Черновик- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Катя Ёж Актриса
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Да нету денег! Отвали! — заорал Ревенко, забыв о всякой конспирации. — И пошла отсюда, не то найму парней в кожанках, они тебе быстро ноги переломают!
— Подонок! — выплюнула Рита.
— Шкура! — не остался в долгу Михаил.
— Ну как знаешь, Мишутка… Если что, я ведь с вами с Олеськой не просто так лясы точила. Все записано, сохранено где надо, — Рита похлопала по висевшей на ее плече сумочке.
Она шагнула в сторону, но Ревенко сделал выпад и схватил ее за руку:
— Стой! Ты о чем?!
— О том, что все равно свое получу, пусти!
Потехина вырвалась и пошла прочь. Михаил провожал ее взглядом, и паника захлестывала его, сбивая с ног и не давая перевести дух.
***
Сеньке Глотову кружила голову свобода. Институтские лекции на сегодня остались позади, а родители вновь отбыли на благословенную дачу. Благословил ее Сенька по той причине, что удобное расположение участка и красивый ландшафт внушали его матери небывалый восторг, и она долгое время без устали пилила Глотова-старшего, требуя обустроить дом для зимовки.
— Утеплим, каналью нормальную и обогрев сделаем — и будем жить круглогодично, — мечтала она вслух денно и нощно.
В конце концов супруг сдался и вот уже который месяц занимался переделкой постройки. Ему и самому улыбалась идея проводить дни не в грязном шумном городе, а в более приятном месте. Работу можно и на даче работать — в этом плане Глотов давно уже свою жизнь наладил.
Сенька же… Сенька просто ждал, когда свершится чудо, и он останется в городской квартире один. Тогда он наконец расслабится и заживет! Заживет, естественно, с девушкой. Возможно, с Зоей.
При мысли о Зое Глотов блаженно зажмурился. Девчонка оказалась темпераментной и не давала скучать. Примерная студентка днем, ночами она зажигала на танцполе, а иногда, удостоив Сеньку чести, устраивала приватные танцы для него одного. Случалось это счастье редко, но когда родительская квартира перейдет в его круглосуточное распоряжение, все изменится.
Одно удручало Глотова: лучший друг Глеб куда-то пропал. Закопался в учебниках, грызет гранит науки и носа не кажет, а без него веселье было каким-то не таким. Однако пробивалась сквозь сожаление поганенькая мыслишка о том, что, может, и хорошо это? Появись Майер, мигом отбил бы Зойку — она вполне в его вкусе. Так что… Пусть лучше Глеб держится подальше, хотя бы пока.
Отхватив ножом пару ломтей батона, Сенька обозревал чрево холодильника в поисках того, с чем можно эти ломти употребить, ибо в животе у него с голодухи играл уже малый симфонический оркестр. Звонок в дверь прозвучал в этот самый момент, и Глотов даже застонал от разочарования. Кого еще принесло?! Ни с кем, вроде, не договаривался… Тут он бросил взгляд на часы и встрепенулся: Зоя! Они же условились сегодня пойти на дискач, и наверняка это она сейчас трезвонит. Хорош кавалер!
Сенька быстро захлопнул холодильник, сунул хлеб в полиэтиленовый мешок, поплевал на ладони, пригладил волосы и одернул футболку.
Выйдя в прихожую, он критически оглядел свое отражение в зеркале и щелкнул замком. Огонь в глазах потух за секунду — на пороге стоял Глеб.
***
Организм у Ады оказался на удивление хрупок, и родителям все еще не разрешали побыть с ней, ссылаясь на нестабильность и тяжесть состояния. Отец устал успокаивать мать, снова и снова твердившую:
— Это моя вина, я родила ее такой слабенькой!
— Ну что за речи? Что ты выдумала опять?
— Это наказание, Саша. Я ее потеряю. Настигла меня кара.
Никто не понимал, как с ней разговаривать, а уж расспрашивать о каком таком наказании она твердит, и вовсе было страшно. Тревожным ожиданием пропитался, казалось, сам воздух в доме. Глеб бесцельно таскался из комнаты в комнату. Ему хотелось с кем-то поговорить и не обязательно о сестре — любая болтовня отвлекла бы от мыслей о смерти, которые внушала ему мать, почти постоянно пребывающая в депрессивной прострации, как будто Ада уже не жилица.
Что удивительно, материнское горе ни на йоту не снижало ее работоспособности как актрисы, и каждый день Вета Майер выходила на сцену для репетиций, отрабатывая все сцены без жалоб, а вечерами срывала овации безупречной игрой. В ней словно жили две женщины, не подозревающие о существовании друг друга, и беды одной совершенно не затрагивали другую.
Оставалось лишь ждать, пока Аде полегчает, а между тем неуклонно приближался день премьеры новой пьесы, и обстановка делалась все более невыносимой.
***
— Запарили они меня, Сенька, — стонал Глеб, вгрызаясь в бутерброд с ветчиной и сыром, наскоро сотворенный другом. — Отец долдонит про учебу, мать истерит. Я задолбался. Пошли сегодня в клуб? Бабки есть?
— Есть, — чуть уныло ответил Глотов, украдкой косясь то на часы, то на дверь. Зои все не было, и он начинал волноваться.
Глеб дожевал бутерброд, отряхнул руки и поднялся.
— Че, погнали?
В этот момент зазвонил телефон.
— Сенечка, зайчик, — прощебетала в трубку Зоя, — прости, я до тебя не добралась. Давай встретимся сразу в клубе?
— Как скажешь, — расплылся в улыбке Сенька. — В том, где в прошлый раз тусили?
— Нет, в “Эдельвейсе”, там круче всего!
Сенька поскучнел. “Эдельвейс” он посещал уже дважды, и второй раз запомнился ему накрепко из-за убийства хозяйки клуба, после которого Глеба забрали в милицию и держали там полдня. Но Зоя хочет именно туда, и либо он соглашается, либо они не встретятся сегодня — спорить с ней бесполезно. Хотя… А что, если в этом его спасение?
— Куда сегодня? — поинтересовался Майер, когда друзья вышли на улицу.
— Не уверен, что ты будешь в восторге. В тот клуб, где тетку грохнули, помнишь?
Чувство вины и стыда в эту минуту грызли Сеньку аки голодные псы, но страх потерять Зою был почти так же силен. И если друг сейчас откажется идти с ним, все останутся при своем.
— Ладно! — махнув рукой, сказал Глеб. — Что уж теперь, не ходить никуда? Клуб реально неплохой, музон суперский.
Он бодро зашагал к остановке, откуда до клуба шел прямой автобус. Сенька, еле переставляя ноги, поплелся следом.
***
Бегая по городу по заданию Сысоева, Важенин то и дело бросался к телефону-автомату, чтобы позвонить Димке Пивоварову из смежного отдела, которого попросил собрать информацию об Олесе Уваровой и ее брате. Дело продвигалось медленно: пришлось выяснять девичью фамилию женщины, а для этого понадобилось разыскать ЗАГС, где состоялось бракосочетание. Потом придется искать паспортные данные человека с таким именем и фамилией, а еще у Пивоварова была куча своих дел… Закатив глаза и шепча проклятия, Важенин стоял с прижатой к уху трубкой, фантазируя, как однажды вся информация о каждом человеке будет собрана в одном месте, и место это будет доступно по нажатию всего одной — ну ладно, пары кнопок, — любому сотруднику ведомства с личного, только ему принадлежащего, компьютера. “Мечты, мечты”, — думал он и наконец, связавшись с Димкой уже ближе к вечеру, услышал:
— Короче, пиши имя — Станислав Константинович Левашов, пятьдесят третьего года рождения, адрес по прописке…
Зафиксировав все, что продиктовал коллега, Важенин выдохнул. На часах короткая стрелка приближалась к семи вечера: ненормированный рабочий день в жизни майора был, скорее, обыденностью, чем исключением. Соваться или нет в больницу? Вот это вопрос вопросов. Время уже позднее, на местах только дежурный персонал. С Важениным как с сотрудником органов, разумеется, побеседуют, вот только уже к утру Левашову, если это он тот самый доктор, доложат о визите милиционера. Важенин боялся спугнуть преступника и теперь, когда, казалось, подобрался к нему ближе некуда, медлил в нерешительности.
Оставалось еще одно поручение, которое требовалось выполнить сегодня, и майор решил заняться пока им, а в процессе поразмыслить над своей дилеммой. Может, идея какая светлая появится.
Освободился он только в десятом часу вечера. Сысоев наказал по окончании беготни непременно связаться с ним и доложить о результатах, и если не застанет в управлении, то велено было звонить домой. Важенину повезло — начальство заседало на работе. Вернее, металось из угла в угол, скорее всего, потому что на звонок майора Пал Палыч ответил запыхавшимся, словно от бега, голосом:
— Слушаю, Сысоев!
— Это Важенин, я доложиться и домой, наверное?
— Как хочешь, но вообще, у нас тут твой свидетель по делу Панасюк.
— Что? Какой свидетель?
— Майер!
Важенин в растерянности замолчал. Тот парнишка, что нашел тело Яны? Сын Сашки Майера?
— А что случилось?
— Поножовщина. Приедешь? Заодно и доложишься.
Глава 32
Когда Важенин примчался в управление, участников драки в ночном клубе уже растащили по разным углам. Услышав фамилию потерпевшего, майор сразу понял, почему этим делом занимаются в его отделе. И еще понял, что Глеб, которого, единственного из всех, взяли прямо на месте, встрял, встрял конкретно.
— Я не трогал его, у меня даже ножа не было! — заикаясь, выговаривал Майер, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не удариться в истерику. — Дайте отцу позвонить!
— Дадим, дадим, — успокаивал его Валерий, поглядывая на часы. Времени у парня всего ничего: после одиннадцати вечера наступит ночное время, а допрашивать ночью запрещено, и если Майер-старший не успеет договориться, то его сына отправят в камеру до утра.
— Рассказывай давай, что стряслось, — потребовал Важенин.
***
До клуба “Эдельвейс” Глеб и Сенька добрались быстро. Глотов заметно нервничал и на очередной вопрос друга, чего это он дергается, робея признался, что та потрясная девчонка, о которой он уже рассказывал, все еще с ним, и сегодня Глеб ее увидит.
— Мы не то чтобы пара, но встречаемся…
— Класс, — откликнулся Майер, подняв большой палец вверх. — Теперь и ты стал взрослым, братуха!
Его несколько покровительственный тон покоробил Сеньку, но тут впереди показались знакомый подвальчик и стекающиеся к нему веселые компании. Глеб чуть замедлил шаг, повел плечами, сгоняя пробежавшие мурашки. Вон угол здания, за который он тогда забежал, а дальше дворик, засыпанный листьями, в которых лежала Яна…
— Ты чего? — Глотов уловил смену настроения Глеба. — Я предупреждал ведь, куда идем.
— Да что уж теперь. Ладно, где твоя Зоя?
Глотов и сам искал девушку глазами, гадая, будет ли она одна или снова с гадкой сестрой и ее парнем, а потом увидел…
Зоя, заливисто хохотала, откинув голову, и в свете неоновой вывески клуба белые зубы сверкали россыпью жемчужин. Длинные темные волосы падали ей на плечи, поверх небрежно наброшенной кожаной куртки, из-под которой выглядывала яркая майка с настолько глубоким декольте, что аппетитные груди с манящей ложбинкой обнажались почти полностью. И одну из этих великолепных грудей ухватисто сжимала огромная короткопалая ладонь стоявшего рядом с Зоей рослого атлетически сложенного парня.
Глотов так и прирос к месту, где остановился. Глеб сделал еще один шаг и тоже замер, словно на стену налетел. Оба юноши уставились на девушку по имени Зоя, девушку, чьи желтые тигриные глаза не мог выкинуть из головы ни тот, ни другой.
***
— То есть у вас с другом одна девчонка на двоих оказалась? Казус, однако, — заключил Важенин.
Глеб хмуро покосился на него и, опустив голову, принялся разглядывать кроссовки. На одном из них, на самом кончике носка, багровело смазанное пятно.
— Что было дальше?
— Мы пошли в клуб. Я, Сенька и тот бугай с Зоей. С ними еще несколько качков было. Все такие… при шмотках, с цепями. Знал бы я…
— Знал бы прикуп — жил бы в Сочи, — пробормотал Валерий. — Драку кто начал?
Глеб вздохнул и опустил голову еще ниже.
***
Глотов и Майер заняли места у барной стойки. Дежурил уже знакомый Глебу бармен по имени Ник, и они перекинулись парой слов. Зоя тем временем отправилась на танцпол со своим кавалером, а его друзья расположились за одним из столиков. Протанцевала девушка совсем недолго и вскоре материализовалась у стойки с очаровательной улыбкой, адресованной Сеньке, и просьбой угостить ее коктейлем. Сенька довольно грубо поинтересовался:
— Зоя, а ты ничего не хочешь объяснить? Хотя бы представь меня своему новому парню.
— И меня тоже, — вмешался Глеб. — И новому, и старому, — кивнул он на Глотова.
Тот недоуменно переводил взгляд с Зои на Майера.
— Что? Не понял еще? — насмешливо спросил Глеб. — Это ж та, с которой я переспал, а она удрала. Добегалась, киска? — он встал и угрожающе навис над Зоей, в которой росту было совсем немного, и она рядом с высоким Майером смотрелась малявкой.
— Отвали, — огрызнулась она. — Ты меня как проститутку склеил, даже имя не запомнил, вот и пошел теперь!
— Чего?!
— Гуляй! — Зоя вырвала руку, в которую вцепился Майер, и чуть не полетела на пол.
Сенька втянул голову в плечи: к ним уже шел нынешний Зойкин “шкаф”.
— Телку мою не трожь, — довольно миролюбиво сказал он Глебу.
Майер сжал кулаки, но Зоя обхватила бугая и потянула его к столику. Было видно, что парень недоволен. Он начал кричать на девушку и пару раз резкими жестами указал на Глотова с Майером. Она нахмурилась и с вызовом ответила что-то вроде “да, а тебе-то что?” После этого все и случилось.
***
— Что именно? — спросил Важенин. — Рассказывай максимально подробно.
— Этот козел полез ей под юбку. Натурально, прямо там, при всех. Я не стерпел, подскочил к нему. Вмазал пару раз, потом он мне засандалил…
Лицо Глеба действительно украшали наливающиеся сливовым цветом фингалы.
— Примчались охранники, давай разнимать нас, его друганы подключились… Короче, всех тупо выкинули на улицу. Сенька тоже за мной вышел.
— Почему вы просто не унесли оттуда ноги?
Глеб шмыгнул носом, утерся тыльной стороной ладони и тихо ответил:
— Я не знаю. За Сеньку обидно стало. Ладно я — разок переспали, но с ним-то она мутила! Гуляли, встречались, секс у них был.
— Так ты с девушкой разобраться хотел или с ее новым парнем? — пытался понять Важенин, хотя для себя уже решил, что Глеб думал об одном себе любимом. Ревность заела. Хоть и не знал он Зою толком, а запала она ему.
***
Слово за слово, и Глеб засыпал всю честную компанию оскорблениями. Вражеская сторона не стерпела, пошла в бой, не поглядев, что мальчишкам по восемнадцать-девятнадцать, и они против двадцатипятилетних качков явно не выдюжат. Сражение состоялось в том же полутемном дворе за углом клуба. Сенька и Глеб безнадежно проигрывали и уже готовились принимать побои лежа, как вдруг раздался вопль, и качки бросились в рассыпную, оставив на месте своего вожака, почему-то стоявшего на коленях. Потом он рухнул лицом вниз, как куль, и больше не двигался. Сенька остался на месте, а Глеб подошел к упавшему. Тот тихо стонал. Пытаясь помочь ему подняться, Глеб понял, что руки стали мокрыми, липкими и пахли почему-то железом…
***
— Он жив хоть?
Важенин покачал головой, и Майер, пробормотав что-то нецензурное, закрыл лицо ладонями.
— На месте убийства нашли нож, — сказал майор. — Его отправят на экспертизу. Если нож не твой и на нем нет твоих отпечатков, то…
— То что?! — выкрикнул Глеб. — Я уже в курсе, что это бандитский сынок. Его кто-то завалил, а меня как козла отпущения используют!
— Никто никого не использует, мы во всем разберемся, — Важенин успокаивал парня, но перед его внутренним взором уже разворачивалась мрачная хроника того, что последует дальше.
Конечно, Майера будут подставлять. Убил кто-то из компании, однозначно, но папаша не будет разбираться. А если убийство совершено преднамеренно, и парня заказали, то заказчики и вовсе не дадут Глебу шанса дожить до начала следствия.
— Сенька тоже здесь? — спросил Глеб. — Отпустите, он вообще не при делах. Его батя убьет, если узнает.
— Глотова не привозили, — спокойно ответил майор. — Вероятно, на месте допросили и отпустили.
— А… Ну хорошо.
“Или, — подумал Важенин, — твой дружок вообще сразу слинял, и о его участии в деле никто не подозревает”.
В коридоре послышались быстрые шаги, голоса, потом дверь кабинета, где они разговаривали, распахнулась. Глеб вскочил на ноги:
— Папа!
***
— Надо вернуться, надо вернуться, — твердил Сенька, пока Зоя тащила его за собой темными дворами, заставляя пригибаться всякий раз, когда поблизости раздавались человеческие голоса.
— Зачем тебе туда, ты не поможешь? — сердилась она.
— Глеб там один на один с ментами!
— Хочешь, чтобы и тебя замели?!
Впереди послышался собачий лай — кто-то выгуливал псину на ночь. Зоя толкнула Сеньку в ближайшие кусты и сама нырнула следом. Он скорчился, обхватил себя руками и тоненько заскулил.
— Не ной, придурок! — шепотом приказала она. — Давай думай, как домой к тебе пробраться.
Глотов не реагировал, погружаясь в панику все глубже, и тогда девушка вынула из кармана маленький пакетик, а из него — небольшого размера белую капсулу.
— Глотай, — приказала она, вкладывая капсулу в рот Сеньке и прижимая ему челюсть другой рукой.
— Что это?
— Расслабишься немного, а то больно напряженный. Ну?! — она все так же шепотом прикрикнула на Сеньку, и он подчинился.
***
В этот вечер майор Важенин узнал о своем бывшем однокласснике Александре Майере много интересного. Например, то, что он еще более ловкий адвокат, чем шептались в кулуарах. А еще то, что у Сашки очень непростые знакомые.
Конечно, никто не снял с Глеба подозрений, но его отпустили. Взяли подписку о невыезде, объявили, что уже в скором времени начнутся допросы, но главного Майер добился — вывел сына из-под неминуемого удара. Правда, временно.
— Если хоть одна улика укажет на Глеба, ему конец, — проговорил Александр, когда они с Важениным вышли из здания управления.
— Да все разрешится, как только отпечатки с рукояти ножа снимут.
Однако Майер не разделял оптимизма.
— Если убитого случайно зацепило — это одно. Если же все подстроено…
Валерий кивнул, не дослушав: адвокат точно угадал ход его недавних мыслей.
— Да какого черта его в клуб понесло, дурака?! — вырвалось у Майера.
В эту минуту расчетливый, великолепно знающий свое дело юрист отступил под напором перепуганного отца, и Важенин, прекрасно понимающий чувства Александра, молча положил руку тому на плечо.
— Не хватало еще, чтобы пророчество ее сбылось, — пробормотал внезапно Майер.
— Чье пророчество?
— Супругу у меня в последнее время заносит, — нехотя пояснил адвокат. — Дочка угодила в больницу с пневмонией, состояние тяжелое, вот жена и устраивает дома греческую трагедию. Мол, дочь потеряет, сына потеряет… Вот, пожалуйста — будто услышал ее кто-то!
— Суеверия! — припечатал майор.
— Ты это моей артистке скажи. Они же все такие! Везде знаки видят.
Упоминание о знаках вконец испортило настроение Важенину. Дело “матереубийцы”, как про себя называл он маньяка-цветочника, буксовало. В больницу удастся попасть лишь завтра — и то не факт, что будет время, учитывая случившееся сегодня. Валерий не смог сдержать горестный стон, и Александр из вежливости поинтересовался, что же так опечалило собеседника. В поздний час на пронизывающем ветру оба, как ни странно, не рвались домой. Одного ждал там очередной акт драмы, второго — равнодушие и отстраненность супруги.
— Да висяк у меня, Саша. Вроде, движемся, но странное ощущение, что чего-то не ухватили, не поняли… Вот смотри, — Валерию вдруг подумалось, что Майер как непредвзятый сторонний наблюдатель со свежим взглядом сможет что-то посоветовать, предложить нестандартное решение, — есть некий мужик. Он дарит женщине букет цветов, в них карточка. На карточке ничего, кроме двух точек, соединенных прямой линией. Точка, точка, прямая, представляешь?
— Так… — ответил Александр, представив отрезок, но не понимая, к чему ведет майор.
— Другой женщине он дарит такой же букет. Или похожий. Короче, неважно… На карточке треугольник.
Майер медленно повернулся к Валерию.
— Что скажешь? — спросил тот.
— Насчет чего?
— Что это значит, по-твоему?
— Математик влюбился.
— Почему математик?
— Ну… отрезок, треугольник… По пути усложнения идет товарищ. Валера, к чему это ты?
— А, ладно, не бери в голову.
— Нет, стой! — Александр пристально посмотрел на оперативника. — Это и есть твой висяк? Кто-то дарит цветы женщинам? А потом… что?
— Саша, ты ж понимаешь…
— Да, тайна следствия, но я тебя прошу, скажи, в чем дело, я не проболтаюсь!
Валерий выдержал паузу, изучая лицо собеседника, потом сказал:
— Любопытен же ты, адвокат!
Майер чуть придвинулся к нему и почти прошептал:
— Как считаешь, букет красных роз с карточкой, на которой изображен ромб, из этого же ряда?
Не ожидавший ничего подобного, Валерий захлопал глазами. Дремота, последние полчаса щедро сыпавшая песок ему под веки, мигом отступила. Когда сказанное окончательно дошло до него, он схватил Александра за плечи и хорошенько встряхнул:
— Где, где видел?! У кого?!
***
Когда рассеялась ватная мгла, заполненная эхом голосов, смутными образами и бесконечным ощущением падения куда-то, она услышала шепот:
— Ада, Ада…
Серость сменилась чернотой. Хотелось что-то сказать, но голос не шел. В груди болело, каждый вдох превращался в булькающие хрипы, и Ада в ужасе задерживала дыхание, не веря, что это ее легкие издают такие звуки. Одно не подлежало сомнению: она точно жива — мертвецы не дышат.
Новые попытки, и наконец с ее губ сорвался первый шелестящий звук, потом еще один, а теперь нужно протянуть гласную и замкнуть последним согласным.
— Стас…
Ей показалось, что тьма движется. Что-то большое рядом с ней зашевелилось, раздался вздох, потом мягкие шаги — и наступила тишина. Кто бы ни находился возле нее, теперь он исчез. Ада осталась одна.
