Катя Ёж Актриса

Глава 3

Валентина охнула и схватилась за сердце от неожиданности.

— Александр Германович, напугали! — пробормотала она и виновато улыбнулась.

В самом деле, чего вздрагивает? Кого, кроме членов семьи, она может встретить на кухне вечером буднего дня?

Сидевший за столом мужчина с русыми волосами и мягким, слегка рассеянным, как у многих близоруких людей, взглядом темно-карих глаз повертел очки, которые держал в руке, вынул из кармана платок, протер стекла и водрузил оправу на нос.

— Извини, Валюша. Задумался, вот и сидел тихо.

Домработница заметно сконфузилась. Ей стало не по себе от того, что хозяин дома перед ней извинился, и она решила сгладить неловкость вопросом:

— Над делом каким-то?

Александр Майер подвизался на ниве адвокатской деятельности, причем защитником слыл блестящим. В последнее время он брал только самые заковыристые случаи, удовлетворяя свою страсть к головоломкам и, конечно же, зарабатывал неплохие деньги.

— Не над делом, — ответил Александр.

Работу свою он любил, но следил за тем, чтобы она не вторгалась в его личную и семейную жизнь. С годами это становилось все более важным: дети взрослели и требовали пристального внимания, а жена… В отношениях с женой у Майера назревал кризис.

— Нет, — повторил он. — Просто рефлексирую.

На это у Валентины не нашлось что сказать. К дискуссии на экзистенциальные темы она была не готова и вместо ответа спросила:

— Вам чайку еще подлить? Я с ужином чуток подзадержалась, уже скоро.

— Да не нужно, не люблю один есть. Бутербродом вполне обошелся, — отмахнулся Майер.

Он поднялся и вышел из кухни. Постояв в коридоре, прошелся по гостиной, поднялся на второй этаж и пошатался там, сунувшись поочередно в комнаты домочадцев: никого, все разбежались.

Последней была их с женой спальня. На ее половине, как обычно, беспорядок: подушки раскиданы, домашняя одежда скомкана и брошена как попало. Майер ненавидел хаос, а она, казалось, была его воплощением — порывистая, неистовая, неукротимая… Александр машинально поднял с пола длинный шарф из тончайшего шелка, поднес к лицу и вдохнул аромат духов. Ее запах. Он оставался на всем, что она носила, чего касалась: верхние ноты легкие, чуть терпкие, потом неожиданно глубокое “сердце”, кружащее голову, а в послевкусии внезапно намек на сладость.

Майер опустился на кровать, положил шарф на колени и разгладил — бережно, будто вместо ткани под пальцами была ее кожа.

***

Стоя перед зеркалом, Уваров не спеша застегнул рубашку на все пуговицы и взялся за галстук. Затем наступила очередь пиджака. Расправив и разгладив все лишние заломы и складки, Уваров оглядел себя в зеркале со всех сторон и удовлетворенно кивнул. Он обожал порядок, был аккуратен и опрятен до педантизма, за что прослыл занудой, однако нелестная в глазах многих характеристика радовала его, поскольку служила отличной рекомендацией среди клиентов. Неукоснительное соблюдение правил — залог успеха в любом деле, а в фармацевтике — условие выживания.

На часах короткая стрелка приближалась к семи, вот-вот должны были прийти гости. Супруга изящным изваянием застыла у окна в гостиной, глядя вдаль на катящееся к крышам домов блекло-рыжее солнце.

Их браку уже десять лет. Вручить подарок сейчас или оставить до конца вечера? Наверное, стоит подождать, ведь она все равно не наденет его — не подходит к платью. Ее безупречный вкус был еще одним поводом для Уварова гордиться супругой. За все годы совместной жизни он ни разу не пожалел о своем выборе — они идеальная пара. Вот только в последние недели что-то не ладилось: эмоциональная нестабильность, уныние, мрачный настрой. Скорее всего, осенняя хандра. Или какой-нибудь гормональный сбой. Ничего, среди приглашенных к ужину будет врач — проконсультирует.

Раздался переливчатый свист. Уваров невольно отметил, как медленно, словно опутанная дремотой, повернула голову жена.

— Я открою, — сказал он и исчез, но уже через минуту вернулся в комнату с букетом из роз нежнейшего оттенка.

— Мой первый на сегодня, но отнюдь не главный подарок. Поздравляю с маленьким юбилеем.

Она застыла на месте, не сделав даже попытки взять цветы, освещенная сзади раскаленным оранжевым шаром, рождавшим пламенеющий ореол вокруг ее грациозной фигуры в облегающем платье из золотистой ткани.

— Спасибо. Поставь, пожалуйста, в вазу. Маникюр свежий, боюсь содрать шипами лак.

Уваров мельком взглянул на ее изящные кисти с длинными тонкими пальцами. Руки пианистки или скрипачки. Ей бы подошло. Он не мог представить себе жену за обыденным занятием — всегда виделось что-то возвышенное — искусство, например, или дизайн, флористика. Под стать ее красоте и элегантности. Потому и посадил дома и категорически противился попыткам выйти на работу. Не для того она вышла за него замуж, чтобы тратить силы в неподобающем месте. Если не нашла дело себе под стать, пусть этим делом станет семья.

Семья... Дети… О детях он мечтал, пожалуй, больше всего и терпеливо ждал. Сначала ждал, пока новоиспеченная супруга привыкнет к своему статусу; потом ждал, пока ее в сердце поселится хотя бы намек на любовь к нему, потом — пока пройдет один кризис, другой… Уже десять лет он ждет — пожалуй, хватит. Они не молодеют. Сегодня же вечером, когда все разойдутся, им придется поговорить и об этом тоже.

***

Глеб Майер и Арсений Глотов не просто дружили. Их союз имел под собой основу, старую как мир и потому прочную — взаимовыгодное сотрудничество. Глеб, душа любой компании, лучше всего разбирался в увеселительных заведениях, причем умудрялся узнавать о новых ночных клубах еще до того, как они откроются. Сенька объяснял это наличием огромного количество свободного времени у Майера: после школы тому, несмотря на деньги, потраченные отцом на репетиторов, не удалось поступить в вуз ни в первый год, ни во второй. Каким образом добивался Майер-старший отсрочек от армии для своего отпрыска — разговор отдельный. Сенька великолепно знал, что его собственный батя, хоть и был куда состоятельнее пусть и успешного, но всего лишь юриста, и копейки не потратил бы на то, чтобы отмазать сына, поэтому учился, усердно вгрызаясь в науку, которой пичкали его в институте. Роль Глотова в союзе была ключевой — добыча денег на развлечения.

Так они и жили: Глеб приносил новости об очередной крутой дискотеке, открывшейся в городе, а Сенька уламывал отца финансировать загул. Разумеется, юный Глотов не просто так клянчил бабки — он их отрабатывал “зачетами” и оценками “отлично” во время сессий.

Перед каждым походом в клуб Сенька выслушивал батин инструктаж и демонстрировал наличие обязательного резинового изделия в своем кармане. Мать Сеньки страшно возмущалась педагогическим подходом мужа, но тот отвечал коротко:

— Тебе вон там на пороге нужна какая-нибудь ушлая Марфуша с приплодом? Нет? Ну и молчи.

Впрочем, куда больше мать беспокоилась из-за Сенькиной дружбы с Глебом. Она считала, что тот дурно влияет на Арсения и способен довести ее сына до беды.

— Кто их знает, что они в этих клубах делают, — волновалась она. — Столько молодежи уже перепортили — то ВИЧ, то наркотики!

Заверения сына, что он “ни-ни и никогда” спокойствия женщине не добавляли. С ее точки зрения, Глеб Майер воплощал зло, от которого Сенечку, единственного сына, необходимо изолировать, вот только достижению этой благой цели мешало полное отсутствие у нее авторитета в глазах Арсения. Друг, открывший ему новую взрослую жизнь, стал ключевым элементом в схеме познания жизни. Принцип “расслабься и получай удовольствие” затмил собой все.

— Бабосы есть. Куда идем? — радостно спросил Сенька, потрясая пачкой купюр перед носом у Глеба.

Услышав, что они отправятся в тот же клуб, где были накануне, парень изумился:

— Зачем?!

— Да девчонку ту хочу найти. Может, будет сегодня там, — пояснил Майер.

— В упор не помню, о какой девчонке речь, но ладно, — пожав плечами, сказал добродушный Сенька.

Хочет Глеб искать зазнобу? Пусть ищет. А он, Сенька, просто оттянется.

***

Переливчатая трель вновь возвестила о чьем-то прибытии, и Уваров пошел к двери. На этот раз пришли именно они — приглашенные на торжество друзья. Причем явились одновременно. Случайность или вместе теперь? Оба охочи до мимолетных связей.

Он испытующе поглядел на вошедших и сдержанно поздоровался:

— Рад видеть, прошу…

Первой его обняла женщина — кудрявая пышногрудая блондинка. Уваров слегка коснулся губами благоухающей незнакомой парфюмерией нарумяненной бархатистой щечки и еле увернулся от ее куда более нескромного поцелуя.

— Выглядишь прекрасно, Рита!

Затем он протянул руку мужчине с пронзительными черными глазами и улыбкой опытного сердцееда:

— Стас, как дела?

Позади зашелестел подол платья. Всего на миг в глазах Риты промелькнула досада, вспыхнул злой огонек, и Уваров это заметил, однако она быстро справилась с собой и первая шагнула навстречу вышедшей к гостям хозяйке дома:

— Здравствуй, дорогая! Ох, какой роскошный наряд!

— Спасибо.

А потом вперед выступил Стас.

— Ну? Чего стоишь как неродная? — и он сгреб ее в охапку. — Олеська!

Глава 4

— Слушай, вот такая дура с антенной — и говоришь откуда угодно. Хоть посреди моря. Лишь бы вышка была рядом.

— Вышка?

— Ну, сотовая! Башенка такая, с нее тебе на эту антенну сигнал передают.

— Как радио, что ли?

— Наверное, как радио… Олеська, я тебе что, физик? Я актриса! Что видела, то и пересказываю.

Сергей усмехнулся над попытками Маргариты донести до Олеси суть работы мобильных телефонов. Они в стране только появились, стоили баснословных денег, да и тарифы первых сотовых компаний не радовали кошелек. Кроме того, немалого размера аппараты здорово оттягивали карман, если вообще в него помещались. Однако это был донельзя удобный способ связи, куда лучше пейджеров, и Уваров планировал в следующем году обзавестись мобильником. Интересно, где Ритка-то такое видела?

— Марго, а Марго, — лениво позвал ее Сергей. — Кто тебе сотик показывал?

Та вздернула нос, в ореховых глазах появилось выражение превосходства.

— Любовник! А тебе-то что?

Уваров пожал плечами, пряча ухмылку. Ох, Ритка… Десять лет как расстались, а она, похоже, никак не переварит обиду. И на Олесю порой косится недобро, хоть и называет себя ее подругой.

— Не знала, что у тебя кавалер завелся, — удивленно заметила Олеся.

Ее голос звучал мягко и гораздо тише, чем Риткина сирена, и Сергей предпочел бы, чтобы чаще говорила она, вот только Олеся была не из болтушек. Тихая, спокойная, задумчивая — она его этим и зацепила. Ему твердили: “Провинциалка! Молчит, потому что сказать нечего!” И ошибались. Просто Олесе хватало ума не выставлять себя напоказ, а ведь ей как никому было что сказать. И вовсе не за красоту он ее полюбил, а за ту глубину, что крылась за ней.

— Мы вместе недавно, — между тем принялась объяснять Рита, добавив не без гордости: — Может, на постановку с моим участием денег даст!

— То есть скоро увидим тебя на сцене в главной роли? — ехидно спросил Стас.

Уваров неодобрительно глянул на него. Левашов в своем репертуаре: подкалывает бедолагу, хотя прекрасно знает, что она из кожи вон лезет, чтобы сделать карьеру. И на пробы ходит, в кино сниматься пытается. Только с хорошим кино сейчас не очень, а голой грудью в кадре трясти Марго не хочет — боится, что из театра тогда поганой метлой погонят. Да и возраст уже не для эротики. Ровесница Олеси, тридцать шесть, и на пятки давно наступают куда более молодые и боевые девчонки.

На реплику Станислава Маргарита ответила тяжелым вздохом.

— Говорила с режиссером-то своим насчет ролей? — участливо поинтересовалась Олеся.

— Да! И ничего мне у него не светит, пока там эта гадина, чтоб ей провалиться!

— Какая гадина? — живо заинтересовался Левашов.

Риту Потехину он задирал не просто так: Олеся приходилась ему родной сестрой, и Стасу очень не нравилась ее дружба с Уваровской бывшей. Чего доброго, вспомнит Потехина прошлое да и начнет вешаться на Олеськиного мужа. И вообще… Какая-то противная эта актриска, фальшивая… Ее рассказы о жестоком театральном мире, ополчившемся против нее, одинокой и беззащитной, не имеющей денег, Станислава раздражали. Интересно, как другие-то пробивают себе дорогу в этой суровой реальности? Неужели через постели режиссеров и продюсеров? Взять хоть неизвестную Левашову “гадину”, стоящую на пути Марго к славе — кто она?

— Вета Майер, — буркнула Рита. — Примадонна наша. Ха! В гробу я таких примадонн видала!

Олеся, сидевшая рядом с Ритой, успокаивающе похлопала ее по плечу и, поджав губы, бросила испепеляющий взгляд на брата. “Хватит!” — потребовали ее глаза, такие же черные, как у него. Она жалела подругу. Неудачи сыпались на ту все время: и в профессии, и в личной жизни. Иногда Олеся, хоть никому и не говорила этого, винила в ее несчастьях себя. Если бы они со Стасом не появились в городе, если бы брат не познакомился с Сергеем, если бы не был так одержим идеей выдать сестру замуж за человека со связями, которых, конечно, не было у молодого фармацевта, но были у его отца, члена ЦК партии…

Клубок змей внутри снова зашевелился, и Олеся почувствовала, как их маленькие язычки сканируют пространство вокруг себя, проверяя, есть ли еще куда ужалить, куда впрыснуть яд, чтобы она излила его на тех, кто рядом…

Она резко поднялась и протянула руку Марго.

— Ты хотела ремонт посмотреть? Идем, все покажу!

Рита, загрустившая было, оживилась и с удовольствием поспешила следом.

***

Ремонт в квартире Уваровых действительно стоил того, чтобы его увидеть и потом еще долго обсуждать. На стенах чередовались приятные глазу и на ощупь текстуры дерева и кирпич, только не тот терракотово-рыжий, из какого складывали стены домов, а небольшие аккуратные плашки, умело стилизованные под камень и выкрашенные в белый цвет. В сочетании с деревом это создавало атмосферу уюта, особенно возле кухонного гарнитура с фасадами нежного сливочного оттенка, но без глянца, набиравшего обороты. Сергею удалось добиться разрешения на перепланировку квартиры, и Уваровы объединили кухню с большой комнатой, превратив их в единое пространство, в котором можно было одновременно готовить, есть и общаться с друзьями, для чего у одного из окон разместили диван, кресла, журнальный столик, а на положенном расстоянии поставили телевизор с довольно большим экраном. Впрочем, смотрели его редко — Уваров целыми днями пропадал на работе, а Олеся нынешнему телевидению предпочитала книги.

Восхитившись гостиной и кухней, Рита отправилась вслед за Олесей осматривать остальные помещения, замирая то у нового вместительного шкафа-купе, то задрав голову, оценивая свежеустановленный гипсокартонный потолок и молдинги на стенах, а от точечных светильников, казавшихся ей верхом стильности, актриса просто пищала, окончательно впав в эйфорию. При этом нельзя было сказать, что интерьер перегружен деталями и тяжеловесен — дизайном, к вящей гордости Уварова, Олеся занималась сама и с присущим ей тонким вкусом и сдержанностью создала элегантный минималистичный интерьер.

***

Пока Олеся водила подругу по комнатам, мужчины оставались одни, чем Станислав не преминул воспользоваться, чтобы обсудить с Сергеем животрепещущую тему — деньги.

— Стас… — после небольшой заминки сказал Уваров. — Сейчас не лучшее время.

Левашов помрачнел. Да, он знал, что зятю не до транжирства — все средства в дело вкладывает. Хотел же через Олесю, хотел…

— Боюсь, неприятности грядут, — добавил между тем Сергей, задумчиво оперев подбородок на сложенные лодочкой ладони.

— Какие неприятности? — встрепенулся Станислав. — У тебя? Наезжают?!

— Нет. В воздухе что-то витает. С зарубежными партнерами недавно общался, и такое впечатление сложилось, что перегрев...

Он откинулся в кресле и поднес к губам бокал с вином. Отпил не спеша, посмаковал и проглотил.

— Что за перегрев? Говори понятнее, я ж не бизнесмен, я врач!

— В экономике, в экономике… Но не могу ничего пока толком сформулировать, Стас, — отмахнулся Уваров. — Может, мне кажется только. А может, до нас не докатится.

— Так что с деньгами, Серега? — продолжил наступление Левашов.

— Ладно, — сдался тот. — Пиши заявку. И лучше приложи смету, расценки… Желаемых поставщиков. Я кину аналитикам, пусть глянут.

— Спасибо! Ты же знаешь, у меня на одного тебя вся надежда. А дело-то нужное делаю, между прочим.

— Не кипятись. Если бы я и сам так не думал, то не вкладывался бы в твою лабораторию. Результаты хоть есть?

Стас повертел в воздухе рукой.

— Как бы есть…

— А как бы и нет, — закончил Уваров со смешком. — Это онкология, Левашов, с ней нахрапом не получится. Сколько уж люди бьются.

— У меня получится, вот увидишь! — глаза Стаса сверкнули, густые черные брови сошлись над орлиным носом. В такие моменты вид у него становился даже пугающим. — Я всем докажу. Разработаю методику, запатентую…

— И купишь себе остров в Тихом океане! — не сдержавшись, рассмеялся Сергей.

Станислав замолчал с обиженным видом. Неприятно, когда окружающие догадываются о твоих истинных целях, особенно если они не такие уж и благие. Никаким спасением человечества от рака Левашов на самом деле не грезил: он банально мечтал о безбедной жизни и возможности никогда и ни в чем не нуждаться. А вот откуда в нем эта патологическая тяга к богатству, ни сам Стас, ни его сестра никогда никому не рассказывали.

***

Вечер неспешно близился к концу, наваливалась приятная усталость от разговоров и смеха. Больше всех, трещала, конечно, Рита. Она вообще была болтлива, к тому же привыкла, что на любом празднике ее считают бесплатным тамадой — машиной по производству шуток и забавных тостов. Подняв бокал, она принялась за очередной монолог. Сергей предложил Олесе еще вина. Она отказалась и тут же перехватила одобрительный взгляд Стаса.

— Правильно, тебе достаточно, — очень тихо, лишь для нее, сказал он.

— Сосчитал? — резко бросила она.

В душе снова все перевернулось, змеи зашипели. Сколько еще он будет ею помыкать? Диктует, всю жизнь диктует. Какой ей быть, с кем, где. По праву старшего брата — так он говорит. Но разве братья делают то, что сделал он?

— Уже поздно, я пойду, — раздался голос Станислава.

— Детское же время! — возмутилась Рита.

— Тебя никто не гонит, — сказала ей Олеся.

Сергей вздохнул. Он-то очень хотел наконец остаться наедине с женой и посмотрел на Маргариту в надежде, что его взгляд достаточно красноречив и достучится до ее затуманенного алкоголем сознания. Ему повезло: количество выпитого не притупило смекалку Потехиной, и она, хоть и с сожалением, поднялась с места.

— Да. Пора в путь-дорогу!

Гости и хозяева переместились в прихожую.

— Олеся, Олеся, Оле-е-е-ся-а-а-а! — фальшиво пропел Стас, раскидывая руки, намереваясь на прощание обнять сестру, но она ловко увернулась и отошла на безопасное расстояние.

Объятий Олеся не любила с детства, в котором родительская нежность пахла водкой и оставляла синяки.

Рита, посмеиваясь, нетвердым шагом подошла к Сергею и изобразила воздушный поцелуй. Олеся смотрела на это без всякой ревности, даже с сочувствием: как бы не влипла Потехина в приключение по дороге.

— Стас, довези ее, пожалуйста, до дома.

— Машину же можно поймать, — скривился тот, но Олеся зыркнула на него своими глазищами, и он шутливо поднял руки: — Сдаюсь, сдаюсь, уговорила. Пошли, королева Марго, пока карета в тыкву не превратилась.

Рита, однако, не спешила, и продолжала торчать возле Уварова.

— Сережа, я с тобой кое-что обсудить хотела… Можно позвоню или приду к тебе в офис?

Уваров кивнул со вздохом: он не испытывал особого желания встречаться с Ритой наедине. Получив его согласие, Потехина удалилась под ручку с Левашовым.

После ухода Стаса и Риты в квартире Уваровых повисла та особая тишина, что длится недолго, пока хозяева, проводив гостей, выдыхают и постепенно переключаются.

Сергей потянулся, расправил плечи, ослабил узел галстука и расстегнул пиджак. Сейчас самое время вручить Олесе подарок, который он приготовил. Из укромного места в тумбочке был извлечен бархатный кейс. Раскрыв его, Уваров чуть повернул и удовлетворенно улыбнулся, оценив игру света в гранях розового бриллианта, украсившего тонкое платиновое кольцо. Он решил, что вручит его Олесе, в ту же секунду, как увидел. Оно идеально подходило ей.

***

Олеся, опустив в задумчивости голову, стояла посреди гостиной. В одной руке она держала подушку, поднятую с пола, пальцами другой растирала висок — побаливала голова. Как некстати! Ей так хотелось быть в форме и ясно соображать, когда она начнет тяжелый разговор с мужем. Она закусила губу в попытке мысленно построить начало фразы. Как сказать ему? Какими словами? Сердце ухало в груди, и Олеся вдруг испугалась, что не доведет дело до точки, не сможет.

Послышались шаги — Сергей шел к гостиной.

— Олеся! — позвал он.

Позвал ласково, с теплотой в голосе. Неужели он все-таки любит ее сильнее, чем она пыталась себя убедить, чтобы оправдаться? Если это правда, тогда она сейчас разобьет ему сердце. Как потом жить? Сережа ведь не заслужил. Он хороший человек. Он не виноват, что оказался сыном своего отца, и Стас его просто выбрал, как на рынке выбирают. А потом на том же рынке продал ему Олесю.

Нет, стоп, опять Стас виноват?! Она одернула себя, мысленно укорила: что за мысли? Она не лошадь, ее нельзя было продать — сама согласилась! Значит, и вина только ее. И отвечать ей.

— Олесенька, — он подошел и едва коснулся ее плеч, зная, как неохотно она принимает физическую ласку.