Катя Ёж Актриса

Глава 5

В наступившей тишине послышался легкий стук. Олеся медленно, ощущая скованность во всем теле, повернулась.

Сергей отступил на шаг и стоял, засунув руки в карманы брюк, спокойно глядя на жену. Олеся посмотрела на него исподлобья, застыв в ожидании. Она сказала, что хотела, — теперь его подача. Что же он молчит-то… Как долго, невыносимо долго молчит! Сама того не сознавая, она сцепила руки, принялась хрустеть пальцами и поняла, что делает, только увидев, как Сергей морщится. Он ненавидел и звуки, и саму эту ее привычку. Тем лучше, может, так она его подстегнет, заставит выйти из себя и заговорить.

— Перестань, — сказал он.

Олеся еле сдержала улыбку облегчения.

— Ты слышал меня? Ты понял?

— Слышал. Но не понял. Почему?

— Что “почему”?

— Почему ты хочешь развода?

Олеся сцепила трясущиеся руки в замок, сжала изо всех сил и сама сжалась. Ее била дрожь. Только бы зубы стучать не начали. Ох, и как только лезут в голову подобные глупости? А он все смотрит на нее. По-прежнему спокойно, даже ласково. Будто не верит, что она это всерьез. Какие глаза у него теплые… Почему она никогда раньше не смотрела ему в глаза? Или смотрела, но не видела?

— Олеся, может, объяснишь нормально? Что с тобой творится?

Она глядела на него, пока он приближался к ней, замедляясь, словно время постепенно замирало, пока не оказался на расстоянии, когда смог бы схватить ее, если бы захотел. А ей отступать некуда — позади диван, за ним окно, пятый этаж.

— Неужели ты считаешь, что у нас все настолько плохо? — снова спросил Сергей. — Почему именно сейчас ты решила развестись? Что-то случилось?

И тут Олеся поняла, какой дать ответ. То простое, чего она никак не могла сформулировать раньше, короткой яркой вспышкой озарило сознание.

— Да как раз не случилось, Сережа. За десять лет ничего не случилось.

Он чуть сдвинул брови, наверное, уже перебирает в уме варианты того, что она могла иметь в виду, а ведь оно на поверхности.

— Я не смогла тебя полюбить.

В лице Сергея ничего не дрогнуло, а она еле сдерживалась, чтобы не расплакаться. Безумно жаль и его, и себя. Жаль потерянных лет. Они оба могли найти свое счастье.

Олеся почувствовала, как подступают слезы, и отвернулась. Только бы Сережа не вздумал подойти к ней и обнять или сделать еще что-то подобное. Она сейчас как динамит с дотлевающим запалом — рванет, а потом пожалеет, но будет уже поздно.

Он не подошел. Тяжело вздохнул, потом сказал:

— Я приготовил для тебя подарок. Надеюсь, понравится. Об остальном поговорим завтра. Сегодня мы устали, не стоит вот так, сгоряча…

Подарок? О каком подарке он говорит, когда она просит развода?! Олеся оглянулась, но Сергея уже не было в комнате — быстрые шаги слышались где-то в коридоре. Она поискала глазами и увидела небольшой кейс на журнальном столике. Ей не хотелось брать его в руки. Если возьмет, это будет сродни капитуляции и отказа от всего, что она сказала и вознамерилась сделать. А кейс манил, и Олеся решила, что лишь посмотрит украдкой, но ни за что не возьмет себе. Она приподняла крышечку.

Какая красота! Олеся вынула кольцо, надела его и подставила руку под льющийся с потолка свет ламп. Сердце болезненно сжалось, и слезы все-таки выступили. Олеся опустилась на диван, закрыла лицо руками и беззвучно зарыдала. Она не имела права ни на этот подарок Сергея, ни на его ласковый взгляд — ни на что. Она дрянь, дрянь, дрянь, которая всего лишь хотела настоящей любви. Как у других.

***

Глеб нарезал уже десятый круг по залу. Ноги гудели, временами клонило в сон, но стряхивать дремоту безумными плясками сил не было. Он доплелся до барной стойки и, взобравшись на высокий табурет, устало обвалился на столешницу.

— Нет ее? — поинтересовался Сенька.

Майер огорченно мотнул головой. Улетно красивая девчонка, с которой он провел ночь, но даже не запомнил этого, действительно не появлялась.

— С чего ты вообще взял, что она снова потащится на дискотеку и опять сюда же?

Глеб пожал плечами. Интуиция, наверное.

— И на старуху бывает проруха, — буркнул он, вспомнив любимую поговорку домработницы Валентины.

Сенька одним махом осушил бокал с коктейлем и отставил его. Глеб обратил внимание, что вся стойка уставлена пустыми стаканами, рюмками и прочими емкостями, а единственный бармен уже сбился с ног, пытаясь одновременно успеть убрать все это и обслужить гостей, которых сегодня в клубе отчего-то было навалом.

— Где помощница? — крикнул ему Глеб, стараясь перекрыть бьющую по ушам музыку: диджей старался вовсю, не давая танцполу заскучать, и от бесконечного бита звенели стекла в маленьких окошках наверху.

Еще вчера за стойкой вместе с парнем-барменом вертелась женщина лет сорока по имени Яна. Майер с ней немного поболтал — это он помнил. Яна открыла клуб вместе с мужем и помогала за стойкой, на кассе, а после ночного веселья натягивала перчатки и брала в руки швабру для уборки помещения — словом, была настоящей боевой подругой.

— В начале вечера тут крутилась, — крикнул в ответ бармен. — Полчаса назад отошла покурить и с концами. Может, с мужем что-нибудь решают…

— Зашиваешься? — спросил Глеб, прекрасно видя, что вопрос излишний.

Конечно, молодой парень с ног валился, а ночь-то в самом разгаре и до утра еще далеко. Глеб тоскливо огляделся: вот где хотелось проводить жизнь: среди шума, музыки и веселья, а не над учебниками, за которые отец рано или поздно засадит. Ну почему, почему его судьба должна быть такой?! Он же не сестра, у которой вместо башки калькулятор!

Глеб часто думал, что, пожалуй, пошел в мать. В душе он артист, и скучные серые будни в каком-нибудь НИИ или душном офисе не для него.

А что, если… Мысль еще не успела до конца оформиться, а с языка уже сорвалось:

— Хочешь, помогу?

Бармен с сомнением покачал головой, но Глеб почувствовал азарт. Может, устроиться сюда на работу, уйти из дома? Поступить так, как велит сердце, а не папа?!

— Я чисто грязную посуду приберу. Вернется Яна, сразу метнусь в зал! — заверил юноша, и замотанный парень за стойкой наконец кивнул.

— Эй, я думал, мы домой! — Сенька захлопал глазами, увидев, как друг одним прыжком перемахнул через стойку.

— Будь спок, у меня родился план на жизнь!

Сенька поглядел на часы и спросил бармена, есть ли в клубе телефон. Придется звонить отцу и отчитаться о вынужденном опоздании. Вставая с табурета, Глотов едва не оказался сметен волной молодых девчонок, заметивших, что за стойкой появился еще один симпатичный бармен.

***

Александр проснулся словно от толчка в полной темноте. Несколько секунд ушло на то, чтобы освободиться от шарфа, обмотавшего шею, — во сне он почти затянулся тугим узлом. Ты чуть не убила меня, дорогая!

Ее не было. Майер повел носом. Обычно она возвращалась, неся на себе смесь запахов табака, вина и цветов, кутаясь в эхо оваций и комплиментов будто в самое дорогое манто. Ничего подобного сейчас не было.

Он нашарил рукой соскользнувшие с носа очки, надел их, посмотрел на часы, потом в окно. Луна висела высоко и сияла так, что слепила глаза не хуже солнца.

В доме стояла тишина — разумеется, все давно спят. Хотя кто — все? Одна Валя. Глеб на дискотеке, а Ада… Ада опять, наверное, там.

Майер знал, что дочь ему врет: он верил в отлучки якобы к подругам на дни рождения и подготовку к зачетам, пока не нашел выпавшие из ее сумочки ключи. Это были ключи от квартиры, и ему тогда стало физически больно. И от того, что дочь обманывает, и от того, что она уже выросла. Выросла, завела любовника, а родители узнают об этом случайно и даже права не имеют спросить, потому что спросить вот так — это конец доверию. Навсегда. Но кулаки все равно невольно сжались от мысли, что какой-то парень тискает его девочку… И не просто тискает — в квартиры не ходят пообниматься!

Мысли снова завертелись вокруг жены. Это она должна поговорить с Адой, она же мать, она женщина, в конце концов! Но он ей даже ничего не сказал… Сидит здесь и ждет, переживает, волнуется, потому что уже слишком поздно, чтобы идти одной по улицам! Такси в их глухомань в такой час не поедет, а попутки могут оказаться пострашнее гопоты на дороге.

Может, Нестор ее подвезет? Не сволочь же он, в самом деле. Или кто-то из труппы… А если с кем-то из этой самой труппы у нее роман, потому и не пришла еще?

Он больше не мог усидеть на месте. Вскочил, вылетел из комнаты, пронесся по этажу, потом вернулся, очень тихо приоткрыл дверь в спальню Ады, и сердце легонько екнуло: дочь в кровати. Значит, сегодня дома. Стало неизъяснимо легче, но тревога еще грызла.

Теперь вниз, в прихожую. Возле телефонного аппарата книга с номерами. Надо позвонить в театр. Вахтер скажет ему, ушла ли она, и если ушла, то как давно и… с кем.

Но Майеру не пришлось никуда звонить. Спустившись, он почувствовал все тот же аромат, что исходил от шарфа — надо же, он все еще сжимал его в руке.

Она нашлась в погруженной в полумрак гостиной — силуэт на фоне окна.

— Давно вернулась? Почему не поднялась? Я волновался.

Он протянул было руку к торшеру, но почувствовал ее мягкую теплую ладонь на запястье. Она прижалась к нему, вынуждая обнять. Что-то случилось. Неудача? Не может быть. Не с ней. Ее обожают. Ноздри наполнила сладковатая горечь лилий. Ну да, возле окна свалены в кучу прямо на полу букеты — все, какие она смогла унести сама.

— Как прошло?

Вместо ответа она обвила его шею руками, потянулась жадными губами за поцелуем. Затылок, плечи и спину поочередно накрыло волной мурашек, стоило ей всего лишь взъерошить ему волосы. Он снял очки, отложил в сторону — главное, не лечь на них всем весом, как уже случалось. Ладони легко скользили по гладкой умопомрачительно пахнущей коже ее обнаженных плеч, по платью вниз, к бедрам. Чулки… Только ей могло прийти в голову надеть чулки в такой холод. Она сдавленно зашептала ему в самое ухо, умоляя продолжать, и он пошел дальше, чувствуя, как бьется ему в грудь ее сердце, как она извивается, подстраиваясь под него.

Оба не произнесли больше ни слова. Уже давно намеки и подсказки им не требовались. Поза, темп, ритм выбирались интуитивно. Даже миг небытия, кульминация, ради которой все затевалось, наступал одновременно, и они, растворяясь друг в друге, синхронно умирали и тут же возрождались — сплетенные в едином порыве.

После он обнял ее и крепко держал, пока затихали последние сладкие судороги. С чего он решил, что у них проблемы? Откуда такие мысли? Все хорошо. Все идеально. Они вместе, они одно целое, как и прежде.

***

Сеньку Глеб нашел у лестницы, ведущей на улицу из подвала, в котором располагался ночной клуб. Глотов вполголоса разговаривал о чем-то с прыщавым парнем, без конца сплевывающим на пол. Глебу стало противно от одного его вида, и он, ухватив друга за плечо, потянул к выходу. Свежий воздух наполнил легкие, и стало ясно, какая духота и смрад царят внизу.

— Что за чувак? — спросил Майер, кивнув в сторону подозрительного плевуна, который тоже вышел и в этот момент удалялся от клуба в сторону темных дворов вокруг стоящих рядом панелек.

— Да так, — замялся Сенька.

Глеб прищурился и прямо спросил:

— Барыга? Дебил, не вздумай!

Он любил повеселиться, оттянуться, мог перепить, но никогда — ни-ког-да — и мысли не допускал о том, чтобы начать употреблять. Отец-юрист давно ему объяснил, что такое наркомания и даже кое-что показал, решив, что лучше травмировать неокрепшую психику сына, чем потом искать его по притонам. Глеб при всей своей пассионарности и желании идти наперекор внял-таки отцовским речам и дурь в свою жизнь не впускал даже в виде намека.

А если быть совсем честным, то, даже пожелай он попробовать, ему было бы просто-напросто не на что покупать дозы. Вот Сенька при той финансовой свободе, которую обеспечивал ему отец, деньгами располагал и вполне мог себе позволить.

Сейчас в ответ на реплику друга Глотов опустил глаза, и Глеб убедился, что был прав.

— Купил у него?!

— Не, ты ж подошел…

— Не надо, Сенька! Реально, не стоит. Мне отец такое рассказывал — ты охренеешь! Подсядешь — не слезешь, и тогда в задницу учеба, будущее…

Сенька прыснул:

— Майер, тебя че, за стойкой торкнуло? Ты говоришь, как училка!

— Да пошел ты, — обиделся Глеб.

Он шутливо толкнул хихикающего Сеньку, тот не остался в долгу, и на пару минут юноши сошлись в бодании, но быстро остыли.

— По хатам? — спросил Сенька. — Или ко мне?

— Давай к тебе. Отолью только.

Глеб огляделся и направился за угол дома. Глотов удивленно окликнул его:

— Да внизу же тубзик!

Майер, не оборачиваясь, отмахнулся и крикнул:

— Там дышать нечем уже, я лучше на свежем воздухе.

Он скрылся в темноте, а Сенька остался ждать под единственным фонарем. Время от времени мимо него шмыгали парочки и компашки, шедшие в клуб или уже из него. По прикидкам Сеньки прошло около пяти минут, но Глеб все не возвращался. Юноша ощутил неприятную слабость в животе. На подгибающихся ногах он сделал пару шагов в ту сторону, куда ушел Майер, и вдруг тот сам выскочил ему навстречу — с дикими глазами и разинутом в немом крике ртом.

— Т-ты ч-чего? — выдавил из себя Глотов, чувствуя, как тело пробирает мелкая дрожь.

— Там… — Глеб как заведенный тыкал пальцем назад. — Там… Яна…

Глава 6

К пяти утра зарядил мелкий дождь, почти не ощущавшийся и не требующий зонта, но моментально покрывший все неприятной влажной пленкой. Хотя еще не рассвело, и было непросто сориентироваться, Валерий сразу понял, куда идти: рядом с местом гомонила сдерживаемая участковым толпа.

Женщина лежала на боку, подогнув ноги и зарывшись лицом в прелую листву, густо пропитавшуюся кровью, казавшейся в сумерках черной.

— Панасюк Яна Витальевна, пятьдесят второго года рождения, — отрапортовал кто-то из оперативников. — Из этого вот клубешника. Владелица. Вышла покурить, больше живой не видели.

— А чего на улицу поперлась?

— Клуб в подвале, вентиляция так себе.

— Кто труп нашел?

— Пацан пошел отлить и наткнулся.

Валерий потер красные от вечного недосыпа глаза и склонился над телом. Горло перерезано, но это все, что он пока может сказать. Придется ждать группу. В свете фонарей блеснул металл. Оп-па!

— Это не орудие ли часом? — он указал на обычный с виду кухонный нож, лежащий возле окровавленных рук потерпевшей.

— Похоже. Мы сами ничего не трогали, криминалист скажет.

— Свидетель где?

Проходя мимо кучки взволнованно переговаривающихся молодых людей, Валерий обратил внимание на сидящего прямо на асфальте мужчину, держащегося руками за голову и тихонько подвывающего. Его придерживала за плечи девушка в куртке поверх медицинского халата, поодаль стояла машина скорой помощи.

Обнаружившему тело парню на вид было лет восемнадцать.

— Глеб, — представился он.

Валерий отметил про себя отсутствие признаков нервозности у юноши. Что это, шок или до такой степени обдолбан? Он присмотрелся, но непохоже было, что тот под кайфом. Скорее всего, успел прийти в себя, однако нервная система все равно завидная. Рядом с ним терся еще один мальчишка — вот там и паника в глазах, и пересохшие губы…

— Ладно, Глеб, рассказывай, как было дело. Сейчас побеседуем, а к следователю тебя повесткой вызовут. Восемнадцать есть?

— Есть, — кивнул тот и скрестил руки на груди, подозрительно глядя на Валерия. — А вы чего не представляетесь? Вдруг вы журналист на самом деле? Я с прессой говорить не стану.

Не подав виду, что удивлен, Валерий вытащил удостоверение.

— Майор Важенин, звать Валерий Викторович, — произнес он с легкой улыбкой.

Хваткий парень. Может, что полезное выдаст.

— А с журналистами почему общаться не хочешь? Прославился бы.

Парень хмыкнул:

— На фига мне такая слава?

— Ладно. Что в клубе делал?

— Отдыхал.

— Ты опознал Панасюк — знаком с ней?

— Ну так… Они недавно открылись, я вчера был здесь, а она за баром стояла.

— Не молод ты еще, по дискотекам каждую ночь гулять? — не удержался Валерий от упрека, на что Глеб ответил очередной ухмылкой, но ничего не сказал вслух. Удивительно сдержанный паренек… Неужели имел дело с милицией и есть приводы?

— Как нашел тело?

— Собрались с другом домой… — Глеб заметно подобрался и посерьезнел — вспоминает, стараясь не упустить ни одной детали, молодец. — Вышли на улицу…

— В котором часу?

— Около четырех. Народу стало меньше, бармен справился бы и один, поэтому я решил, что можно сваливать.

— Стоп, при чем тут бармен?

— Он зашивался, и я предложил помощь.

— Не понял, объясни.

— Яна за стойкой стояла вместе с другим парнем. Когда мы пришли, она еще была. Потом куда-то делась, и я встал на ее место, потому что наплыв конкретный, и бармен не вывозил. Чисто помочь захотел. Бесплатно.

Валерий прищурился и оглядел Глеба. На вид юноша не бедный, одет модно да и клуб — удовольствие не из дешевых, а он зависает здесь уже вторую ночь. Значит, мажорчик решил развлечься и немного поработать! Интересно, кто его родители?

— А когда ты заметил, что Панасюк нет на месте?

— Этого не помню. Я уже устал порядком, наплясался.

— Ты встал за бар часа в два, — подал голос молчавший до того паренек рядом.

— А ты кто, почему запомнил? — резко повернулся к нему Важенин.

— Сенька, — промямлил тот и поправился: — Арсений Глотов. Я отцу позвонил из автомата, сказал, что остаемся в клубе на ночь. Он и… это…

Валерий усмехнулся в пшеничные усы. Папаша, поди, орать начал: мол, два часа ночи, где шляешься… Ясно.

— Спасибо, Арсений, — серьезно поблагодарил он мальчишку и снова обратился к Глебу: — Дальше. Ты помогал бармену до четырех часов утра и…?

— Потом мы с Сенькой вышли на улицу. Я захотел отл… пописать. Пошел за угол.

— В клубе нет туалета?

— Не хотелось возвращаться, душно там.

— Понял, дальше.

— Ну… сделал свои дела… А потом… Там, короче, наср… кхм… кучу кто-то наложил. Я в нее вляпался. Ну, и отошел подальше, хотел найти траву, лопухи, чтобы кроссовки обтереть.

Глеб помолчал несколько секунд и закончил:

— Споткнулся. Разглядел, что человек. Сначала решил, пьяный лежит. Наклонился, хотел как-то повернуть, разглядеть… Темно же было совсем, и я не сразу увидел, что она мертвая. А потом луна выглянула, яркая такая…

Валерий кивнул, поощряя говорить еще, но юноше больше нечего было добавить.

— На этом все. Я оттуда выбежал — и в клуб, к телефону.

— Ты молодец, Глеб, все четко сделал. Скажи, к телу прикасался?

Тот задумался и кивнул:

— Пожалуй, да, за плечо потрогал, когда еще не понял…

Валерий вздохнул. Ну вот, придется тащить парня на отпечатки, чтобы потом их исключить.

— Покажи мне того бармена, которому ты помогал. И свой телефон продиктуй. Есть дома телефон?

Глеб продиктовал номер, после чего назвал свое полное имя. Ручка Важенина зависла в воздухе.

— Глеб Александрович Майер? — Он поднял голову и уставился на Глеба. — А адвокат Александр Майер не родственник тебе?

— Отец, — просто ответил парень, и Важенин удивленно чертыхнулся про себя.

***

Валентина, обмирая от страха, постучала в дверь спальни. А как было не постучать — Александра Германовича к телефону просят аж из милиции! Но если сейчас вместо супруга проснется хозяйка, не сносить Вале головы — нрав у артистки крутой, может и бросить чем.

Валентине повезло: из комнаты выглянул сам Майер.

— Что случилось? Который час?

— Седьмой, Александр Германович. К телефону вас просят, — запинаясь проговорила домработница. — Милиция…

— Что?

Александр на миг нахмурился, а потом его будто ледяным душем окатило: Глеб! Допрыгался! За одну минуту он натянул штаны, накинул рубашку и скатился вниз по лестнице, успев подумать, что надо бы установить еще один телефонный аппарат на втором этаже.

— Майер! — отчеканил он, схватив трубку.

Выслушав абонента, Александр с непроницаемым лицом пошел назад, бросив Валентине:

— Я уезжаю, о звонке пока никому.

Однако с предупреждениями он опоздал: навстречу спускалась Ада.

— Папа, что за тайны? Кто звонил в такую рань?

— По работе.

Как ни озабочен был Александр тем, что его сын почему-то задержан и находится даже не в участке, а в городском управлении МВД, он все же с гордостью отметил, какая у него прелестная дочь. Правда, настроение тут же омрачилось воспоминанием о неизвестном мужчине, с которым эта самая дочь слишком тесно общается, но сейчас переживать некогда — нужно вытаскивать Глеба.

Ада же, будучи отпрыском юриста, давно уже постигла азы физиогномики и сказала бы, что отец так встревожен отнюдь не из-за работы, но раз он молчит, значит, на то есть причины. С другой стороны, случись что-то серьезное, сказал бы сразу. Проведя нехитрый мысленный анализ, Ада сочла за благо промолчать и не расспрашивать ни о чем, тем более что Майер явно спешил и все равно не стал бы давать никаких объяснений. Однако, как только отец скрылся у себя, девушка подлетела к стоявшей столбом Валентине и тихо спросила:

— Откуда ему звонили?

— Так из милиции же… — промямлила Валентина. — Но это все, что я знаю.

Ада разочарованно выпятила губу. Что ж… Может, и впрямь ничего важного и интересного не случилось, и речь об очередном отцовском клиенте.

***

Сергей нашел Олесю за кухонным столом. С чашкой в руках она сидела у самого окна с отрешенным видом.

— Где ты спала? — спросил Уваров.

— Я не ложилась.

Он зачем-то прошелся по кухне, открыл шкаф с посудой, снял с сушилки пустую чашку и замер, тупо глядя в нее. Ощущение дискомфорта усиливалось неловкостью молчания. Что-то надо было сказать, но за ночь Сергей так и не придумал достойного возражения на Олесино “не люблю”. Она его не “больше не любит”. С “больше не любит” он бы что-нибудь сделал. А она и не любила. Не смогла заставить себя. “Поговори же с ней, не молчи…” — убеждал он себя.

— Я сделаю тебе кофе, — сказала наконец Олеся.

Она встала, подошла, взяла из его рук чашку, и тут Уваров ожил и молниеносно схватил ее за плечи, встряхнул. Чашка полетела на пол, разбилась и какой-то из черепков больно резанул по ступне, но ему было все равно — рушился привычный мир.

— Олеся!

Она, не ожидавшая подобного выпада, онемела и застыла в его руках словно каменное изваяние. Близко-близко он увидел ее побелевшее лицо и огромные глаза на пол-лица. Идиот! Сергей тут же разжал руки.

— Прости, прости меня!

Олеся отшатнулась от него, чуть не упала, обежала стол и встала там, напряженная, готовая в любой момент стремглав умчаться, если только он двинется в ее сторону. Уваров вытянул руки, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно:

— Олесенька, давай поговорим. Не руби с плеча. Ну, не любишь, не полюбила… Но я же тебя люблю!

Она покачала головой, медленно приходя в себя.

— И ты не любишь. Мы с тобой не знаем, как это. Не представляем даже.

— Ты за меня-то не решай. Чего тебе не хватало? Чего я не дал тебе? Любовь! — Сергей с горькой усмешкой потряс в воздухе руками. — Миллионы людей живут вместе по привычке. Им не надо страстей, любви безумной — просто нормальная спокойная жизнь.

— Мертвая.

— Да что за бред?! — не выдержал Уваров и вдруг остановился, неуверенно улыбнулся и закивал, вытянув в сторону жены палец: — А, я понял! Завела любовника. Теперь ясно. Нашла себе мужика и решила, что вот это у вас с ним настоящее! А со мной-то что не так? Чем я тебе не мил? Не удовлетворял? Нет, ты скажи, может, тебе мало было, так я добавлю, я постараюсь!

— Сережа, не надо, пожалуйста…

— Иди сюда!

Он ринулся к ней прямо через стол, сметая на своем пути салфетницу, вазочку с сухими цветами — любовно составленную ей композицию. Олеся на подгибающихся ногах добралась до перегородки, за которой начиналась гостиная, вжалась в нее и во все глаза смотрела не на нависшего над ней мужа, а именно на эти растоптанные тщедушные стебельки. Это был крах ее брака, а возможно, и всей жизни. Она не видела искаженного в бешенстве лица Сергея, не слышала, как он со всей силы ударил кулаком по перегородке рядом с ее головой. Ей хотелось просто истончиться, рассыпаться в пыль и улететь подальше отсюда. Олеся зажмурилась и закрыла уши руками…

***

— А я вам говорю, никто вашего сына не задерживал. Он свидетель по делу, допросят и отпустят!

— На каком основании отпечатки пальцев снимают?!

Голос Майера разносился по всему коридору, и Валерий Важенин из своего кабинета его, конечно же, узнал.

Еще возле клуба, услышав имя отца парнишки-свидетеля, Важенин понял, что они встряли: Майера знала каждая собака — этот куда угодно без мыла пролезет и такой скандал устроит, что мало не покажется. Но все-таки у Валерия, пожалуй, единственного из всего управления, была возможность слегка приглушить сирену адвокатской глотки, и он решил оказать сослуживцам эту услугу.