Кали Арш На крови

На кровать ложится темно-синее приталенное платье с множеством завязок по спине и богато украшенным серебром подолом — Эрея не впечатлена, но разглядывает узоры на подоле с какой-то обреченной смиренностью.

— Это обязательно? — спрашивает она, отвесив на ширму накидку и промакивая полотенцем волосы. Служанка оскорбленно пшикает.

— Это подарок! Вы не можете отказать! К тому же это ручная работа Итмерийских мастеров, почти утраченные технологии шитья и кройки!

— Кройки? — Эрея недоверчиво морщится, скрываясь за ширмой.

— Кройки! В Итмери, как Вам известно с уроков истории, осталось очень мало ремесленников, которые занимаются созданием одежи, оттого их работа так ценна! Получить такое в дар очень памятно и почетно!

— Хочешь себе забрать? — из-за ширмы равнодушно спрашивает Эрея, натягивая легкое белое платье, похожее на ночнушку — у него тонкие лямки и нет абсолютно никаких украшательств, потому что оно предназначено для носки исключительно, как нижнее белье.

— Побойтесь Бога! — взвизгивает служанка, Эрея живо представляет себе ее перекосившееся от возмущения лицо и смеется. — Одевайтесь немедленно, Ваше Высочество! Нам еще нужно собрать Ваши волосы во что-то путное!

Эрея фыркает, но решает хотя бы не противиться воле всех подряд — все-таки остаться без тренировок с Гейном очень боязно. Так что она медленно натягивает поданое служанкой платье и понимает, что оно плохо садится по бедрам, чересчур обтянув их, почти до треска темно-синей ткани.

— Мне мало! — с досадой стонет Эрея, служанка врывается за ширму, чтобы оценить масштаб трагедии.

— Ну где мало-то? Где мало? Если вот так смотреть, — она быстро повязывает на пояс Эреи цепочку с жемчугами и маленьким подолом, доходящим до колен. — То вовсе и не мало!

— Если я сяду, ткань треснет, а бусины посыпятся… — шипит Эрея, собственноручно поправляя жемчужный подол, чтобы он висел немного ассиметрично. — То я лично, слышишь? Лично заставлю тебя перешивать весь мой гардероб по размеру моей задницы.

— Ну и что? Больше заплатят, — огрызается служанка, они недолго смотрят друг на дружку, как две крысы. — Поправьте грудь, вы же леди.

— Ви зе лйеди, — передразнивает Эрея, неохотно и в самом деле поправляя ложбинку груди в неглубоком вырезе сердечком. — У принца нет вкуса.

— Это спорный вопрос. Возможно, кому-то просто не нужно налегать на булки, Ваше Высочество.

— Эй! Это мышцы! Мышцы ног!

— Да. Принести Вам эклеров до ужина? Или, может, Вы хотите сладкий чай с медом?

— Не хочу я есть!

— Даже моченые в молоке клецки?

— Даже их!

Эрея рычит, отворачиваясь к зеркалу, чтобы попытаться припудрить красные щеки, но сдается, чихая на пуховку и хватаясь за гребень.

— О, нет! Вы сейчас выдернете все, что осталось! — протестует служанка, резво перехватив расческу из ее рук. — Дайте-ка лучше мне.

— Ты же в курсе, да, что мне не пять лет? — Эрея недовольно опускается на стул, побуркивая от неудовольствия чувствовать себя беспомощным ребенком.

— Разве это важно? Вы — принцесса, наследница трона. Вы не должны утруждать себя расчесыванием волос, когда есть я…

Служанка говорит дальше что-то еще про честь, про долг и ответственность, но Эрея не слушает ее, затерявшись в собственных мыслях, пока волосы бережно расчесывают и аккуратно укладывают. Ей заплетают четыре маленьких косички, которые встречаются на затылке под серебряной заколкой с прозрачным камнем в обрамлении жемчуга, и когда в уши вставляют элегантные серьги все с тем же жемчугом, Эрея продолжает задумчиво пялиться на свое отражение.

«Вы — принцесса. Наследница трона,» — рассуждает она, прокручивая слова служанки в голове, словно это как-то поможет не бояться ложащегося на плечи груза. Весомое дополнение к собственной неуверенности.

— …Рот, — слышит она и отмирает, хлопая ресницами.

— Что?

— Откройте рот, — служанка держит рядом раскрытую ладонь, на которой стоит небольшой стаканчик с прозрачной жидкостью.

— Могла просто отправить меня чистить зубы.

— Вы опаздываете.

Эрея со вздохом полощет рот мятным отваром и сплевывает в плевательницу, которую служанка так бережно держит, наблюдая, как строгая бабуля.

— И листочек мяты, — она протягивает траву, Эрея безучастно двигает челюстями, пытаясь прожевать ароматную мяту и сглотнуть ставшую вязкой слюну.

— Могу я уже пойти?

— Последние штрихи, — служанка достает из поясной сумочки свежие лепестки роз из королевского сада и, сложив их до красивого надлома на нежной природной материи, натирает ее щеки и губы.

— Это вовсе необязательно! — отплевывается Эрея, пытаясь убежать. Служанка крепко держит ее за плечи одной рукой, второй втирая в ее бледную кожу лепестки роз.

— Он завидный жених! — кажется, будь она на сорок лет помоложе, то не преминула бы воспользоваться шансом охомутать Итмерийского принца лично. Но Эрея отказывается в этом участвовать.

— Он старый!

— Ему всего тридцать пять!

— Да он рассыпется, если я на него чихну!

— Ваше Высочество, Ваши перебранки с собственной женственностью смехотворны!

— А я!.. А ты!.. — она не сразу находится, что ответить после такого неясного пассажа, ей понятно только, что весь замок считает ее не совсем соответствующей титулу принцессы.

— Все! — служанка делает пару шагов в сторону, Эрея вскакивает на ноги. Ее волосы аккуратно уложены маленькими косичками на затылке, основной массив красиво лежит на спине, до середины приоткрытой вырезом для демонстрации дразнящей линии плеч. У лба выпущено пару поэтичных прядей, в ушах звякают жемчужные серьги, вырез платья свободно лежит на невыдающейся груди, но вот ткань на бедрах все-таки потрескивает.

— Могу я теперь пойти? — она картинно кланяется служанке, та весело усмехается.

— Хорошего вечера, Ваше Высочество.

Эрея покидает покои, но в коридоре служанка догоняет ее с раздутым от паники лицом.

— Ваши туфли! — в спину Эреи сначала прилетает одна, затем вторая туфля, шлепаясь на пол. У нее нет времени огрызаться, препираться или выдумывать остроумный пикет, так что она молча зашагивает в аккуратные туфли на плоской подошве и, подобрав полы платья, торопится в обеденный зал.

Торопясь по коридору семенящими шагами, она то и дело поправляет платье, неудачно — скромно говоря — севшее на бедрах. Теперь она и в самом деле ощущает себя «уцененной шлюхой из нижнего города», про которых упоминал Вольден. Но покоя больше не дает случайно удавшийся трюк с отжатием рубашки — как вышло так, что вода, впитавшаяся в ткань, поддалась импульсу и вырвалась на защиту? Это способности всех магов воды? Может ли кто-то творить такое же, кроме нее? Можно ли извлекать воду откуда-нибудь еще?..

Поток мыслей прерывается, когда Эрея останавливается у створчатых дверей в обеденный зал, у которых дежурит стража — как необычно в это время дня, но вполне объяснимо по понятным причинам из-за Эледила. Переведя дух, она входит, когда стражи распахивают тяжелые створки с легким скрипом.

«Надо смазать петли,» — про себя думает Эрея, уверенным шагом направляясь к длинному столу, во главе которого сидит Эвирус с веселым выражением лица. По правую руку от него сидит Ольрана, расфуфыренная и нарядная больше, чем невеста на выданье. По левую руку восседает такой же нарядный Вольден — и, что хочется отметить, все они одеты в традиционные одеяния Итмери, темно-синие с обилием серебра в украшениях. Эрея незаметно выдыхает, не чувствуя себя белой вороной, хотя ей любопытно, угадал ли с размерами всех членов королевской семьи Эледил. Хотел ли он польстить Ольране, отправив платье с таким декольте?..

Сантолия сидит сразу за Вольденом, аккуратно постриженная и с каким-то альбомом и угольком в руках. Эледил сидит как раз напротив нее, и единственное место, пустующее, находится рядом с ним. Эрея останавливается у противоположного края стола, неловко похлопав себя по бедрам, Ольрана отвешивает ей ястребиный взгляд, и приходится сделать очередной книксен:

— Простите за опоздание. Ваше Величество, — она кланяется королю, затем королеве. Затем Сантолии, и только потом Эледилу. — Ваше Высочество. — она намеренно игнорирует присутствие Вольдена, потому что его лицо настолько ехидное, будто он только что умудрился впарить книжку с непристойными картинками служителю божьему.

— Принцесса, — Эледил спешно поднимается на ноги, галантно отодвигает для нее стул, и не остается ничего, кроме как воспользоваться благочестивостью принца. Эрея спешно прижимает задницу на место.

— Спасибо.

— Дорогая сестра всегда опаздывает, — пристально наблюдая за ней с лукавой улыбкой, говорит Вольден. В его руке кубок вина — чего еще ожидать от кутежника и пьяницы в обычный вечер посреди недели? Эрея фыркает.

— Мы прощаем ей опоздание в этот раз, — строго заверяет Ольрана, стараясь держать тон голоса исключительно нейтральным.

— И правильно, — поддакивает без задней мысли Эледил, усевшись обратно. — С принцессой здесь стало поярче, хотя бы за это можно ее простить.

Эрея причмокивает губами, как рыба, ее взгляд падает на мать — Ольрана сегодня ведет себя сдержаннее. Конечно, мама, ведь свою пассивную агрессию в присутствии гостей нужно держать в узде, не так ли?..

— Вам очень идет платье, — Эледил обращается к Эрее, и все недоверчиво косятся на нее, кроме Сантолии — она чиркает в блокноте маленьким угольком, сосредоточенно что-то выводя на бумаге.

— В самом деле? — Эрея немного теряется.

— Разумеется. Я же сам подбирал, — Эледил смеется, будто это самый смешной каламбур за всю историю Риммери, Эвирусу и Ольране приходится поддержать его смех неловкими хихиканьями, но явно видно, что они не в восторге от опоздания и появления дочери.

— У вас… Хороший вкус, Ваше Высочество, — кривя душой, заверяет Эрея.

Прислуга наводняет зал, расставляя позолоченные блюда с запеченной на вертеле дичью и высокие графины с вином. Рядом с Вольденом ставят дополнительный графин, чему искренне удивиться нельзя.

— Как Ваша жизнь в Итмери? — заводит непринужденный разговор Эвирус, и Эрея облегченно выдыхает, сосредоточив свое внимание на еде — она быстро толкает в рот кусок мяса и зажевывает все помидором черри, круглым и маленьким, кислым, как муравьиные попки.

— Вы знаете, Ваше Величество, наш народ — это благо, — говорит Эледил, делая маленькие изящные отрезы от своего стейка.

— В самом деле? — удивляется Вольден, будто для него слышать подобное — дикость. То есть, как это, люди — не бешеное стадо, которым нужно жестко управлять, а «благо»? Может, еще скажете, что их не нужно наказывать налогами?

— Да, Вы знаете, Ваше Высочество, — Эледил переключает внимание на него. — Наши люди — сердце королевства, мы живем в мире и процветании, каждый день совершая что-то полезное на благо общества.

— Звучит очень скучно, — Вольден не подбирает выражения, но кто ему что скажет? Эрея задумчиво жует, разглядывая его — при вводных данных он мог бы стать отличным человеком, но почему стал ее братом? Загадка, покрытая мраком. Эледил неловко посмеивается.

— Я бы не сказал, что это скучно, Ваше Высочество. В нашем королевстве очень низкий уровень преступности, нет смертной казни, только исправительные работы. Мы стараемся решать проблемы мирным путем, не усердствуя с наказанием. И люди, видя это, идут нам навстречу, потому что всегда приятнее жить в обществе, где чувствуешь себя безопасно, Вы согласны?

Эрея переводит заинтересованный взгляд на Вольдена:

— Чушь, — отмахивается тот, отпивая из кубка. — Люди, как свиньи, и ими нужно управлять хлыстом. Они понимают язык гнева, язык агрессии — так проще донести мысль, — он хочет разглагольствовать дальше, но Эвирус подпинывает его ногу под столом — это заметно по тому, как Вольден кашляет, отставив кубок. — Но в целом я могу понять, почему Вы придерживаетесь такой стратегии управления королевством, принц Эледил, — добавляет он спешно и скрипуче.

Эрея сдерживает смешок, пытаясь не хихикнуть, но, наткнувшись на суровый взгляд Ольраны, проглатывает смех вместе с пережеванным мясом.

— Я бы не смел сказать, что в нашем королевстве скучно: мой дед, сенешаль Аедил, недавно воздвиг на территории королевства собственное производство табака и курительных смесей, — продолжает Эледил политично спокойно. Эрея поворачивает голову в его сторону, заинтриговавшись.

— И какого рода травы Вы используете для табака? — спрашивает Ольрана, хорошо осведомленная и подкованная в теме.

— В основном конопляные листья и чайное дерево, — Эледил делает маленький глоток вина. — Но дед настаивает исключительно на бузине и шалфее. В целебных целях, разумеется.

— И какой же эффект имеют Ваши курительные смеси, принц Эледил? — Ольрана заинтересована в знании, как коллекционер редких фактов.

— В основном они несут расслабляющий успокаивающей эффект. Иногда мы используем их, чтобы угомонить особо буйных пациентов в лазарете, — голос Эледила мелодично льется по залу, обволакивая каждую трещинку и зазор между стен, столов и стульев. Приглушенный полумрак от факелов делает обстановку похожей на сказочный ведьминский дом.

— Могу я попробовать? — встревает Вольден, явно заинтересованный возможностью «расслабиться».

— Боюсь, такие смеси выписываются строго по рецепту, Ваше Высочество, — резко, но вежливо возражает Эледил. Эрея следит за разговором с набитым ртом, успевая жевать.

— И я не могу, скажем, найти их в открытом доступе на Итмирийском рынке? — Вольден не опечален отказом — он почти взбешен.

— Боюсь, что нет, Ваше Высочество. В большом количестве эти смеси вызывают привыкание и расстройства психики, я бы не рекомендовал их употребление без видимой на то причины. Мой дед всегда говорит: лучше сто раз проверь диагноз, чем один раз назначь неверное лечение.

Эрея замечает в глазах брата опасный огонек. И по идее нужно начать спасать положение, но бороться с этой семейкой — себе дороже, поэтому она молча продолжает жевать мясо, аккуратно срезая со стейка маленькие кусочки.

— И Бог одобряет подобное? — спрашивает вдруг Эвирус, отложив свой нож в сторону и промакнув губы салфеткой.

— В каком смысле? — Эледил теряется.

— Бог одобряет намеренное подавление боли страдающих? — Эвирус сверкает глазами.

— Э-э-э… Но ведь в Бижисе писано: «Бог олицетворяет все, что можно назвать грехом и что может привести к умственному, физическому и эмоциональному удовлетворению», — цитирует Эледил с задумчивым видом, все притихают.

Вольден встает на ноги.

— Я на пару минут, — возвещает он.

— Ты не мог бы?! Вернуться! Я не закончила! — Сантолия откладывает альбом на стол, Эрея вздрагивает от голоса, который так редко слышит — на листе бумаге зарисовка с ужина в этом зале, талантливо выполненная, но все же не законченная.

— Я. На пару. Минут! — рычит Вольден и хлопает дверями, разогнав в стороны стражников.

— Часто принц… Ведет себя так? — растерянно шепчет на ухо Эрее Эледил, как самому близко сидящему человеку, та смущенно пожимает плечами.

— Примерно все время.

— Глупости, — Ольрана отмахивается и пытается сменить тему. — Как Вам риммерийские куропатки? Наши Гончие поймали их этим утром. Разумеется, если бы мы знали о Вашем визите, то положили бы целого вепря, — она приторно улыбается.

Эрея холодеет при упоминании «Гончих» — особый отряд стражников, отобранный Ольраной лично для слежки за собственными детьми. Раньше, когда Эрея была моложе, Гончие ходили за ней по пятам, буквально не давая ступить и шагу, но, как только настал период бунта и кризис двадцати лет, Эрея стала вылавливать меченых стражников и… Соблазнять по одному. Разумеется, это трудно назвать «перевербовкой», но, когда Ольрана заметила, что дело неладно с приставленными к принцессе Гончими, то постепенно ослабила хватку и почти сняла контроль. Сейчас же они изредка провожают ее до библиотеки, но обычно не остаются ждать, ведь оставлять их наедине с Эреей, как сейчас считает Ольрана, «позор для королевской семьи». В основном они следят за Сантолией, молчаливым солнышком, творящим картины в собственных покоях.

Эрея смахивает наваждение, поерзав на стуле и снова обратив внимание на застолье.

— …Все в порядке? — шепчет Эледил, пока Ольрана занята разговорами с Эвирусом.

— Да? — неуверенно отвлекается Эрея, ее огромные голубые глаза насторожены, когда она встречает взгляд Итмерийского принца.

— Выглядите подавленной, — он склоняет голову в бок, его голос тихий и успокаивающий. Она ловит себя на мысли, что Эледил красивый мужчина, и если б ее голова не была занята Гейном и предстоящим пелео, сейчас бы она уже, наверное, седлала его бедра в поисках разрядки и успокоения.

— Все в порядке, — врет она с самой честной улыбкой, на какую только способна. Эледил, простодушный и добросердечный, верит ей на слово.

— Вам уже показали замок? — интересуется Ольрана, вдоволь нашушукавшись с Эвирусом.

— Пока нет, но-

— Нам приставить к Вам сопровождающего, Ваше Высочество? — Ольрана, заметив выгодно вспыхнувшую возможность политического брака, составляет локти на стол и упирается в них острым подбородком. Ее орлиный взгляд сверлит невинного Эледила.

— О, ну что Вы, не-

— Я как раз знаю отличную маленькую лгунью и трусиху, которая исползала замок вдоль и поперек. Достаточно, чтобы провести экскурсию для такого почетного гостя, как Вы, — клыки Ольраны сверкают, Эрея напрягается, со всей дури щелкнув помидором на зубах с характерным треском.

— Ну, я, пожалуй, пойду, — говорит она, вставая с места.

— Сидеть! — гремит голос Ольраны, и все в зале вытягиваются по струнке, выпрямив спины. Эрея делает судорожный рывок, чтобы выйти из-за стола, и слышит треск ткани по бедру — вот же Риммерийские угодники…

— Ваше Величество, право, не стоит, — смущенно бормочет Эледил с круглыми напуганными глазами. Красивый мужчина, жаль, что так легко поддается страху перед лицом тирании.

— Эрея, — звенит голос Ольраны над полным еды столом. Та горбится, вжимая голову в плечи. Ее щеки пунцовые от неловкости. — Сопроводи принца Эледила в гостевые покои, — последние слова она мурлычет, почти на сто процентов уверенная в беспроигрышной стратегии, разыгранной в собственной голове.

— Эрея, присядь на пару мгновений, — просит Сантолия вдогонку, и ее голосок немного разряжает обстановку — Эрея не может ей отказать, со скрипом собственной шеи садится обратно и терпеливо ждет, пока сестра закончит работу.

— Готово? — через пару минут напряженной тишины спрашивает она с такой отчаянной мольбой в голосе, что Сантолия на секунду отвлекается от альбома. Они встречаются глазами, Сантолия все понимает, видит на лице сестры неподдельное замешательство и стыд.

— Да, — бормочет она, скрывая нежную улыбку. — Все готово. Отличный набросок вышел. Очень живой.

— Дай-ка мне взглянуть, дитя, — Эвирус тянет руку, Ольрана цепляется взглядом за Эрею.

— Сопроводи принца, — приказывает она мягким тоном, в котором сквозит могильная угроза. — И чтобы без… Происшествий. Все ясно?

— Да, Ваше Величество, — отзывается Эрея, уже поднявшись со стула и со скрипом задвинув его к столу. — Идемте, принц Эледил, — она одной рукой держит дыру по шву на бедре, второй указывая на дверь.

— Да, да, — суетливо бормочет тот, тоже вставая. Его высокий силуэт перегораживает вид Эреи для королевской четы, и он отвешивает ей сочувствующую грустную улыбку. — Идемте, Ваше Высочество.

Пока Ольрана и Эвирус, полностью переключив свое внимание, обсуждают с Сантолией набросок, Эрея семенит к двери. Створки распахиваются, она выпархивает в коридор, следом идет Эледил.

Когда стражники у дверного проема остаются позади, Эледил виновато признается:

— Простите, мне стоило… Узнать Ваши размеры прежде, чем заказывать платье…

— А? — голова Эреи занята тысячей мыслей: там проносится все — как завтра пройдет тренировка с Гейном, как же на память давят воспоминания о «Гончих», как строга была сегодня мать, что даже перед лицом принца чужого королевства выпустила свой яд, как у нее получилось сдернуть воду с рубашки и куда, черт побери, подевался Вольден?..

— Ваше платье, — спокойно объясняет Эледил и без зазрения совести, словно это самая естественная вещь на свете, вскользь касается подушечками пальцев дыры на ее бедре. Эрея замирает. — Я приношу свои искренние извинения, Ваше Высочество. Ваша… Ваша харизма оказалась чуть больше, чем я ее представлял.

Эрея истерично прыскает со смеху — харизма? Серьезно?..

— О, право, Вы… Изысканны в комплиментах, — выдавливает она, сдерживая напряженный смешок.

— Грех не сделать комплимент красивой… Харизме, — Эледил расцветает скромной улыбкой и теперь выглядит еще симпатичнее в свете тусклых факелов коридора. Эрея вспыхивает, как один из факелов, весь ее словарный запас резко сокращается до «бэ-э» и «мэ-э», хотя отчаянно хочется пофлиртовать в ответ. Хоть она и считает, что скорее это не флирт, а хорошее воспитание принца?..

— Моя служанка говорит, что еще немного, и моя «харизма» перестанет влезать в одежды, — она аккуратно держит дыру на бедре одной рукой, неловко делая «кхе-кхе».

— Позвольте мне, — Эледил сдергивает с плеч свой статный верхний халат и аккуратно кладет на узкие плечи Эреи. Она становится еще краснее, чем прежде. — Как говорится, «секунду назад на мне была одежда», — цитирует странную книгу он.

— Оу-у-у-э… Да… С-с-спасибо, Ваше Высочество, — Эрея торопливо кутается в предложенную вещь и тонет в ней по плечам, с каким-то трепетом осознавая габариты Итмерийского принца. Но мысленно она влепляет себе пощечину — ведь уже завтра она увидит Гейна, и ей полегчает морально от нападок матери и Вольдена.

— Идем? — он галантно подставляет руку, Эрея скромно кладет ладонь в сгиб локтя, переминаясь с ноги на ногу.

— Да. Идем.

Они неторопливо шествуют по коридору, она слышит стук собственного сердца в ушах, но пока не особо понимает, почему. Вернее, она прекрасно понимает, почему, но корит свои мысли за такую фривольность — побойтесь бога, дамочка, ведь он принц чужого королевства!..

— Вам необычайно идет темно-синий оттенок, — говорит Эледил, чтобы хоть немного разбавить тишину между ними. Эрея кивает с тихим «угх». — Вы позволите мне снять мерки? Чтобы я прислал Вам наряд в размер.

— Мерки?.. — это не ее стиль — переспрашивать, но сейчас хочется строить из себя идиотку, чтобы не заступать на территорию, с которой опасно выбираться.

— Да. Это когда портной или человек, умеющий это делать, берет тонкую шерстяную нитку и делает замеры Ваших обхватов.

— Моих обхватов… — эхом тихо повторяет Эрея, будто головой уже сознавая, что одна ее нога неохотно ступает на этот лед.

— Да, все верно, Ваших обхватов, — Эледил шагает вперед, не особо разбираясь в хитросплетениях коридоров, Эрея останавливает его взмахом руки.

— Нам на второй этаж, — они поднимаются по лестнице. У дверного арочного проема она только набирается смелости, чтобы отказать в такой простой любезности принцу Эледилу, как слышит нервные гулкие шаги и замирает, навострив уши.

— Эй! — это Вольден вышагивает на лестничную клетку, взгляд у него бешеный, а над верхней губой под носом поблескивает какой-то белый порошок. — Смотри, куда прешь! — он замахивается, чтобы грубо оттолкнуть Эрею в сторону, но Эледил ловко перехватывает ее, притянув в свои объятия.

— Ваше Высочество, — по-отечески строго говорит он, смотря на Вольдена сверху-вниз. Раньше Эрея думала, что самый высокий человек в ее окружении — это Вольден. Но с появлением в замке принца Эледила теория рушится. Впрочем, это и к лучшему. — Вас ждут в обеденном зале Его Величество и остальные.

— Спасибо, — недружелюбно гавкает Вольден и спешно слетает вниз.

Мягкая ладонь Эледила наглаживает девичий затылок будто неосознанно, Эрея почти не дышит.

— Вы в порядке? Ваш брат странный, — Эледил хмурится, мягко ее отпустив.

— Я в порядке. Он всегда такой, — Эрея вздыхает, зашагивая в арочный проем. — Идемте. Ваши покои недалеко от моих.

Она очухивается и выныривает из собственных мыслей только тогда, когда останавливается у массивных дубовых дверей, окаймленных золотой фурнитурой — гостевые покои, в которых Эледилу предстоит провести ночь.

— Мы пришли, — она мнется неловко, переступая с ноги на ногу и не решаясь поднять взгляд.

— В самом деле, — теплая мужская рука двумя пальцами приподнимает ее подбородок, и она чувствует себя шестнадцатилетней юной принцессой, которую впервые учат целоваться. Щеки все еще горят и розовеют все больше. — Вы так избегаете моего взгляда, Ваше Высочество, — он подходит ближе, заставляя ее почти запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза.