Катя Ёж Актриса

Глава 30

Михаилу снова позвонила Улита Юльевна. На самом деле это, конечно, был псевдоним, шифр, который они выдумали с Олесей для срочных звонков в офис. Не представляться же ей своим именем, если в отсутствие Ревенко трубку поднимет секретарь!

Выбор псевдонима объяснялся просто: Улитой чуть не назвали саму Олесю при рождении — бабка со стороны отца настаивала, но мать воспротивилась. А Юльевна, потому что в июле Олеся родилась.

Услышав, что ему опять звонила указанная дама, Михаил сразу же перезвонил Олесе домой. Она ответила на звонок моментально, словно сидела над телефоном.

— Мне нужно поговорить с тобой, Миша, очень серьезно поговорить.

Голос у нее был спокойный, не грустный и не веселый — обычный. Ревенко же, после встречи с Ритой Потехиной, пребывал в состоянии небывалого нервного возбуждения и прошипел, еле сдерживаясь:

— Весьма рад, что желания наши совпадают: у меня тоже есть что тебе сказать!

— Что-то случилось?

— Вечером узнаешь. В семь у меня.

Сказав это, Михаил швырнул трубку на рычаг, нимало не задумавшись о том, удобно ли Олесе прийти к нему сегодня. Он был страшно зол на нее за то, что она не была осмотрительна и Потехиной удалось их выследить. Рита дала время подумать над ее предложением, но Михаил не собирался платить за молчание. Конечно, и действовать он не был готов, но раз уж карта легла именно так, значит, хватит выжидать, настало время претворять задуманное в жизнь.

***

Как ни печально, Галина Сенцова была права: ближайшая подруга Яны Панасюк, оказавшаяся в курсе ее любовных похождений, без колебаний выложила Важенину все, что знала.

Вот только знала она до обидного мало.

— Янка с ним чисто для перепиха виделась. Месяцок погуляли, а потом все, — хлопая ресницами, докладывала пухлощекая блондинка по имени Мария. — Деталей я не знаю.

Важенин старательно вытягивал сведения. Да, любовник Яны врач, они повстречались в больнице и сразу запали друг на друга. Случилось это где-то в конце августа или начале сентября. Нет, в гостиницы не ходили, свидания проходили на его территории. Где? В квартире в обычном многоквартирном доме, а район Яна не называла. Да, у него есть машина, неплохая, непонятно, на какие деньги купленная, ведь на зарплату врача не разбежишься. Имени таинственного доктора Яна ни разу не назвала, но упоминала, что он примерно ее возраста, то есть от сорока до сорока пяти лет.

— А зачем Яна в больницу-то ходила? — спросил Важенин.

— Так на массаж, — ответила Маша. — Спина у нее болеть начала, а когда они с мужем клуб открыли, Янка еще и за стойку встала и совсем начала разваливаться.

— Стало быть, роман у нее с массажистом случился? — уточнил на всякий случай Важенин.

— Что вы, нет! Она сказала, что просто шла по коридору, а навстречу тот доктор.

На прощание Валерий задал последний вопрос:

— Подруга ваша часто в такие авантюры пускалась?

Мария поджала губы и процедила:

— Да нет… Янку, в общем-то, Олежка устраивал. Но иногда у нее срывало резьбу.

Развивать тему женщина явно не хотела, и Важенин заподозрил, что причина ее откровенности как раз в том, что когда-то покойная и ей дорогу перешла.

***

— Иными словами, разброс у нас широчайший. Эта Мария не смогла назвать ни больницу, куда обращалась Панасюк, ни специализацию ее любовника, — безрадостно констатировала Сенцова, подводя итоги проведенного Валерием опроса.

— Мы знаем, что Яна нуждалась в массаже. Лечебный массаж не рядовая вещь! — возразил Важенин.

— Согласна, поищем клинику с массажем… Но, если я верно понимаю, связь у покойной была не с массажистом?

— Да, с другим медиком.

— Кстати, такие услуги вряд ли оказывают в поселковых медпунктах, — заметила следователь. — Дождемся новостей от капитана и сделаем выводы. Но ведь какая дичь!

— Что именно?

— Зачем ему делать Яну своей любовницей, а потом убивать да еще посылать дурацкие записки с цветами? Я, конечно, поговорю с психиатром на эту тему, но сдается мне, нечисто тут что-то.

— И я того же мнения, — не стал возражать Важенин. — Однако наш доктор замечен и в обществе Зотовой, и в районе проживания Репиной. Вы же справедливо сказали, что отработать нужно все версии. В конце концов, других-то следов у нас нет.

— Я вернулся! — объявил Андрей Савинов, влетая в кабинет.

Объявил не очень внятно, потому что говорил с набитым ртом. В руке капитан цепко держал надкусанный пирожок, купленный, очевидно, с целью утолить голод. “Не ел, поди, бедняга, весь день”, — подумал Важенин. Часто сотрудники брали на работу заботливо приготовленные женами “ссобойки”, но Савинов целый день мотался по городу, а потому таскать при себе даже простые бутерброды ему не хотелось. Да и женат он в свои тридцать четыре все еще не был.

— Какие новости? — спросила Галина, наблюдая, как Андрей торопливо дожевывает кусок, отложив оставшееся в сторону. Пирожок был с мясом и аромат распространял умопомрачительный — у Важенина в животе тихонько заурчало.

Наконец все было проглочено и запито водой, и Савинов приступил к отчету. Ему повезло больше, чем Валерию, поскольку информация о медицинских диагнозах потерпевших все-таки не относилась к совсем уж секретной.

— Значит, Зотова. Ее, как и других девчонок, гоняли к венерологу, гинекологу, что понятно. Но еще, со слов товарок, Нина страдала спиной. Она же поваром была, тягала такие кастрюли, что и мужику не всегда по силу — сорвала поясницу, и в итоге от долгого стояния сами знаете где мучилась не по-детски.

— Так… — хищно улыбнулась Сенцова, и Важенин абсолютно точно знал, о чем она сейчас думает: с такими проблемами женщина вполне могла обратиться к массажисту.

— Короче, Нина собиралась на лечебный массаж, якобы ей кто-то из клиентов посоветовал. Но была она у специалиста или нет, никто толком не знает, — закончил Андрей рассказ о Зотовой.

— Мне вот интересно, почему и она, и Яна шли в больницу? — проговорил Важенин. — Есть же частники…

— Так поди найди хорошего, — отозвалась Галина. — Может, сарафанное радио работало? Рекомендовал кто-то…

— Теперь по Панасюк, — продолжал Андрей. — Она за собой очень следила, посещала всяких врачей, обследовалась, так сказать, сверху донизу ежегодно. Карточка во-о-о-т такая, — он показал большим и указательным пальцами примерную толщину медицинской карты. — Плюс частные медицинские центры — в них она тоже хаживала. И перед убийством посещала нескольких врачей.

— А Репина?

— А Репина, — с загадочным видом сообщил Савинов, — была любимой пациенткой невролога, потому как у нее…

— … наверняка ломило поясницу, — договорила за него Сенцова. — Хорошо, и где же она лечилась?

—Это самое интересное, — сказал Андрей. — Я до того невролога добрался, и он Репину сразу вспомнил, что неудивительно: поселок-то не особенно крупный, поликлиника одна, и на всех жителей по одному-два специалиста.

— Андрюха, — перебил его Важенин, — умоляю, сожри уже свой пирожок до конца — он так пахнет, что сил нет.

Галина усмехнулась, а Савинов виновато ссутулился и быстрым движением отправил в рот остатки выпечки. Пришлось опять подождать, пока он будет готов рапортовать дальше.

— Итак, невролог. Он сказал, что помочь Репиной можно было операцией либо безумно дорогими уколами, но она ни того, ни другого не желала, и тогда врач вспомнил, что есть в городе чудо-массажист, который таким вот пациентам позвонки на место ставит и без всяких операций лечит. Может, конечно, в запущенных случаях его услуги и бессмысленны, но Репина за эту идею ухватилась.

— Значит, снова массаж, — кивнул Важенин. — Какая клиника? Кого он ей “сосватал”?

— Сейчас, он мне записал… — Савинов раскрыл свою папку на молнии и достал из нее бумажку:

— Вот. Некто Медников из второй городской. Специалист экстракласса.

— Ну что ж, — с довольной улыбкой сказала Галина. — Проверяем? Берем фоторобот и дуем в эту больничку.

— У меня Уваров с утра, — с сожалением сказал Валерий. — Надо с ним закончить, не то Сысоев не слезет.

— Я сгоняю, — с готовностью откликнулся Андрей.

— По рукам, — Сенцова встала. — Я весь день на допросах, особо не дергайте. Валера, — Важенин отметил, что она перестала звать его безликим словом “майор”, — как освободишься, если время будет, прогляди свежие сводки. Не дай бог, пока мы судим да рядим, наш дружок еще одну даму на баланс принял, а мы по какой-нибудь причине об этом не знаем.

— Да я понял, понял, рука на пульсе, — согласно кивнул Важенин.

Сенцова покинула кабинет, и оперативники расслабленно выдохнули. Все-таки следователь нервировала обоих.

— Неужели возьмем его, Валера? — у Савинова горели глаза.

— Не спеши, Андрюха, — притормозил майор молодого ретивого коллегу. — Это всего лишь версия. А у нас еще и цветочки, которые в схему с любвеобильным доктором ни разу не встраиваются. Как бы не завело нас это все в тупик.

— Из тупика всегда можно вывернуть, — беспечно заметил капитан.

— Да, только пока выворачивать будем, он еще одну убьет. Может, уже в затылок следующей дышит, а мы тут сидим…

***

Вот и снова она в этой квартире. Здесь год назад ей открылось, какую бездну неудовлетворенного желания таит ее тело. Каким наслаждением было исследовать эти глубины! Но все закончилось и решится сегодня.

Михаил привычно обнял Олесю, потянулся к ее губам, но она отстранилась, отошла и присела на край дивана.

— Страсть-таки прошла? — усмехнулся он. — А я всегда этого боялся. Скучающая женщина наигралась, нагулялась… Так давай уже поставим точку, Олесь? Мы ведь даже как будто расстались — что опять-то?

— Я брала тайм-аут, Миша.

— Ах да, это вечное “мне надо подумать”!

Олеся собиралась с духом. Она с ужасающей ясностью понимала, что не готова к этому разговору и не начинала бы его еще лет сто, но ребенок внутри нее ждать не будет. Срок уже такой, что гинеколог выпучила глаза, когда она заикнулась о медикаментозном аборте.

— Милая, да вы что? Десять недель! Опасно. Только операция.

Но операция — это стационар, хоть и ненадолго, а если осложнения? Сережа узнает, в каком она отделении и никогда не простит. Почему ей так важно, что он подумает? Разве она не решила, что уходит? Разве она не сохраняет беременность? А это автоматически означает развод и Мишу. А он-то готов? Вот скажет она ему сейчас о ребенке, и что услышит? Страшно, как страшно…

— Олеся, ты пришла помолчать? — спросил Ревенко, устав ждать.

Он нервничал. Его планы шли далеко, очень далеко, но при одном условии — Олеся должна быть с ним хотя бы на начальном этапе. От нее зависело ключевое действие, и он рассчитывал сегодня об этом поговорить. Однако она тоже с каким-то разговором явилась — и молчит.

— Миша, я… — Олеся облизнула губы, сглотнула. Живот подвело от страха. Да чего же она боится-то?! Отказа? Тогда все станет понятно. Для нее, для дальнейшей жизни. Но вот как принять этот отказ? Она ведь его любит… Любит ли?

— Ладно, — Ревенко встал, прошелся по комнате. — Раз ты никак не соберешься с мыслями, начну я. Олесенька, я хочу понимать, какие у нас перспективы. Все очень быстро закрутилось, но прошел почти год. Неплохой срок, чтобы разобраться, да? В чувствах, желаниях… Ты не любишь мужа. Нам с тобой вместе хорошо. Почему бы не сделать последний шаг?

— Какой?

— Что значит, какой? — Михаил удивленно вскинул брови. — Жить наконец вместе. Открыто.

— Как просто, — она попыталась улыбнуться, но губы плохо слушались.

“Одно слово — “да”, — и все решится”, — звенело в ее голове.

Михаил помедлил, потом сел в кресло напротив Олеси. Она подняла голову и встретила его внимательный взгляд. Он никогда так не смотрел на нее: настороженно, пытливо, изучающе.

— Нет, не просто. Без твоей помощи, Олеся, не только не просто, но и вообще невозможно. Но я не знаю, ты… Ты меня еще любишь? Я нужен тебе?

Ты нужен моему ребенку, ты же отец.

— Миша, мне сложно. Я десять лет прожила с Сергеем. Все порвать, бросить… Боюсь.

— А ты не бойся! — Ревенко вдруг встал на колени перед Олесей. — Ты ведь мне веришь? Ну скажи? Веришь?!

Олеся чуть наклонила голову. Она совершенно не понимала, чего хочет Михаил и к чему он ведет. А еще она боролась с собой: пора сказать о беременности, но слова не шли с языка. Почему? Разве эти глаза могут обманывать? Разве этот мужчина, такой понимающий, в первую же секунду прочитавший ее как книгу — разве он не был с ней нежен и терпелив, особенно в первые недели, когда она, взрослая женщина, преодолевала стыд и комплексы? Если это не доказательство его серьезности и глубокого чувства к ней, что еще нужно?

— Я верю, Миша.

На его лице отразилось облегчение. Ревенко улыбнулся теперь совсем иначе — расслабленно, солнечно, как она любила.

— Олесенька… — он взял ее руки и поцеловал по очереди каждый палец, потом ладони, постепенно поднимаясь к запястьям и выше, щекоча губами грудь, шею…

— Миша…

— Олесенька, я с ума по тебе схожу, и легче не становится, вот ни капли! Ты мне так больно делаешь своими играми.

— Это не игры…

Мягкое, но настойчивое давление заставило лечь. Страсть первых дней, сидевшая в памяти, все заслоняла и мешала думать. И тут он прошептал:

— Если ты опасаешься, что я не смогу содержать тебя, то зря. Просто помоги — и у нас будет все, Олесенька, все, чего мы пожелаем.

Его ловкие руки уже снимали с нее блузку, теребили застежку лифчика, и Олеся, к своему стыду, почувствовала, что хочет продолжения. Мгновенно вспыхнувшее в сознании чувство вины охладило, но недостаточно.

— Как… помочь? — спросила она, изо всех сил цепляясь за собственный шепот, чтобы только не слететь опять в бездну.

Сережа. Он ее ждет. Он так терпелив. Он наконец-то ее услышал. Что же она за дрянь!

— Есть люди, готовые заплатить за последнюю разработку компании. Мы с тобой получим огромные деньги, Олеська. Миллионы! Просто возьми формулу из сейфа Уварова и принеси мне.

Глава 31

Олеся чувствовала себя маленькой птичкой, угодившей по оплошности в терновник и теперь не знавшей, как выбраться. Со всех сторон шипы — дернешься, и проткнут насквозь.

Ей начали сниться странные и пугающие сны, в которых по белым стенам тянулись к потолку длинные вязкие нити цвета крови. Презрев все законы физики, тягучие капли, срываясь с них, летели не вниз, а вверх, а потом Олеся видела саму себя, лежащую посреди огромного растекающегося кровавого пятна.

Бедный Сережа… Он устал просыпаться от ее криков и потом успокаивать, баюкая словно маленькую. Олеся молча глядела в темноту и не могла себя превозмочь, чтобы заговорить наконец.

Всего-то и нужно произнести: “Рядом с тобой предатель, избавься от него!” Но если она выдаст Михаила, придется рассказать об их связи. О ребенке, который все еще есть. И вот этого Олеся боялась сильнее всего — взгляда Сережи, когда он поймет, что она не просто ему изменила, а тоже почти предала.

Этим утром, как и вчера, и позавчера, она сидела, напряженно всматриваясь вдаль. Предстоял визит к гинекологу. Что-то врачам не нравилось в ее анализах, и они ставили под сомнение саму возможность прервать беременность.

Осторожное прикосновение, легкий поцелуй в самую макушку — Сережа. Обращается с ней, будто она из фарфора: тронуть лишний раз боится, в глаза заглядывает, не то, что Михаил… Олеся вздрогнула и тут же устыдилась: сейчас муж решит, что это из-за него.

— Напугал?

— Я просто задумалась.

— Какие планы на сегодня?

Он задал вопрос так буднично, просто чтобы поговорить с ней, услышать ее голос, а она идет убивать. Убивать ради него, ради будущего с ним. И их общих детей.

— Так… погуляю…

— Гляди, похолодало.

— Да, что-то странное, обычно в это время гораздо теплее. Ты в офис на весь день?

Опять туда, где Ревенко. Будь осторожен с ним, пожалуйста!

— Сначала в милицию.

— Зачем?

Смеется. Как хорошо он смеется — и почему раньше ей было все равно? Он же все делает именно так, как ей нравится…

— Я ужасно себя повел — обещал еще несколько дней назад приехать и отозвать свое заявление, а так забегался, да еще партнеры нагрянули… Словом, позор мне!

— Что еще за заявление?

— Когда ты дома не ночевала, я заявил о твоей пропаже.

Ах да, он ведь говорил. Там еще убили какую-то женщину, и Сережу таскали посмотреть на нее. Натерпелся он…

— Что ты так смотришь на меня?

— Просто. Ты у меня удивительная.

— Нет.

— Не спорь. Ты прекрасна, Лисенок. Вдруг захотелось что-нибудь сделать для тебя… Раз уж я эту чертову кошку найти не могу, давай другую возьмем?

— Я не хочу другую.

При чем тут кошки… Она вдруг поняла, что ей нужно.

— Сереженька, а давай к морю съездим?

— Неожиданно. Я не очень готов к путешествиям сейчас… А на какое море ты хочешь?

— Да на наше, Сереж, на наше. Я ведь не была там уже так давно.

— Мне казалось, вы со Стасом не очень стремитесь навещать родные места.

— Верно, радости немного. Но вот что-то захотелось. Если тебе неудобно, я сама съезжу.

— Еще чего! Отвезу я тебя. Не сегодня только. В любой другой день, когда скажешь.

— Тогда вечером обсудим.

Уходя, он поцеловал ее. Хотелось стоять так вечно, не расцепляя объятий, не отпуская. Почему же ей так страшно, ведь теперь она окончательно решила…

***

— Пал Палыч! — возмущенно и умоляюще одновременно воскликнул Важенин. — Освободите Андрюху хотя бы, у нас дело стоит.

— Да у вас десяток дел — и не стоит, а висит! — Сысоев встал, подошел к окну и уставился куда-то на улицу, заложив руки за спину.

— Мы вышли на след, всего-то и нужно, чтобы опознали подозреваемого, — заговорил майор, стараясь успокоиться. — Я надеялся, что пока занят разработкой Кузьминых, Савинов там продолжит…

— Данные для Ивановского соберет и забирай его.

— Пал Палыч, у нас скоро новый труп будет!

Сысоев повернулся, и взгляды начальника и подчиненного скрестились. Тут в дверь постучали, затем в кабинет заглянул кто-то из сотрудников:

— Валера, там тебя спрашивает мужик, говорит, по заяве какой-то.

— Что за мужик, как фамилия? — хмуро отозвался Важенин.

— Уваров.

— Ах ты ж…! — майор выругался вполголоса и пояснил Сысоеву: — Ждал его еще пару дней назад, засранца. Это тот, чье дело подвисло…

— Помню, иди. И Савинова не дергай!

— Пал Палыч, женщины погибают! Ну вы чего?!

— Сколько их? Две, три? А у Ивановского уже пятнадцать трупов — там семьями расстреливали! Дело на контроле, меня трясут каждый день, ты вообще обуел, Валера?!

Важенин сдался и вышел, понурившись. Сергей Уваров дожидался его в коридоре, переминаясь с ноги на ногу. Пропустив мимо ушей его извинения, майор указал на свободный стул в кабинете и выдал лист бумаги. Он уже приготовился диктовать текст заявления, когда заметил, что Уваров опустил ручку и, склонив голову набок, словно не веря глазам, приглядывается к чему-то.

— Что с вами, Сергей Сергеевич?

Валерий мельком посмотрел на свой стол: ничего секретного там не лежало, потому что все важные и не очень документы майор, согласно инструкции, держал либо в сейфе, либо в ящиках, запертых на ключ. Внимание Уварова привлек один-единственный лист, который Важенин не прятал никогда — фоторобот подозреваемого в убийстве Панасюк, Зотовой и Репиной.

Пульс участился, легкий озноб пробежал по коже Валерия: да неужели?!

— Сергей Сергеевич, вам это лицо знакомо? — осторожно спросил он.

Тот издал удивленные смешок и ответил:

— Знаете, поразительно шурина моего напоминает! Я бы даже сказал, одно лицо. Но это же у вас уголовник какой-нибудь? А похож… Расскажу Стасу, посмеемся!

— Стасу? — вкрадчиво спросил Важенин.

Уваров перестал улыбаться:

— Да ну что вы, в самом деле, бросьте! Просто похож.

— Не исключено.

Уваров сразу замкнулся и посерьезнел. Важенин продиктовал ему фразы, которые следовало записать, и пока Сергей переписывал в новое заявление свои данные, изучающе глядел на него. Значит, Стас. Шурин… Шурин у нас кто? Брат жены…

Важенин быстро набросал на бумажке некий текст и вызвал по телефону коллегу. Когда тот сунулся в кабинет, Валерий передал ему записку, в которой просил пробить Сергея и Олесю Уваровых и разыскать данные брата Олеси, если таковой имеется. Важенин так боялся упустить подозреваемого, что не рискнул подробно расспрашивать Уварова о загадочном Стасе. Достаточно и того, что засвечен его фоторобот. Если Сергей кинется сейчас к родственнику, а тот действительно окажется тем, кого они ищут, он сбежит раньше, чем Сенцова добудет постановление на задержание.

***

Озираясь и стараясь двигаться как можно быстрее, Михаил тенью прошмыгнул вдоль фасада и завернул за угол. Сергея еще не было, совещание отменили, и Ревенко ничто не мешало улучить момент, чтобы незаметно встретиться с Ритой. Увидев ее, свежую, плотоядно улыбающуюся, он ощутил горячую волну ненависти, заливающую щеки и виски.

— Чего ты приперлась сюда?! — зло прошипел он, потряхивая руками, чтобы сбросить напряжение, потому что боялся, что желание ударить Потехину перевесит. — Вечером дома никак?! Меня же увидят с тобой!

— И что? — Рита надула губки. — Я ведь не жена босса, а ты даже с ней не боялся открыто видеться.

Через мгновение ее лицо застыло, бровь пошла вверх, губы изогнулись в усмешке:

— Ты все обдумал?

— Пошла ты!

— Значит, платить за то, чтобы твоя связь с Олесей осталась в тайне, не будешь?

— Нет никакой связи. Мы расстались. Окончательно.

— Идиот ты, Мишутка, — со вздохом сказала Рита, приняв скучающий вид. — Думаешь, если ты с ней больше не спишь, то и доказательств былого не сыскать? А как понимать, что вы расстались?

Михаил не ответил, но послал Рите такой взгляд, словно хотел сжечь на месте.

— Та-а-а-к, — протянула Рита, — неужели Олеська все-таки выбрала комфортную стабильность с нелюбимым мужем? Только знаешь, мои потребности никуда не делись, деньги все равно нужны.

— От меня ты ничего не получишь. Может быть, если бы эта дура согласилась на предложение…

— Какое? — живо заинтересовалась Потехина, но Ревенко отмахнулся:

— Даже не спрашивай, тебе вообще не светит подобраться туда, куда надо.

— Ты руками-то не маши на меня, — понизив голос процедила Рита. — Достали уже —отойди, не мешай… Вот что, Мишутка. Я хочу бабла. И ты мне его дашь.