Катя Ёж Актриса

Глава 15

Так и не сомкнувший глаз за всю ночь Сенька Глотов думал о том, каким дураком был раньше, что бегал за Глебом, словно щенок на привязи. Да не будь с ним Майера, Глотов давно бы уже был при девчонке. Может, даже и при такой, как Зоя.

Он посмотрел на нее, лежащую рядом. В голове клубились туманом все выкуренные с Зоей на пару косяки, а их было точно больше одного, просто в какой-то момент Сенька сбился со счета. Но главное он помнил. Зоя была классная. Классно танцевала, классно выглядела, классно смеялась, даже под кайфом она оставалась сногсшибательно красивой и желанной. Ну и все остальное она делала тоже классно, это Сенька оценил еще в клубе, когда накурившись, Зоя затащила его в мужской сортир и… Потом уже он сам взял ее за руку и повел за собой, хотя Таня гневно кричала им вслед, обзывала Зою последними словами, предупреждала, что родителям все скажет. Конечно же, из зависти. Уродливая старшая сестра завидовала младшей-красавице. Да, у Танюхи был Антон, но пару раз Глотов перехватил взгляды, которые тот бросал на Зою, потому и поспешил уединиться с ней.

Дома у Сеньки они раскурили последнюю “чудо”-сигарету, и здесь же, не дожидаясь, пока рассеется пахнущий фруктовой сладостью и травой дым, набросились друг на друга. Волосы Зои, ее кожа, губы — у всего был тот же аромат. Тяжелый, обволакивающий, дурманящий… “Наверное, так пахнет в раю”, — думал Сенька, вспоминая, что было.

Увы, скоро прозвенит будильник, и придется вставать на учебу. Интересно, а Зоя где-то учится?

Он приподнялся на локте и повернулся к ней. Взгляд путешествовал по чуть подрагивающим во сне векам, приоткрытым пухлым губам, бледно-розовым, как у младенца, потом спустился к пульсирующей венке на шее. Ниже было одеяло, и Сенька осторожно потянул за край, оголяя грудь Зои. Ему нестерпимо захотелось коснуться ее, и он протянул руку, легко-легко провел пальцем, потом двумя. Зоя вздохнула глубже, ресницы дрогнули и пошли вверх подобно опахалам из павлиньих перьев — такие длинные и пушистые они были. На Сеньку уставились два светло-карих с золотом глаза. “Кошачьи глаза”, — мелькнула мысль. Он никогда таких не видел. Кошачьи или… змеиные.

Зоя тем временем зевнула, открыла глаза шире, села и огляделась. Слегка нахмурилась, собрала лоб складочками.

— Привет, — сказал Сенька. — С добрым утром. Будешь завтракать? Мне просто в институт надо.

— Б..дь… — шепотом воскликнула Зоя. — Мы где?!

— У меня дома. Ты что, не помнишь? С дискотеки ушли и…

— Б..дь! — уже в полный голос повторила девушка, вскакивая и прыгая на пол.

Кажется, ей было наплевать на свою наготу. Она свободно и ловко двигалась, собирая раскиданную одежду. Глотов наблюдал за ней с восхищением, но в то же время недоуменно.

— Ты уходишь, что ли? Зоя!

— Да какого вообще…! — вырвалось у нее вместе со всхлипом.

Она быстро оделась, пригладила волосы и стремглав бросилась к выходу. Сенька вылетел из комнаты следом и удивился еще больше, увидев, что Зоя с легкостью нашла входную дверь, хотя спальня, где они провели ночь, находилась в самой глубине квартиры, и так просто к прихожей было не выбраться. Мгновение спустя он стоял в чем мать родила у распахнутой двери, слушая, как с быстротой ветра несется вниз самая красивая и самая странная девушка в его жизни.

***

— Волосы она вот только что выкрасила. Как-то напялила черный парик, а клиентос ей кучу бабла отвалил, и Нинка решила, что ей так круто, а ей реально супер, ну вы же видели?

— Угу. Видели, видели.

— Ой, блин, че несу… Ладно… Короче, это… И она, значит, давай тот парик-то носить. Сперва только на работе. А недавно вдруг приходит и такая: “Девки, зацените, я покрасилась!” И сразу стала как эта, из фильма… Бли-и-и-н, как ее, ну вы же смотрели? Ей там укол зафигачили… и они плясали еще… пальцами вот так мимо глаз: вжух, вжух… Видели?

Валерий старался сохранять бесстрастное лицо, тогда как Андрюха Савинов все ниже склонял голову, сдерживая разбиравший его смех. “Коллега” несчастной Нины Зотовой, пришедшая давать показания по делу, оказалась настолько простой и веселой девчонкой, что Важенину было ее искренне жаль. Ну как же так вышло, что эта смешная кукла с пшеничными косами и распахнутыми васильковыми глазами встала на панель? И как ей жить потом, ведь из мясорубки этой она прежней уже не выйдет: сопьется, сторчится, ВИЧ подхватит, а то и все вместе, и тут уже лотерея — от чего раньше скопытится. Но перевоспитывать нельзя, задерживать тоже. Договоренность с сутенером: он дает всю информацию по Нине и обстоятельствам, предшествовавшим ее гибели, а менты не трогают его и девчонок.

На миг отвлекшись, Валерий мысленно ущипнул себя, возвращая в рабочее русло, и спросил.

— Тот, что за парик бабло отвалил, и есть ее постоянный клиент?

— Не, он раз всего и приходил. А этот вот, — девушка с чудесным именем Надежда ткнула длиннющим кроваво-красным ногтем в составленный фоторобот, — месяц где-то таскался.

— Десятого числа Нина ушла с ним же?

— Ой, а десятого она и не работала.

— Но ее нашли в парке недалеко от точки.

— Значит, свидание ей там назначили.

— Какое свидание? Кто назначил?

— Так хахаль ейный. Все букеты слал, а тут сподобился наконец на встречу.

Надежда захлопала длинными черными ресницами и надула пузырь жвачки, которую весь допрос не переставая катала во рту.

— Стоп, — Важенин физически ощутил, как мышцы из расслабленного полукиселя мгновенно переходят в состояние готовности, твердеют и собирают тело в упругий шар, который вот-вот поскачет, — а почему фоторобот хахаля не составили?

— А я без понятия, как он выглядит. Нинка и сама не знала.

— В смысле?! Давайте-ка, Наденька, сейчас предельно соберемся…

Савинов тоже очнулся, перестал ухмыляться и схватил ручку с бумагой, готовясь записывать. Майор с тоской подумал, что персональные компьютеры стали бы им большим подспорьем в работе, но до такого счастья не ближе, чем до Луны: компьютерами обеспечили только высокое начальство и раздали по одному в отдел. Катастрофически мало…

***

С утра все были не в настроении. И Ада, хмуро ковырявшаяся ложкой в диетическом твороге, потому что вдруг решила, что потолстела, и Глеб, которого отец поднял ни свет ни заря, чтобы он сходил и записался на курсы при институте, и сам Майер. С ним, впрочем, Валентине все было ясно: Александр до позднего вечера ждал жену из театра, весь издергался, а она явилась за полночь в таком дурном расположении духа, что с порога нашипела. Валя толком и не поняла, что взбесило звезду: то ли спектакль прошел неудачно, то ли она хотела видеть в зале мужа, а он отсутствовал… Словом, напряжение за столом в кухне, где завтракали трое недовольных, можно было в канаты свить и на бобины намотать, а после подвести к сети — света хватило бы на настоящую иллюминацию. Хорошо хоть хозяйка не поднялась еще, но она после выступлений рано и не встает…

— Глеб, адрес института помнишь? — спросил Александр.

— Да, — хмуро ответил юноша, думавший вовсе не об учебе, а о том, как классно, наверное, оттянулся вчера Сенька Глотов, если, конечно, пошел на дискотеку.

— Как вчера спектакль, Ада? — теперь отец обратился к дочери.

Та пожала плечами и усмехнулась.

— Подруге, — Александр сделал акцент на этом слове, — понравилось?

— О да! — со злым блеском в глазах выпалила вдруг девушка. — Подруга в восторге!

Она бросила недоеденный творог и выскочила из-за стола. Майер и Валя недоуменно поглядели ей вслед. Одна догадывалась, а второй знал точно о наличии мужчины в жизни Ады, и оба предположили, что сейчас она переживает какой-то кризис в отношениях.

Сама Ада это кризисом пока не считала: просто поведение Стаса ее обидело . Всю дорогу до дома Майеров он молчал, невпопад отвечая на вопросы, а по поводу следующей встречи заявил, что в ближайшее время будет занят и попросил домой к нему без звонка не приходить.

Такое уже бывало. Примерно месяц назад Стас внезапно предложил видеться реже, объяснив это тем, что навалилось много работы в больнице и лаборатории. Ада сперва согласилась, но пару раз все-таки приходила в квартиру к любовнику в неурочное время, где натыкалась на запертую на задвижку дверь. То есть Левашов на самом деле был дома, просто не желает впускать ее. Тогда она впервые заподозрила, что у него роман с кем-то еще, и даже решила понаблюдать за квартирой, но ничего интересного не увидела: Стас входил и выходил один. Правда, редко.

Следующей пришла мысль о запоях. А что? Стас не хирург, твердая рука ему не нужна. Посидит недельку-две в норе, побухает — и снова в люди. Однако это подозрение не выдерживало критики: запойным да и вообще алкоголиком Левашов не выглядел.

Роясь в памяти, Ада припоминала и другие эпизоды “странностей”. В самом начале их отношений ей стоило большого труда разговорить Стаса на личные темы — вон даже о сестре он не рассказывал. И еще они никогда не касались его семьи и жизни до переезда в город. То, что Левашов родом из провинции, Ада знала, но где прошло его детство и почему он так не любит о нем вспоминать, оставалось тайной.

И еще эта его запертая комната… Ада нервно хихикнула при мысли о том, что там, возможно, хранятся замороженные тела любопытных девушек, подобно ей мечтавших разгадать секрет Станислава. Идея, показавшаяся глупой, теперь засела в мозгу намертво, подпитываемая ревностью и желанием оскорбленной женщины вывести возлюбленного на чистую воду.

***

Олеся глядела на брата и с тоской понимала, что больше ему не верит.

— Ты знал, что Сергей избивал Риту? Заставляя меня выйти за него, ты это знал?

Стас, разумеется, замотал головой, сделал круглые глаза, начал разубеждать ее, но как принять на веру слова человека, который сам чуть не убил ее ради Уваровских денег?

— Да с чего ты вообще взяла?!

— Рита сказала.

— Рита! — Стас загоготал. — Нет, Олесь, ты все-таки дура набитая. Красивая, но дура. Кому ты поверила? Да Потехина спит и видит, как бы ей свой зад помягче пристроить! Развести она вас с Серегой хочет.

— Она думает о карьере.

— О какой карьере?! Видел я вчера ее карьеру — трусы показать и сиськами потрясти.

— Стас! — Олеся поморщилась.

От слов брата и сквозящего в них презрения к Рите ей стало тошно. Прижав ладонь ко рту, она присела на стул: с мебелью в лабораторном кабинете Левашова было негусто.

— Чего позеленела? — равнодушно спросил он. — Я серьезно. Верить Ритке — большая глупость. Ты мужа-то спрашивала?

— Мне не нужно его спрашивать. Сергей действительно способен на грубость…

Стас приподнял бровь. Раньше он от сестры подобного не слышал.

— Серьезно? Он что-то такое себе позволяет? С тобой?

— Когда мы говорили о разводе… — начала Олеся, но Стас тут же перебил ее:

— Заткнись уже со своим разводом! Я тебе что велел? Не думай о нем даже!

— Ты сам сказал, что Уваров живой меня не отпустит, — пролепетала Олеся. — Значит, ты все прекрасно знал…

У нее разболелась голова, тошнило все сильнее, оставаться рядом со Стасом было невмоготу. Она с трудом поднялась.

— Домой иди, — угрожающе проговорил Левашов. — И веди себя с Сергеем как паинька.

— Он ведь уже обещал тебе деньги…

— И что? Думаешь, мне хватит разовой подачки?

Стас шагнул к Олесе, поднял сжатую в кулак ладонь и поднес к самому ее носу. Она в испуге заслонилась рукой и отвернулась, зажмурившись, но тут раздался голос:

— Стас, я промежуточные принес…

Гриша Рябинин застыл в дверях, не понимая, то ли ему уйти, то ли, напротив, остаться. Разыгравшуюся почти у него на глазах сцену он понял сразу, и внутренне оторопел: никогда прежде Грише не приходила в голову мысль о том, что шеф способен ударить женщину, тем более родную сестру, но ведь он видел то, что видел!

Верхняя губа у Рябинина брезгливо дернулась. Он подал Стасу протоколы, а потом спросил Олесю:

— Уходишь? Пойдем, я покурить выйду и тебя провожу.

Она благодарно взглянула на него своими черными перепуганными глазищами и вылетела из кабинета быстрее пули.

***

Визит в институт экономики и управления положил конец вольной жизни Глеба: робкая надежда на то, что в середине октября никто не запишет его на подготовительные курсы, не оправдалась. Курсы были платными, а потому радовались там каждому поступающему.

— Ничего, молодой человек, нагоните! — обнадежила Глеба пухлая жизнерадостная дама, принимавшая у него заявление. — Преподаватели всегда помогут, подскажут, объяснят лишний раз!

Потом она позвала:

— Оленька, принеси квитанцию!

Из смежного кабинета выглянуло поистине небесное создание: белокурая дева с томными синими очами, изумительной формы носиком, пухлыми губками и талией, которую Глеб мог бы не то что двумя — одной ладонью обхватить. Грудь и попа у создания, правда, почти не просматривались, но красота лика затмевала собой все прочие недостатки. Глеб сглотнул и протянул руку за бумажкой, которую вынесла ему Оленька. Она обворожительно улыбнулась и захлопала длинными-предлинными ресницами. Взгляд Майера скользил по ее вьющимся волосам, утекающим за спину, а язык, помимо воли хозяина, уже произносил какие-то слова, служившие обещанием оплатить курсы как можно скорее.

Глеб спустился на первый этаж института с абсолютно идиотской улыбкой на губах, представляя, как будет учиться на курсах и видеть прелестную Оленьку каждый день, а может, и не только видеть, она ведь тоже на него запала, это точно… Юношу спустили с небес на землю довольно грубым образом — влетев в него.

Едва устояв на ногах, Майер возмущенно закричал в спину несущейся к лестнице девчонке:

— Шары разуй!

Не замедляя шага, она повернулась и при помощи нехитрого жеста послала его в путешествие по известному всем неприличному адресу.

Глеб замер, девчонка через секунду тоже остановилась и медленно повернулась. Глядя в ее играющие золотыми искрами глаза, “глаза тигра”, Глеб окончательно понял, что учебное заведение выбрал очень и очень удачно…

***

На крыльце лаборатории Олеся задержалась, застегивая пальто и обматывая легкий шарф вокруг шеи. Гриша топтался рядом.

— Кури, Гриш, не стесняйся меня, — сказала Олеся.

Рябинина разбирало любопытство. Он был, конечно, в курсе, что муж Олеси выступает их спонсором, но в таком случае Стас должен с сестры пылинки сдувать, а со стороны все выглядит совершенно иначе. Расспрашивать, однако, не решался. Дружбу они не водили — так, доброжелательность с ее стороны и романтическая симпатия с Гришиной. Он не был влюблен, да ему и в голову бы не пришло пытаться. Во-первых, Олеся замужем, во-вторых, наверняка избалована достатком, в котором живет…

— Да я не курю, — чуть смущенно ответил Рябинин. — Просто подумал, что надо тебе помочь и увести оттуда. Поссорились, вижу.

— Поссорились, — скупо ответила Олеся.

На помойке во дворе опять копошились какие-то личности, и Гриша сказал:

— Ты иди аккуратно мимо них, я послежу, чтобы тебя не тронули. Они так-то не опасные, просто наглые и вонючие.

— Зато свободные, — ответила Олеся, и Рябинин вытаращил глаза, не ожидав услышать от нее подобное.

Во двор вошла Ирина Золотницкая. Увидев на крыльце Гришу, она радостно помахала рукой, но присутствие Олеси несколько испортило ей настроение. Своим появлением сестра Стаса всякий раз напоминала Ире, как плохо быть некрасивой и невезучей. Опустив голову, Золотницкая проскочила внутрь и не услышала, как Олеся, поглядев ей вслед, едва слышно сказала:

— Я вашей Ирине немного завидую. Такая умница. Работает, цель в жизни какая-то есть. И добрая она.

— Что с тобой, Олеся? — не выдержал Гриша. — Депрессуха?

— Осеннее обострение, — грустно откликнулась она. — Ладно, пойду. Спасибо тебе, Гриша…

Она повернулась и на секунду прикоснулась к его руке. Рябинин вздрогнул, ощутив на коже лед ее пальцев. Олеся спустилась с крыльца и пошла по двору к выходу на улицу. Всю дорогу Гриша наблюдал за ней и видел, что она глаз не сводит с оборванцев, роющихся в отбросах.

Последние Олесины слова повисли в воздухе. Странно, но сам Гриша никогда не думал о Золотницкой как об умной и доброй… А ведь так и есть. Ну, скажем, не добрая, наверное, а простодушная. Наивная какая-то, эта Ирка. Несмотря ни на что, надеется однажды обаять Левашова. Балда!

Улыбнувшись собственным мыслям, Рябинин взялся за ручку двери, чтобы вернуться в лабораторию, и не увидел, как через двор вслед за Олесей в арку метнулась серая тень.

Глава 16

— Ерунда получается, — сказал Важенин, когда Надежда покинула управление, рассказав все, что знала.

— Почему ерунда? — не понял Андрей Савинов.

— Возьмем Панасюк. С подозреваемыми глухо. Из опрошенных знакомых по физическим параметрам в плане роста и веса подходит несколько человек, но мотива нет.

— Или мы его не знаем!

— Согласен. Или это вообще не знакомый, а больной урод, решивший убить женщину с такой вот внешностью. И он же разделался с Зотовой. А по Зотовой у нас сразу два направления поисков: вот этот товарищ, — Валерий потряс листком с изображением темноволосого бровастого мужика, таскавшегося к погибшей проститутке весь последний месяц, — и неизвестное лицо, забросавшее ее цветами. Причем появился таинственный поклонник тоже аккурат месяц назад.