Катя Ёж Актриса

Иринаприкинула про себя, что месяц только начался, а от зарплаты после оптовойзакупки еды и оплаты коммуналки уже осталось меньше половины, и ведь предстоятеще траты: сапоги прохудились, колготки все штопаны-перештопаны — надо бы новыекупить... Но Стас искал эту книгу!

Онапредставила себе, как он будет рад, как похвалит, а может, и приобнимет ее…Сердце затрепетало в груди, словно бабочка, и Ирина полезла за кошельком ввидавшую виды бежевую сумку, которую таскала на плече. Через минуту, ставсчастливой обладательницей редкой монографии, Золотницкая уже спешила влабораторию, куда сегодня обещал зайти Левашов.

Пробегаямимо павильона с косметикой и аксессуарами для волос, она невольнопритормозила. Стайка молоденьких девчонок, почти школьниц, порхала от витрины квитрине. Они по очереди гляделись в зеркало, подставленное продавщицей,примеряя ободки и заколки. У каждой на ресницах висело по килограмму туши, ачелки, начесанные и прочно зафиксированные лаком, непробиваемой броней защищалилоб, как шутил иногда Гришка Рябинин, от попадания в мозг знаний.

Иринаподошла ближе. В глазах зарябило от тюбиков с помадой, тушью, коробочек срумянами и тенями. А может, купить? И правда, чего ходить бледной молью имечтать, что такой мужчина, как Стас Левашов, обратит на нее внимание? У негонаверняка от красавиц отбоя нет. Рука уже потянулась к сумке, но тут в головуполезли прежние мысли о сапогах, колготках, а потом вспомнилось, что иродителям стоило бы подкинуть денег, потому что отцу на заводе зарплату опятьболтами и гайками грозятся выдать… Ирина поджала губы и решительно пошла прочь.

***

Здание, вкотором располагалась административная часть предприятия Сергея Уварова, стоялонедалеко от больницы, и Станислав решил заехать сначала к зятю, а уже после — влабораторию. Выйдя из лифта на нужном этаже, он чуть не налетел на небритогосветловолосого мужчину, мечущегося по холлу, будто потревоженная в аквариумерыба. Его лицо показалось Левашову смутно знакомым, в памяти даже всплыло имяМихаил, но задумываться было некогда: хотелось начать и закончить разговор сУваровым как можно скорее.

***

ВалерийВаженин поглядел на часы. Уже битый час он мучился с Панасюком, а ничегоценного выжать из несчастного мужика с затравленным взглядом не удалось. Эх,надо было вчера за него браться!

—Подытожим, — устало сказал он. — Наезжать на вас наезжали, но открыто неугрожали, так?

Панасюкнервно почесывался и время от времени теребил левое ухо, чем начал ужераздражать Важенина.

—Вообще-то угрожали… Поначалу… Но потом мы наняли охрану.

— В клубеохранников не было.

— Мытолько-только договор подписали. На днях они должны были поставить человека,провести кнопку… А пока так, осматривались… С теми, кто наезжал, поговоритьобещали.

— Короче,заказ на убийство Яны Витальевны лично вы не предполагаете?

— Дакзачем ее-то? — с нервным смешком ответил Панасюк. — Тогда уж меня надо было…Янка одна не стала бы с ними бодаться. Да и не убивают они так! Взорвать, вподъезде расстрелять или трубой по башке — милое дело, а тут… Караулили, покапокурить выскочит. Ну бред же!

Валерий исам считал, что ни один киллер не станет надеяться на удачу, просиживая взасаде у ночного клуба, не имея понятия, когда и в какую сторону направитсянамеченная жертва. Перечисленные Панасюком способы убийства выглядели гораздоубедительнее.

Так чтоже, ограбление? Случайно оказавшийся во дворах алкаш или наркоман увиделодиноко стоящую женщину и решил поживиться? Яна вышла без сумочки, но еслиубийца был в состоянии ломки, то мог этого и не заметить.

Нож.Валерий досадливо поцокал языком. Нож не вписывается в схему. Зачем преступникего бросил?

СПанасюком пора было заканчивать. Так, какие еще версии…

— Скажите,Олег Викторович, а ревность могла послужить мотивом? Может, у Яны был… —Валерий замялся на секунду.

—Любовник? — невесело усмехнулся Олег. — Да вы что, нет. Мы с Янкой душа в душужили.

Егосеро-зеленые глаза с красными воспаленными веками увлажнились. Испугавшись, чтовдовец опять примется стенать, Важенин поспешил задать следующий вопрос:

— Может,бывший? Вы давно женаты?

— Пять летпочти. Но нет, — Панасюк покачал головой. — Не было у Яны таких страстей, чтобыобиженный мужик ее зарезал спустя столько времени…

Тут онумолк и замер с застывшим взглядом.

— ОлегВикторович! — настороженно окликнул его майор. — Что-то вспомнили?

Панасюкмедленно перевел взгляд на него. Важенин почувствовал, что теряет терпение.

—Гражданин Панасюк, я напомню, что сокрытие…

— Если ктоЯну и ненавидел, то это моя бывшая жена, — тихо сказал Панасюк.

— Так, —заинтересовался Валерий, — а подробнее?

— Мы сЛюсей переехали в город шесть лет назад. Сын уже был, а дочь здесь родилась…Потом я встретил Яночку…

Важениноткинулся на спинку скрипучего стула и пристально посмотрел на сидевшегонапротив сгорбленного мужчину. Надо же. Так вот ты какой, Олег Панасюк! Привезна новое место семью, а потом ускакал к другой женщине, с которой и любовь, ибизнес…

— И как вырасстались с первой супругой? Детям помогаете?

— По меревозможности… конечно… Расстались мы н-не очень, — признался Олег. — И сын меняне простил. Вот совсем не простил.

— Скольколет сыну?

— Сейчас?Семнадцать.

Семнадцать…Важенин соображал. Мог ли семнадцатилетний парень подкараулить новую жену отцаи хладнокровно убить? Почему сейчас? Ненавидит ли он отца до сих пор илипредпочел просто забыть о нем?

— Учится?

— Учится.В педагогическом.

Понятно,парню из неполной семьи и наверняка стесненному в средствах проще всегозапихнуться именно туда.

— Пишитеконтакты бывшей жены, — Важенин протянул Панасюку ручку и лист бумаги и, глядя,как тот дрожащими руками чиркает цифры и буквы, подумал: “А ведь он даже невозмутился, не задал ни одного вопроса насчет моих подозрений. Неужелидопускает такую возможность?”

— Чтотеперь? — спросил Панасюк, вернув майору лист.

— Теперьидите домой и ждите. Вас наверняка вызовет следователь, дадите показания…

— Когда ясмогу Яну похоронить?

Валерийпонял, что в данную минут только это беднягу и интересовало. Все-таки он еелюбил, вон как губы трясутся опять. Ну а почему не любить — баба красивая,умная, работящая… И все же нельзя исключать, что убить мог и он. Вышел тайкомиз клуба следом да и… Вот только нож… Не давал этот нож покоя!

— Вамсообщат, — сказал он и поставил на пропуске Панасюка нужную отметку.

Оставшисьодин, Важенин встал и потянулся, разминая затекшие мышцы. Сейчас надо выпитькофе и переключиться. Потом позвонить эксперту и узнать насчет ножа, а ещепоинтересоваться в морге, когда они там собираются заняться вскрытием.

Валерийплеснул в чашку воды, достал из шкафа кипятильник и уже через несколько минутсыпал в кипяток растворимый кофе и сахар. Шумно отхлебнув из чашки, он блаженноулыбнулся и прикрыл глаза.

***

СначалаЛевашов подумал, что ослышался. Сергей ведь обещал рассмотреть его просьбу! Асегодня взгляд Уварова мертвее невезучей лабораторной мыши, и он заявляет, чтос деньгами, скорее всего, облом.

— Серега,я, наверное, как-то не так тебя понял… — неуверенно сказал Стас. — Мы же,вроде, договорились.

— Мы стобой договорились, — ответил Уваров, и в его голосе Левашову почудиласьсдерживаемая ярость, — когда праздновали десятилетие моего брака с Олесей.

— Ну да, —улыбнулся Левашов, пытаясь сообразить, что могло разозлить Сергея. — В чемдело-то? Ты проверяешь, нет ли у меня склероза?

— Олеся, —медленно проговорил Уваров, — заявила, что хочет развестись.

Станиславокаменел. Наступил тот редкий момент, когда он понятия не имел, что сказать: вголове образовался вакуум. Развод Уваровых — катастрофа, и куда раньше, чемЛевашов осознал это, его живот скрутило до острой боли, и он чуть неохнул. Следом пришла мысль: “Ах ты ж дрянь, подставить меня решила!”

— Яразберусь, Серега, — проговорил он, силясь придать тону уверенности. — НикудаОлеська не уйдет. Если, конечно, ты сам не…

— Олесяполностью устраивает меня в качестве супруги, — спокойно ответил Уваров. — А тысо своей лабораторией интересен мне исключительно до тех пор, пока она со мной.

— Понял.

Левашоввскочил и попятился к двери, твердя:

— Я с нейпоговорю, образумлю. Не сомневайся, Серега!

***

Всю ночьГлеба мучили кошмары. То он бежал в темноте, слыша позади чье-то шумноедыхание, то прямо перед собой видел нож с окровавленным лезвием, висящий ввоздухе и метящий в него самого. Не раз и не два юноша просыпался и с минутуприходил в себя, с трудом соображая, где находится. Уже под утро в забытьи емупривиделась давешняя девчонка с тигриным взглядом. Она раскинулась перед ним накровати голая, призывно улыбаясь, но, обняв ее, он понял, что прижимает к себенечто холодное и мокрое. Глеб отпрянул и увидел совсем другое лицо — белое, счерным провалом разинутого рта и остекленевшими глазами, смотрящими мимо него.Мертвая Яна Панасюк, наполовину погрузившаяся в черную болотистую жижу, всемвесом тянула его за собой.

Глеб скриком подскочил и сел на постели. Спать больше не хотелось, да он и не рискнулбы.

Спустившисьна первый этаж дома, Глеб услышал тихие голоса. Прокравшись по коридору, онувидел в проеме ведущей на кухню двери родителей. Они сидели за столом и очем-то беседовали. Отец держал в руках любимую чашку размером с бульонницу, амать, сидевшая спиной к Глебу, похоже, внимательно слушала, потому что руки ее,безостановочно порхающие во время монологов, сейчас были неподвижны.

Глеб гляделна вьющиеся черные волосы, лежащие на плечах, на ниспадающий мягкими складкамидлинный халат из натурального шелка, привезенный с каких-то заграничныхгастролей сто лет назад, когда мама играла еще в государственном театре,который потом благополучно закрылся, и она перешла в нынешнюю труппу. Онпрожигал мать взглядом, надеясь, чтобы она почувствует и обернется, позоветего, очаровательно улыбаясь, как не умел больше никто, но, видимо, отецрассказывал что-то очень интересное, поглотившее ее целиком.

Да, спапашей у них все в ажуре. Даже сейчас, хотя им до фига лет. Когда до Глебаоднажды дошло, что интимная жизнь родителей не прекращается, и они по-прежнемуинтересны друг другу в этом отношении, ему даже стало неловко. Он попробовалпредставить себе Сенькиных предков в объятиях друг друга и не смог. Глотовговорил, что они все время лаются, и любовью там и не пахнет. Как будто так идолжно быть: многолетний брак, усталость и скука… Супруги Майер, однако,демонстрировали прямо противоположное. Вот и сейчас Александр нежно погладилруку жены, потом встал и подошел к ней, снимая очки. Затаив дыхание, Глебследил за ними, понимая, что поступает плохо: не пацан ведь уже, прекраснопредставляет дальнейшее. Он и сам не с одной девушкой переспать успел… Но сейчасглубоко внутри шевельнулось странное чувство. Досада? Злость? Неприятно быловидеть, как отец прикасается к матери, а она улыбается ему. Глебу неулыбнулась, а тут пожалуйста!

Онлегонько хлопнул себя по лбу: да какого хрена, он же не извращенец! Надо валитьотсюда. Но отступив назад, Глеб со всего размаха налетел на дверь шкафа-купе.Она с шумом отъехала, и юноша, разумеется, тут же был обнаружен.

— Глеб! —позвал отец, мигом надев очки. — Это ты? Иди-ка сюда!

Глебзастыл в нерешительности, и тут услышал певучий голос матери. Вытянув руку, оназвала его, и улыбка на ее губах была наконец-то адресована ему и никому больше.

***

Послевстречи с Уваровым единственным желанием Стаса было помчаться к сестре иразобраться с ней, но он пересилил себя и все-таки направился в лабораторию,где Гриша Рябинин регистрировал первые результаты теста.

Лабораторияразмещалась в пристрое к больничному корпусу. Чтобы попасть в него, нужно былообойти главное здание, нырнуть в низенькую арку и пересечь унылый неприбранныйдворик, посреди которого раковой опухолью раскинула зловонные щупальца свалкабытовых отходов. Вывозили мусор от силы раз в неделю, и идти мимо приходилось сзажатым носом, а Левашов из какого-то глупого суеверия боялся дышать и ртомтоже, поэтому расстояние до крыльца с дверью, ведущей в лабораторию,преодолевал чуть ли не бегом.

В этот раздворик не был пуст: возле помойки копошились двое — одноногий мужик втелогрейке, опиравшийся на костыли, и щуплая фигура неопределенного пола,отчаянно матерящаяся прокуренным голосом. Посматривая на них краем глаза,Станислав старался двигаться как можно быстрее. Подобные люди внушали ему нетолько отвращение, но и безотчетный страх. Нет, не нападения он боялся, хотяполучить от таких трубой по голове мог любой зазевавшийся прохожий и необязательно в темном переулке, а и среди бела дня тоже. Страх Стаса имел инуюприроду: нищета и безнадежность казались ему инфекцией, и он отчаянно боялсяподхватить ее. Умом понимал всю абсурдность этого убеждения, но ничего не мог ссобой поделать. Слишком долго он сам наблюдал такое же вот падение близкогочеловека и не желал повторить его судьбу. Задержавшись на миг перед дверьюлаборатории, Левашов оглянулся на роющихся в кучах мусора маргиналов, потомнажал одну за другой нужные кнопки на кодовом замке и вошел внутрь.

***

Иринауслышала шаги Стаса первой. Она вздрогнула, огляделась и, схватив, купленнуюутром книгу, бросилась ему навстречу.

—Станислав Константинович, доброе утро!

Левашов,вопреки обыкновению, Золотницкой не улыбнулся, не пошутил и не вынул из карманапривычную уже шоколадку. Более того, он вообще не взглянул на молодую женщину,будто и не заметил ее. Вместо этого Стас тяжелым шагом прошел в главноепомещение, молча полистал журналы, мельком проглядел ленту самописца и хмуроуставился на Рябинина.

— Ясмотрю, успехов особых нет, — сказал он.

Гриша обиженнопоглядел на Левашова и возразил:

— Я бы нестал делать выводы сейчас…

— А когда,когда их делать?! Уже видно, что очередное фуфло получим!

Стас сраздражением захлопнул один из разложенных перед Гришей журналов и неразборчивовыругался.

Рябининпритих, мысленно считая про себя: один, два, три… Где-то он вычитал, что этотприем гасит естественный порыв человека ответить грубостью на грубость ипомогает не допустить конфликта. А еще Гриша обладал чутьем и мгновенно понял,что Стас злится вовсе не из-за эксперимента: что-то у него случилось запределами лаборатории. Может, в академии хвост прищемили, может, в больницепациент гадкий попался. Или с женщиной не заладилось. Главное, не трогать егосейчас, а склонить голову и пропустить мимо ушей все гадости.

Гриша-тоэто понял, а вот Ирина, бесхитростная душа, увы, нет. Все еще держа в рукахкнигу, она опять подлетела к Левашову и сунула ее ему под нос:

—Станислав Константинович, у меня “Гемостаз”!

— Впорядке, надеюсь? — кисло скривившись, уточнил Стас, и Рябинин за его спинойподавил смешок.

— Да нетже, я про книгу, — Ирина покраснела и потрясла монографией. — Вы ведь ееискали? Я нашла, купила…

— Сдаласьона мне, — огрызнулся Станислав. — Написана давным-давно, наука уже впередускакала. Ты предлагаешь вести работу на базе дореволюционных теорий?!

— Почемудореволюционных? — опешила Золотницкая. — Станислав Константинович…

— Ирина,займись лучше делом! — рявкнул тот. — Почему в лаборатории бардак? Почемукоробки на столе? Вот это вот что такое?! Что за упаковки?!

— Япоследние фильтры распечатала, а еще… — начала было Ирина, но Станислав, не давей договорить, взревел:

— Чтозначит, последние?! Я просил экономить!

— Но…Разве… Вы же сказали, будет поступление…

“БеднаяИрка, что ж ты не замолчишь никак?” — мелькнула у Гриши мысль. Вид у Левашовабыл такой, будто он сейчас пришибет несчастную лаборантку, даже пальцы на рукахпочти сжались в кулаки. Однако он справился с нахлынувшей яростью и,пробормотав что-то нечленораздельное, бросился мимо Ирины в соседнее помещение,в котором оборудовал себе кабинет. Хлопнула дверь, ставя точку в разыгравшейсясцене, и наступила тишина.

Оставшисьодни, Золотницкая с Рябининым переглянулись. Ирина сняла очки и потерлапредательски заблестевшие глаза. Грише было ее очень жаль. Он догадывался, чтоИрина эту несчастную книгу купила, причем за немалые, должно быть, деньги.Все-таки Левашов сволочь…

Сгорбившисьи как-то перекосившись на один бок, Золотницкая побрела к лабораторному столу.Без всякого выражения на застывшем, будто маска, лице она принялась убиратькоробки и упаковки, вызвавшие у Станислава приступ раздражения, а сама думала отом, что стоило все-таки купить помаду и хоть немного прихорошиться, тогдаЛевашов ни за что не накричал бы на нее.

— Ириш, —позвал Рябинин, — я сгоняю в столовку за пончиками. Тебе взять?

Онрассудил, что после перенесенной обиды Ирина, как любая женщина, судовольствием съест что-нибудь сладкое, и не ошибся: Золотницкая глубоковздохнула и пошла к стулу, на котором лежала ее сумка.

— Да, возьми,я сейчас тебе денежку дам.

— Брось,потом рассчитаемся, — махнул Гриша рукой, но Ирина не любила быть должной иполезла за кошельком.

Внезапноона застыла с удивленным выражением лица, которое тут же стало встревоженным, апотом испуганным. Она судорожно рылась в сумке, в глазах зарождалась паника.

— Чего ты?— озабоченно спросил Гриша.

— Кошелек…— еле слышно проговорила Ирина. — Он же был…

И тутпальцы ее нащупали прореху.

— Дыра!Как же так порвалось-то?! — охнула она.

— Да нет,— Гриша покачал головой, осмотрев сумку. — Разрезали тебе ее. Видишь, краяровные?

— Когда жеэто? Где же?! — продолжала сокрушаться Ирина. — Я же… книгу купила и…

— А гдепокупала?

— На улице.

— И сразупошла сюда?

— Нет… —Ирина смутилась, вспомнив свои топтания у павильона с косметикой. — Походиланемного, поглядела витрины у киосков…

— Воттогда, видимо, к тебе и подкрались незаметно. Эх ты, ворона, их ведь и ненайдешь теперь! — вздохнул Гриша, и Золотницкая, разом поникнув, плюхнулась настул, зарыдав в голос.

Рябининметнулся к графину с водой, налил стакан и поднес Ирине.

— Не реви,глупая! Я тебе и так пончик куплю, угощу. Свои же люди!

— Там… тамже… были… все… все деньги… Вообще все! — всхлипывала Ирина, осознавая, в какуюкошмарную ситуацию попала: до получки три недели, а у нее ни копейки… На чтожить, на что питаться, когда она съест то, что успела купить?!

Рябининпочесал затылок и сказал:

— Дела-а-а…