— Да, это крутая возможность. Вот, у Никиты тоже есть такой опыт, — с хитрой улыбкой ответил Юра.

Я прикрыл глаза.

Конечно, кроссы ошарашенно повернулись ко мне.

— Ты выигрывал лагерь? — громко спросил Гриша. Члены других команд за соседними столиками завертели головами. Для них слово “выиграл” было как команда для собак.

— А чего не сказал?! — добавила Соня.

— Да это давно было. — Я отмахнулся. — Я каждый год представлял команду, так что…

— В смысле давно? — переспросила Соня.

— И ты, брат, молчал… — протянул Ваня.

— Ну, мне было пятнадцать.

— Пятнадцать?! — закричал Гриша.

— Тихо, тихо.

— Круто, Никитос! — радостно, почти перевесевшись через стол, сказала Соня. — Надо нам теперь всей командой повторить такой успех!

Перед открытыми классами мы с Юрой собрались в зале, чтобы заняться его сольником. Трек, который ему достался, был сложный, но, как я и рассчитывал, процесс пошел легко. Мы сочиняли вместе, Юра адаптировал мои задумки под свое тело.

Но уже тогда меня начал смущать факт того, как складно у нас получается. Я просто придумывал — он танцевал. Это была как обычная хореография, идеально выстроенная, идеально выполненная. Не больше, не меньше. Что-то в ней было не так. Она подходила по музыке, я подбирал интересную лексику, и Юра старательно, сосредоточенно додумывал вместе со мной. Вроде бы все было нормально, но меня обуревали сомнения, когда я смотрел на то, как Юра исполняет ее. Он делал это сразу чисто и правильно, поэтому дело было не в его танце. Дело было в чем-то другом — я тогда еще не понимал, в чем конкретно.

До открытых классов оставалось десять минут, а я еще не приступил к командной хореографии.

Юра предложил мне пропустить занятие со Славой: “Чему нам там учиться?” — так он сказал, и мы остались в зале делать первые наброски для номера.

— Как? Нормально смотрится?

— Дай я попробую сделать, — ответил Юра. — Мне кажется, ты торопишься. Покажи мне еще раз.

Наш зал был не очень большой — меньше, чем нам выделяли с DL, но для кроссов восьмерых его было вполне достаточно. Светлый, с бежевыми стенами, зеркалами в пол, и крупным окном наверху, за которым виднелись очертания леса — я привыкал к нему, привыкал как к месту, в котором буду находиться почти все время ближайшие десять дней.

Перед классами нам представили наставников этого года. Я знал среди них всех хореографов, и, как минимум, половина знала меня, за исключением одной женщины — она ни разу на моей памяти не участвовала в лагере, ее команда нигде не светилась, но в прошлом году они внезапно, ворвавшись в танцевальный мир, выиграли чемпионат, сдвинув DL на второе место. Команда была с Урала. Их номер, аутентичный, напитанный разными стилями, поразил судей. В него не было напихано сложных элементов, движения были простыми и чистыми, но сама постановка отпечаталась в голове, наверное, у каждого, кто видел ее. Поэтому Марию — так звали хореографа команды — пригласили в лагерь в этом году.

После поражения DL в год моего исключения они занимали первые места на всех соревнованиях, в которых принимали участие. Получилось так, что неизвестная уральская команда — единственная, кто за годы смог их обогнать.

Конечно, Мария сразу заинтересовала меня. Даже в ее внешности было что-то интригующее: у нее были яркие рыжие волосы, рост точно выше ста восьмидесяти и темные, почти черные глаза.

Поэтому, когда она заглянула в мой зал, я стушевался, замер, нервно выключил музыку.

Юра тогда ушел на следующий класс, а я решил доделать еще пару восьмерок. Голова у меня гудела. Я пятый час придумывал хореографии — сначала для Юры, потом общую.

— Никита Аннинский? — спросила Мария. Я кивнул. Футболкой вытер вспотевшее лицо. — Отвлекаю?

— Да нет. У меня тут небольшой творческий ступор.

Мария улыбнулась. Она взяла стул, сложенный и стоявший у стены, и поставила его ближе к центру зала. Потом грациозно села на него и положила ногу на ногу.

— Покажи, что придумал, — сказала она.

Я кивнул и исполнил хореографию. Получилось слабовато из-за усталости, но, в целом, технично по движениям.

— Молодец, — прокомментировала Мария. — Неплохо.

Только в тот момент я осознал, зачем она пришла в зал. До меня дошло, что сегодня и завтра — дни для выбора наставников.

Видимо, шок читался на моем лице.

Мария сдержанно рассмеялась.

Почему она выбрала кроссов?

Может, все остальные наставники отказались из-за меня?

Да нет, это невозможно.

— Никто из наставников еще не подходил к тебе? — спросила Мария. Ее кудрявые волосы не пушились, как у Полины, а были уложены и аккуратно убраны назад.

— Нет еще.

— Тогда отлично.

— Вы хотите быть нашим наставником?

— Пока не решила. Для начала хочу поговорить с тобой.

Я моргнул.

— То, что ты сейчас исполнил, Никита, мне не очень нравится, — продолжила она. Я был настолько изумлен, что не успел возразить. — Но такой потенциал… Не могу упустить никак. Я всегда была падкая на такое. Мне неинтересно то, что сформировано, выгравировано. В таких случаях я бессильна. Да и что я могу? Толкать свое видение, продвигать свою идею? Нет, такая игра не стоит свеч.

— То есть вам нравится то, что я не сформирован как танцор? — неуверенно спросил я.

Мария засмеялась, не открывая рта.

— Никита, понимаешь, в чем тут штука. Все остальные, как один, скажут, что ты, сто процентов, сформирован как танцор. Но ты не верь им.

— Почему?..

— Потому что если они так говорят, значит, не видят в тебе потенциал.

Я хотел поработать с Марией еще тогда, когда увидел ее команду на сцене. Я желал разгадать тайну ее постановки, понять логику. Я пересматривал их номер десятки, а может, и сотни раз — но логику все равно не увидел. Их номер словно клеился сам по себе, движения наслаивались друг на друга. Удивительная постановка.

— Я немного изучила твою биографию, — продолжила Мария. — Но ты, если что, не переживай на этот счет. Мне все равно на твои скандалы. Вот, что меня интересует. Ты ведь сейчас, по сути, примеряешь на себя новую роль?

Я задумался.

— До кроссов я не делал командные номера, — ответил я.

— Занятно. Это я и подметила. — Мария взяла телефон и открыла заметки. Мне стало неловко от того, что она, видимо, выписывала информацию обо мне. — В тринадцать лет ты выиграл чемпионат в подростковой номинации. И больше в детских и подростковых не участвовал. В том же году Алексей Лопахин в интервью говорит, что ты, цитата, “открытие танцевального мира”. В четырнадцать лет ты третий в общей номинации сборов. В пятнадцать — победитель. В шестнадцать лет получаешь награду за лучший дуэт на всех известных соревнованиях в паре со Славой Гуреевым. В тот же год команда DL team занимает третье место на чемпионате в США. Это из самого основного.

Я кивнул, почесывая предплечье. Мне давно никто не напоминал о достижениях, которые я похоронил в своей комнате в Москве — вместе с кубками, наградами, благодарственными письмами.

— Поразительные результаты, — сказала Мария. — Потом произошло то, что произошло, — нет смысла вдаваться в подробности — и спустя три года ты появляешься с новой командой в новой роли.

— Ну… Да, как-то так.

— Все, что я перечислила, было сделано под наставничеством Алексея, правильно я понимаю?

— Да.

— Отлично. — Мария кивнула и отложила телефон. — Что движет тобой сейчас?

Я не очень понимал, что она имеет в виду.

— Я хочу победить.

— Победить свою прошлую команду или победить в чемпионате?

— И то, и то.

— Ладно, вернемся к этому позже. Вообще, мой вопрос был не об этом. Победить, победить, я об этом догадываюсь. Почему победить не в соло? В одиночку вон ты сколько достиг.

— Мне… нравится команда.

— Тебе нравится делать командные номера.

— Да.

— Как думаешь, насколько хорошо ты это делаешь?

Я замялся.

— Наверное, еще не прям очень хорошо, — ответил я после секундного замешательства. — Все-таки опыта в этом не очень много.

— Тем не менее, вы почти выиграли соревнования в ноябре. Ты повредил колено во время выступления, я правильно заметила?

— Да.

— Так вот, по моему скромному мнению, если бы не оно, вы бы выиграли. На сколько процентов эта хореография была твоя?

— Процентов на… семьдесят, наверное.

— Отлично. — Мария снова широко улыбнулась и откинулась на стуле. — Это я и называю — потенциал.

Мария убрала телефон в карман. Ее взгляд был изучающий. Она обвела им меня, зал, стоящие в углу колонки.

— Мне было бы интересно поработать и с тобой, и твоей командой, — наконец, сказала Мария. Я улыбнулся и кивнул. — Но тебе надо решить, хочешь ли ты сам.

— Да, я хочу.

— Я не буду помогать тебе с хореографией, я сразу предупреждаю. Я не буду танцевать, не буду даже со стула вставать.

— Значит, мне не показывать наработки?..

— Почему? Показывай. Мне интересно.

— Мы будем, типа, разговаривать?

— Именно так. Сначала с тобой. Потом, возможно, с остальными. Дело в том, Никит, что первое зернышко на пути к победе нужно сажать не в зале с еще десятью людьми, которые горланят, что-то там тебе советуют, подсказывают. Важна твоя идея, твое состояние, мышление. Чтобы занять первое место в сольнике, нужно просто провести много часов в зале. Но чтобы сделать постановку, которая победит, этого недостаточно.

— Я особо не задумывался об этом. Я, если честно, немного опасался того, что вы будете исправлять движения.

— Мой тебе совет — беги от того наставника, который будет исправлять твои движения, Никита. Я бы могла тебе технику подправить, лексику… Лет так шесть назад. Сейчас ты выиграл столько, сколько я сама не выигрывала. Я могу направить тебя, и я постараюсь, но это твоя команда и твоя хореография. Никто лучше тебя не знает, как нужно действовать, какую и в какой бит поднять руку. Господи, да и неважно это.

Я был поражен.

— Я бы очень хотел с вами поработать, — сказал я.

— Договорились.

Мы обменялись номерами телефона, чтобы списаться и встретиться в зале завтра. Мария попросила пока еще раз поговорить наедине, без кроссов. Мне стало неловко, и я упомянул, что в команде, вообще-то, главный — Гриша, но Мария была непреклонна — ее интересовало не условное лидерство, а то, какой человек создает хореографию.

— Знаешь, я вижу, что происходит в лагере. Не лезу. Но хочу поделиться с тобой, — сказала Мария перед тем как уйти. — В Оренбурге, откуда я родом, мне год не давали вести группу, потому что мой стиль был не таким, неправильным и слишком непонятным. На своих первых баттлах я слышала, как многие, особенно мужчины с, так сказать, танцевальным статусом, смеются надо мной. Им не нравился стиль. Но я почему-то продолжала его пропихивать. Мне прямо казалось, что мой стиль обречен на успех.

— Стиль и правда очень аутентичный.

— Безусловно. Но я не о стиле и не обо мне. Спустя годы борьбы за танцевальное место я поняла одну вещь. Такое количество людей не поливает грязью танцоров, которые ничего не стоят и не представляют никакой опасности для их красивых статусов.

Я застыл, не зная, что сказать.

— Подумай об этом, — подытожила Мария.

Она ушла.

Если Юра был последним механизмом из череды тех, что впоследствии приведут нас к трагедии, то Мария — первым толчком.

В тот день, однако, я был окрылен разговором с ней. Мне льстило, что кто-то впервые за несколько лет вспомнил о моих достижениях, мне нравилось, что Мария увидела во мне такой потенциал. Она была единственным хореографом, который обыграл Лопахина за последние три года, и никакой другой наставник не был бы ценнее и полезнее. То, что она так легко выбрала нас, заинтересовавшись моей историей, действительно являлось колоссальной удачей.

Кроссы тоже обрадовались, когда услышали от меня эту новость. Гриша был воодушевлен больше обычного, он много, часто про это говорил, и тогда я несколько насторожился, но не обратил должного внимания на его реакцию.

Старшая сестра Вани привезла нам толстовки, футболки, спортивные штаны. Воодушевленный, мотивированный, я летал по лагерю, на несколько часов вернувшись в детское ощущение того, что здесь так много творчества, людей, и я был вдохновлен, обескуражен, и когда вечером участники сборов собрались потанцевать, я точно знал, что выйду в круг.

Мы называли это джем — свободный танец, заключающийся в том, что все участники стоят по кругу, и тот, кто хочет, выходит в центр, чтобы попробовать себя в импровизации под ту музыку, которая попадется.

Это приятный, легкий формат, который обожали в DL — его всегда устраивали в день официального открытия лагеря.

В кругу было душно, народа стояло как будто больше, чем раньше, и, конечно, как только все началось, первыми выскочили ребята из DL: Слава, Олег и Денис. Стоял гул, им орали, и я сам еле сдерживался, чтобы по привычке не поддержать их — танцевали они и правда четко, музыкально, интересно.

Я никогда не задумывался о том, какое впечатление создавал внутри команды. И лишь оказавшись вне DL, я испытал то, что, должно быть, испытывали все соперники — это ощущение давления. DL задавливали энергетикой, громкостью, плотностью. Их было не очень много, поэтому эффект казался еще более удивительным. Они словно были везде, они были поглощающими танцпол, сжирающими каждого, кто забирался в место, которое они завоевали.

Они не нарушали никаких правил. В круг выбегали и участники других команд, от нас первыми вышли Соня и Костя, их приняли не так активно, но все равно приемлемо. DL вообще не делали ничего запретного или оскорбляющего, но пространство зала принадлежало им целиком и полностью, они заполняли его, не оставляя ни шанса перетянуть внимание.

Я вспомнил, что, на самом деле, был таким же. В том, как DL себя подавали, не было ничего удивительного — такая подача являлась основой команды. Я в их составе точно так же чувствовал себя владельцем площадки, выходя в центр, заведомо заручившись их поддержкой, точно так же громко кричал своим, точно так же выпихивал остальных членов команды, которые не успевали выйти сами.

Сейчас я был наблюдателем. Оторванной частью. Безликим зрителем, вынужденным находиться в их тени.

Я с внезапной тоской смотрел на то, как смеется Слава, как танцует Миша, как кричит Андрей, и, наверное, так оно бы и продолжалось, если бы в круг не вышла Полина.

Я не понаслышке знал, какой эффект производит ее танец.

Лишь забыл, каково это — увидеть, как она танцует, впервые.

Полина растворилась в музыке сразу, как сделала шаг вперед, ее тело поплыло по звучанию, ритму, люди закричали, и Полина, отлично умея провоцировать, танцевать напротив соперника, парализуя его одним лишь взглядом, медленно приближалась к месту, где стояли DL.

Она бросала им вызов. Она поймала с ними зрительный контакт, и я видел их лица, я видел, как ошарашены они были, они даже перестали орать, прыгать, шептаться друг с другом, она сделала то, что еще не получилось ни у кого за сегодня, — заставила их, наконец, заткнуться. Замереть и закрыть рот. Не выделываться, а просто пораженно, восхищенно наблюдать за другим танцором.

Это было всего на несколько секунд — музыка сменилась, на место Полины вышел другой участник DL, с которым я был незнаком, но эти несколько секунд навсегда изменили ход джема.

Новенький из DL танцевал ярко, агрессивно, экспрессивно — под стать энергетике всей команды. Ему не хватало уверенности, но можно было по одному взгляду на него догадаться, что при нужном количестве времени он может стать одним из лучших.

Меня это взбесило.

Впервые с самого начала джема я почувствовал бешенство.

— У меня есть своя команда, — сказал я себе.

И в тот момент я осознал, что больше не хочу быть оторванным куском DL. Я хочу быть частью кроссов.

И я вышел в центр.

От решения до действия прошло несколько секунд. Сначала мне внезапно стало страшно, ноги будто приклеились к полу, потяжелели, но как только я уже был в кругу, для меня больше не существовало ничего проще, чем двигаться под музыку.

Я услышал, как кроссы закричали позади меня.

— Давай, Никита! — Их голоса были громкие, сливались, я слышал, как меня поддерживают с других сторон круга, и я начал по-настоящему танцевать.

Я давно не танцевал вот так. В центре внимания, в одиночку, без подготовленной хореографии. Адреналин ударил в голову, трек стал усиливаться, биты были жесткие, сильные, я подумал, как сильно я желаю не просто станцевать, не просто раствориться в музыке — нет, я желаю присвоить танцпол себе, забрать его, вырвать из рук DL.

Мое тело было в своей лучшей форме. Моя подача с одного долгого бита разом превратилась в агрессивную, руками я вбивал музыку, впечатывал с силой, злостью.

На перебитовке я застыл, все мое тело отбивало каждый ритм, я задействовал группы мышц рук, плеч, пресса, а потом, предположив, что в музыке будет затяжка, упал на спину и перешел в партер.

Толпа взревела.

Несмотря на, очевидно, удачный момент по музыке, я не ожидал, что все закричат так сильно, их крики на мгновение оглушили меня, я поднял себя на одной руке, сделав прокрутку, встал на ноги, и я заметил, как близко оказался к DL, но это не приковало меня к месту, а раззадорило еще больше.

Движение в сторону, еще одно, руками, сильнее, поймал их взгляды, они недовольны, не двигаются, от особенно близкого моего рывка чуть отходят назад, чтобы я их не задел, ускоряюсь, потом затяжка, крики, крики, громче, быстрее, музыка, музыка, ритм.

Сильнее, я был сильнее, музыкальнее, я был лучше, чем вы все, посмотрите, посмотрите на то, как я танцую, может, вы забыли меня, может, вы считаете, что я ни на что не гожусь, а теперь ПОСМОТРИТЕ НА МЕНЯ, и вот он, мой танец, смотрите, смотрите безотрывно.

Я хуже вас? Я ХУЖЕ ВАС?

Смотрите на меня смотрите смотрите смотрите

Музыка закончилась.

Я осознавал, что мне нужно покидать центр, и DL готовились выходить, я увидел их рывок, они хотели ответить, и это предполагалось — их ответ, потому что весь мой танец был сплошным вызовом, но я услышал движение за спиной, а потом новые крики, Соня завопила, и я обернулся, и Юра был в кругу раньше, чем DL успели сделать шаг, в первую же секунду нового трека.

Их лица были нечитаемы. На первый взгляд, в этом безобидном жесте быстро выскочить в круг не было ничего необычного, но, на самом деле, в нем читалась открытая провокация.

“Мы вызовем вас в центр, но не дадим и ответить, — крылось в этом выходе Юры. — Вы должны стоять там”.

Ваше место — сбоку.

Стойте сбоку.

Стойте, стойте, наблюдайте.

Я поднял взгляд. Новенький из DL смотрел на меня, как загнанная псина, Слава, перехватив мое внимание, усмехнулся, покачав головой — и они все молчали, уже второй трек, они стояли, смотрели и молчали, и они осознавали, что даже если они выйдут в центр еще десятки раз, их место на сегодняшнем джеме потеряно. Полина сбила его. Я забрал. Юра не дал шанса вернуть.

Я немного потанцевал с Юрой и вернулся к кроссам. Они начали осыпать меня комплиментами, хлопать по спине, их звонкие голоса и смех меня окружили.