Кали Арш На крови

— Ладно, — соглашается она, подавив ком под горлом. — Я буду.

— Умница, — хвалит Гейн, все еще тяжело дыша. — Ты хорошая принцесса…

Его ресницы трепещут и подрагивают, он не может оторвать от нее своего пристального пронзительного взгляда, глубина зеленых глаз увеличивается в геометрической прогрессии, и обоим кажется, словно это самый правильный момент за день, но никто не решается это озвучить.

— Надо отряхнуться, — говорит Гейн, выпуская ее запястья и выпрямляясь. Он протягивает руку, чтобы помочь, и она, помешкав, принимает подачу. Оказавшись на ногах, она неловко отводит взгляд, он замечает прилипший песок к ее мокрой спине и бедрам. — Давай помогу.

Эрея не может ни согласиться, ни отказаться, и просто молча стоит, пока Гейн аккуратно стряхивает худыми жилистыми ладонями налипший песок с ее задницы и лопаток. Воздух вокруг них словно наэлектризован, словно пламя и вода застыли в каждом атоме, воссоздав вокруг паровую завесу.

— Спасибо, — неловко бурчит Эрея, смотря перед собой и боясь шелохнуться. Руки Гейна мягкие, ненавязчивые, не преступающие границ дозволенного — он целомудренный и надежный, его хватка крепкая и уверенная, но уважительная.

— Отработаешь, — мимоходом отвечает он, закончив и обтерев ладони о штаны. — Попробуем еще?

И вопрос между ними повисает в воздухе, словно они говорят не о драках, но о друг друге. Эрея снова моргает.

— Я хочу писать, — она стремительно убегает с берега, хлюпая сапогами по песку наверх, к спасительным деревьям.

— И я! — тут же оживляется Гейн, направляясь в противоположную сторону.

Эрея скрывается за толстенным стволом секвойи и прижимается к ней спиной, чувствуя бешеное сердцебиение под ребрами. Мокрая рубашка теперь кажется ледяной на ощупь в сравнении с собственным нагревшимся телом.

— Только не смотри! — откуда-то неподалеку вещает Гейн, как пятилетний ребенок, ценящий свою приватность за такими интимными делами.

Эрея прикрывает глаза, крепко держась руками за ствол и запрокинув голову к небу.

— Не смотрю! — кричит она в ответ, но ощущает, как дрожит голос от волнения и смятения.

Мир в ушах звенит и переливается звуками пару мгновений, она пытается сосредоточиться на насущных проблемах, которые нужно решать, но не может себя заставить выкинуть из головы выражение лица Гейна — он смотрел на нее, словно собирался нагнуться чуть ниже, словно хотел провести своими тонкими теплыми губами по ее, сырым и холодным. По телу снова бегут мурашки, низ живота сводит приятным теплом и одновременно неприятной тревогой. Она сглатывает шумно, хватает себя за теплые щеки ледяными руками, чувствуя, как ей стыдно, как ей хочется, чтобы это было правдой.

— Сколько ты выпила?! — снова слышится его родной голос, Эрея отмирает.

— Иду, — добавляет она, пытаясь убрать с лица прилипшие мокрые пряди волос. Вдохнув и выдохнув, она вышагивает из-за дерева и спускается к кромке воды по песчаному берегу. Гейн уже ждет.

— Продолжим драку? — предлагает он, его руки в карманах и вид совершенно спокойный, но краем глаза она улавливает, как все-таки нервно подергивается нижняя губа, как щеки слегка розовеют от ее взгляда.

— Что ты можешь мне показать? — она снисходительно улыбается.

— Все, что может спасти тебе жизнь, — отвечает Гейн, чуть пожимая худыми жилистыми плечами. — Кстати, не мешало бы тебя переодеть во что-то сухое.

— Сухое? — Эрея опускает взгляд и замечает, как белая рубашка, полностью намокнув, прилипает к рифу ребер и круглому изгибу груди. Она торопливо складывает руки крестом, прикрываясь. — Глупости, не бери в голову.

— Не беру, — задумчиво гундосит Гейн, забывшись и разглядывая ее грудь. Ему хочется сказать, что она очень красивая, и его рот даже приоткрывается, словно он вот-вот решится, но в последний момент отводит взгляд и вздыхает: — Нужно проверить, насколько хватит твоих сил с Вольденом.

Эрея поджимает губу, немного не понимая.

— В каком смысле?

— Сколько он тренируется?

— Каждый день по три раза: с утра, после обеда и перед сном.

— А ты?..

— Ну… Я стараюсь тренироваться хотя бы раз в день, когда нет моих принцесскиных дел или интересных книг.

— Понял. Значит, мало.

— Эй!

— Что? — Гейн искренне удивляется. — Разве я где-то соврал?

— Нет, — Эрея дуется, фыркает, пыхтит и пыжится, но отрицать правду в его словах тяжело. — Нигде, — добавляет она чуть тише, но все равно не очень покорно.

— Вот именно. В том и дело. Вольден может одним только опытом тебя задавить. Наверняка он изучает не только огненные приемы, но и тактику ведения водного боя, — в его словах определенно есть смысл. Она нехотя готова это признать.

— Допустим. Что мне с этим делать?

— Сколько раз в день ты можешь сбегать из замка?

— Зависит от того, что тебе нужно. Но вообще-то я могу улизнуть, когда мне вздумается. Пока мать не приставит ко мне надзорщиков.

— И часто она их приставляет? Ее Величество, — Гейн осведомлен о том, кто ее мать, и это все еще вызывает благоговейную тревогу в жилах.

— Всякий раз, когда мы крупно поссоримся.

— Постарайся не ссориться с ней ближайшие пару недель, идет?

— Это почему? — вопрос повисает в воздухе, будто ссоры между членами королевской семьи на постоянной основе — самая естественная вещь во вселенной.

— Я буду тренировать тебя, — Гейн твердо смотрит в ее глаза, не отводя взгляд. Эрея изгибает одну бровь.

— Ты?

— Я.

— Меня?..

— Тебя, — с нажимом отрезает он.

— Тренировать? — она не может отказать себе в удовольствии договорить эту фразу отдельными словами.

— Тренировать, — терпеливо кивает Гейн, его лицо спокойно и выражает какую-то легкую степень безмятежности. Эрея молчит пару мгновений.

— Но ты же работаешь, — напоминает она, сощурившись.

— Я работаю не весь день, а всего лишь до обеда, пока не придет сменщик.

— А дела по дому? Ты говорил, тебе надо сидеть с отцом, — она щурится еще сильнее, пока от ее огромных глаз не остаются только две щелки.

— Это до поры, пока мать не вернется домой.

— И во сколько же она возвращается?

— Обычно спустя пару часов, как вернусь я.

— Хм-м-м… — она нечленораздельно задумчиво мычит. — А как тогда мы виделись с тобой в библиотеке по утрам?

— У людей есть выходные, Эрея, — снисходительно объясняет Гейн, словно разговаривает с маленьким ребенком. Та фыркает.

— Не знаю, что это такое, — саркастично отвечает она.

— В любом случае, — продолжает он спокойно. — Я предлагаю вот что: каждый день, как я буду свободен, мы будем встречаться здесь, у озера. И я буду тебя тренировать.

Эрея молчит пару мгновений, пристально разглядывая его лицо, а затем неуверенно и подозревающе шипит:

— И что ты хочешь взамен?..

— Взамен? — Гейн поражен вопросом: он не привык иметь дела с такой системой координат в мире — если он предлагает помощь, значит, делает это безвозмездно, не прося ничего взамен. Неужели у Эреи все по-другому? Или за помощь ей приходилось раньше что-то отдавать?..

— Да, что ты хочешь взамен? Золото? Регалии? Может, сундук с книгами? — она перечисляет задумчиво, прикидывая в голове варианты, чем может откупиться.

— Книги?.. — на секунду Гейн задумывается, но тут же отмахивается. — Послушай, — он кладет руку на ее плечо, и она недоверчиво косится сначала на ладонь, затем на него. — Я делаю это не потому, что чего-то хочу от тебя. Я делаю это потому, что мы друзья, и я не хочу, чтобы тебя покалечил родной брат.

— Мистер благородство, — ехидно дразнится она. Гейн вздыхает.

— Пусть так, — соглашается он без спора. — Но я хочу, чтобы ты осталась в живых.

Они переглядываются, глаза Эреи преступно беззащитные, как у потерянного щенка на пыльной улице города, и Гейн чувствует, что без помощи она просто не протянет. И он готов предложить ей это. Просто так. Потому что она… Симпатичная. И довольно смышленая. Для женщины двадцати шести лет.

— А ты умеешь быть убедительным, — сдается с саркастичным выдохом она. Гейн весело улыбается, похлопывая ее по плечу.

— Это у меня в мать.

— Надеюсь, познакомлюсь с этой женщиной однажды, — без задней мысли говорит она.

— Надеюсь, — едва слышно вторит Гейн, отведя взгляд.

Они молча стоят пару секунд, и она кивает на тропу.

— Наверное, я тебя задержала на сегодня больше, чем планировалось.

— Наверное, — Гейн ухмыляется уголком губ. — Предлагаешь разбежаться по своим норам?

— Я не эксперт, но, думаю, мать уже хочет нахлопать меня за сегодняшнюю победу над Вольденом. Как я могу отказать ей в таком… Удовольствии.

Гейн видит ее грустную полуулыбку, ему щемит сердце.

— Пойдем. Провожу тебя до замка, — он ступает с берега на поросшую мхом тропу леса. Эрея приободряется и шагает за ним.

Дорога среди елей и секвой успокаивает, теплый, но свежий воздух позволяет дышать полной грудью, а редкий ветерок поддувает на сырую одежду, охлаждая. Гейн краем глаза поглядывает на Эрею, отмечая про себя, что в моменты, когда она не выглядит, как торнадо, ему очень жаль ее — печаль и смирение в тоне, в глазах — все это заставляет думать, что королевская семья ничуть не лучше любой другой семьи, где недолюбливают по каким-то причинам одного из детей.

— Ты прочитала «Дивный водный мир», который я тебе дал? — спрашивает он, чтобы переключить грустную ноту в разговоре. Это книга о маге воды, который, странствуя по странам, находит сподвижников для развития своего ремесла — создания ледяных скульптур. Эту книгу ему в свое время посоветовал отец, уверенный, что жанровое разнообразие сможет воспитать в Гейне уважение ко всем стихиям магии. И не прогадал.

— Да, — Эрея скромно улыбается, солнечные лучи оттеняют ее почти детский профиль, подсвечивая высохшие ресницы и вздернутый нос. — Мне понравилось. Но я бы не стала использовать водную магию, как развлечение для публики.

— Это не развлечение, — горячо возражает Гейн. — Это искусство, его свободная форма: творец создает из того, что может, то, что считает красивым. Это суть творческих личностей. Понимаешь?.. — он мельком поглядывает на нее, она задумчиво покусывает губы и выглядит совершенно очаровательно.

— Наверное… — она почти соглашается, но в последнюю минуту добавляет: — Но я бы все равно не стала так делать сама. Я маг воды, а не клоун.

— Ты творец, — поправляет Гейн, словно понимающий мудрый учитель. Эрея краснеет.

— В любом случае, это было интереснее, чем каждое утро цитировать Бижинс.

— Священные писания всегда утомляют, — он кивает с пониманием.

— Ты не зачитываешь заповеди по утрам?

— Мне они кажутся странно… Неправильными.

— Как религия может казаться неправильной?

— У меня другие взгляды на жизнь, я не верю в богов.

— Но ведь…

— Даже если Бог един и всемогущ, он не может управлять тем, что создает, как неуязвимое. А если он все-таки может управлять неуязвимым, получается, не так уж он и всемогущ, если может им управлять?

Эрея моргает, на мгновение остановившись.

— Ты где это вычитал?

— Анализировал Бижинс на прошлых выходных, когда мать просила почитать с ней.

— Ого…

Эрея звучно причмокивает и нагоняет его быстрый шаг.

— Бог олицетворяет месть, а не подставленную щеку, — декларирует Гейн загробным голосом пятую заповедь, она хмурится.

— Что тебя смутило?

— Ты правда считаешь, что избить врага до полусмерти будет уместнее, чем дать судьбе самой решить, что с ним произойдет?

— Судьба обычно… Берет тех, кто не виновен, — Эрея сглатывает, Гейн оживляется, ощутив грустный подтон в словах: нужно сворачивать в позитивное русло.

— Бог олицетворяет доброту к тем, кто ее заслуживает, а не любовь, растрачиваемую на неблагодарных, — снова цитирует он.

— Это какая?..

— Четвертая.

— Да, верно. Она.

— Тебя не смущает, что принцип Бога — избирательно относиться к людям? Невзирая на фактор их невиновности?

— Фактор невиновности?

— Пока ты не знаешь, что человек что-то сделал — он фигурально чист в твоих глазах.

— Но предчувствие…

— Ты что-то почувствовала, когда подошла ко мне в библиотеке впервые?

Эрея хочет сказать «охоту», но сдерживается.

— Почувствовала, что ты душный.

— В самом деле? — Гейн фыркает. — Я не к тому. Ведь ты не знала, плохой я или хороший. Да?

— Не знала, — нехотя соглашается она, слыша хлюпанье воды в сапогах.

— А я, между прочим, все еще не вернул мистеру Боксесу издание «Дивный водный мир»!

Эрея прыскает со смеху.

— Да за такое в пору заковать тебя в колодки!

— Смейся-смейся, — фыркает Гейн. — Но я считаю это… Проступком, как минимум — я подвел человеческие ожидания, обманул доверие мистера Боксеса.

— Это злостное нарушение общественного порядка, — поддакивает, влившись в игру, Эрея. Когда Гейн замечает, что от ее грустного настроения не остается следа, он расслабленно опускает плечи и продолжает идти.

— Кстати, хотел спросить…

Дорога длится под непринужденный разговор о королевских купальнях, Эрея рассказывает, как в них меняют воду: под огромными резервуарами сооружены водные фильтры для очистки — слой камней, гравия и песка, через которые пропускают использованные потоки. Затем идет слой древесного угля, а затем отрезы прочной хлопковой ткани, которые меняют раз в сезон — все это великолепие очищает использованную воду и сливает ее в подземный колодец в катакомбах замка, ведущий прямиком в священную реку Гайа. Таким образом, в замке отлажена циркуляция воды. Всего на первом этаже шесть купален — одна отведена для Эвируса, короля, вторая для Ольраны, как королевы, третья и четвертая соответственно — для Эреи и Вольдена. А две последние в распоряжение отдали Сантолии для ее таких редких тренировок. Гейн слушает завороженно с легкой завистью, но прекрасно знает, что воду он всегда может купить во внутреннем дворе замка, а соорудить подобную конструкцию для очистки может и дома.

— Ты много знаешь, — подмечает он, когда они выходят из леса, раздвигая ветки.

— Я много читаю, — поправляет Эрея, прошмыгнув у него подмышкой.

— И от того с тобой приятнее говорить, — Гейн кивает вперед. — Отсюда по разным тропинкам.

— Да. Мне сюда, — она кивает направо, на тропу, ведущую к замку, шпили которого возвышаются вдалеке.

— А мне сюда, — он кивает налево, приподняв брови, словно пытаясь сдержать улыбку. — Завтра после трех часов по полудню у озера. Договорились?

— Да, — они пожимают друг другу руки. — Спасибо тебе, дружище.

— Давай, до завтра, — Гейн бодрым шагом направляется по мало протоптанной дорожке к окраине города, Эрея смотрит ему вслед недолго, а затем семенит в сторону замка в окрыленном настроении.

Пролезая через прутья решеток, она уже слышит голоса со внутреннего двора, прячущегося за бадьями с водой и небольшим кованным забором. Остановившись, она одергивает мокрую одежду и убирает волосы с лица, чтобы не выглядеть, как дикарка, а затем статно идет к парадной лестнице замка, чтобы посмотреть, кто собрался там и откуда звучат соцветия разговоров.

— Эрея! — Эвирус при параде: лучший камзол еще военных времен, начищенный до блеска, перстни с изумрудами и блестящая корона, которая поблескивает в закатных лучах. Отец стоит рядом с небольшой группкой людей, одетых в традиционные одежды Итмери — строгие вытянутые линии, синие ткани и обилие поясов, на которых закреплено по небольшой сумке с медикаментами и зельями. Целители. Какими судьбами?

— Ваше Высочество, — самый высокий и статный из собравшихся кланяется, Эрея растерянно стоит секунду, а затем делает неуклюжий книксен, сжимая в руках невидимую юбку, которой на ней нет вопреки этикету. — Наслышан о Вашем… Амплуа.

— Здравствуйте, — Эрея делает шаг ближе и тут же получает тычок под ребра от отца: словно он пытается сказать ей что-то важное, но она не улавливает сути происходящего.

— Ваше Высочество, — самый высокий и статный берет ее руку для мимолетного формального поцелуя в мокрые потрепанные костяшки, Эрея отдергивается по инерции. — Простите, не хотел Вас смущать. Вы, очевидно, были слишком малы, чтобы запомнить мое имя в первые визиты в Ваше королевство. Но я готов представиться второй раз, если в этом есть необходимость? — блондин заискивающе ищет взгляд Эвируса — тот, насупившись, кивает.

— Да, если Вас не затруднит, — вполне вежливо отвечает Эрея.

— Меня зовут Эледил фон Драйен, я кронпринц королевства Итмери, — мужчина расправляет широкие плечи, чтобы, очевидно, дать всем присутствующим понять, насколько он влиятелен и хорош. Эрея поджимает губу, черпнув воздуха в легкие, чтобы не сгореть со стыда.

— Ваше Высочество, — она тут же делает еще один неуверенный неуклюжий книксен, который вызывает в Эледиле теплую улыбку. — Рада… Встрече, — она не говорит «знакомству», потому что однажды они и правда пару раз пересекались на территории Риммери, но тогда ей было мало лет и она по достоинству не могла оценить стать и красоту наследного принца соседнего королевства.

— Наверное, мы отвлекли принцессу от важных дел? — Эледил снова тепло улыбается, его длинные стальные волосы каскадом рассыпаются по плечам, Эрея судорожно раздумывает, как бы корректнее оправдаться за свой неподобающий внешний вид.

— О, нет, — встревает Эвирус, крепко сжимая ее плечо. Пожалуй, сильнее, чем необходимо. Но она даже не пикает. — Эрея тренировалась. У них с братом скоро состоится пелео. Приглашаю Вас к просмотру, Ваше Высочество, если Вас не затруднит ответить на мое ответное приглашение.

— Ответное приглашение? Ай-

Эвирус снова сжимает ее плечо, словно боится, будто она может опозорить все королевство парой невинных вопросов. Эрея дует губу, но смолкает, однако Эледил же, напротив, заметив ее любопытство, поясняет спокойным голосом:

— Я прибыл лично с делегацией своих лучших воинов, чтобы пригласить королевскую чету Риммери на собственную коронацию, — его красивые черты лица немного омрачаются печальным вздохом, он словно на секунду стареет на пару лет, голубые глаза меркнут. — Мой отец Ауидил недавно почил… Неизлечимая болезнь сердца.

— Соболезную Вашей утрате, — видимо, Эвирус повторяет эту фразу уже не в первый раз в присутствии Эледила, что нисколько не облегчает его боль.

— Мой дед настоял на личном визите, чтобы пригласить монархов на торжество, — продолжает он печальным голосом, его взгляд устремлен в душные своды закатного неба, окрашенные в яркие оранжевые краски.

— Это… Большая честь, — свои пять копеек вставляет Эрея, задумчиво прикидывая в голове, в какие сроки должна проходить коронация, раз отец пригласил Эледила на пелео.

— В самом деле? — оживляется тот, и маска его печали ненадолго спадает. Безмолвная свита за широкими плечами кронпринца разглядывает Эрею с подозрением.

— Да… — лепечет она неловко и, откашлявшись, заверяет: — Если коронация пройдет плохо, то итоги пелео всегда могут быть еще хуже.

Повисает неловкая пауза, Эвирус незаметно наступает ей на ногу с такой силой, что она аж пищит от боли, пытаясь не показывать виду. Свита кронпринца в мягком шоке, отец в бешенстве. Эрея неловко почесывает затылок.

Пристальный голубоглазый взгляд Эледила останавливается на ней, и он словно готовится изречь проклятье за такое неуважение, но вокруг его глаз с роскошными густыми ресницами собираются маленькие морщинки, и он хохочет так тепло и звонко, что оттаивает даже Эвирус.

— Вы не мелочитесь в юморе, принцесса, — Эледил все не может перестать смеяться, напряженным хихиканьем ему вторит Эвирус.

— Скорее я прогнозирую будущее, — неловко отвечает она, покусывая верхнюю губу. Даже свита принца не может сдержать неодобрительных смешков.

— Ну все, беги, — Эвирус хлопает ее по плечу. — Взрослые сами поговорят о государственных делах.

Эрея хочет на первых парах возразить, что Эледилу на вид чуть больше, чем ей самой, и что никаких взрослых здесь нет, учитывая безмолвность собравшейся свиты, но придерживает язык и кланяется, направляясь в замок.

— Хорошего вечера, Ваше Высочество. Отец.

— У вас забавная дочь, — Эледил провожает ее все еще веселым взглядом, Эвирус с облегчением выдыхает.

— Думаю, вы сможете познакомиться ближе сегодня за ужином. Если, конечно, Вы окажете нам милость остаться в замке на эту ночь.

— Разумеется, — Эледил кивает торопливо, и вся его взрослость возвращается на место, скрывая веселый мальчишеский фасад. Эвирус удовлетворенно усмехается.

Эрея несется по коридорам замка, встречая по пути нехарактерно большое количество прислуги — видимо, Ольрана запретила служанкам расходиться сегодня из-за прибытия принца Эледила. Из этого следует, что повара на месте, а кухня полна людей, и улизнуть из замка сегодня вряд ли получится. Это немного удручает, но зато дает надежду на спокойный вечер с книгой в руках.

Она проходит по лестнице, шагая по ступеням вверх, и застывает, когда видит в коридоре шушукающихся Ольрану и Вольдена.

«Черти что, сплетники,» — думает она и уже хочет задним ходом двинуть обратно, чтобы обогнуть этот коридор по другому пути, но Вольден краем глаза замечает движение на лестнице и скоропалительно швыряет туда кусок огня, сорвав с ближайшего факела.

— Совсем чокнутый! — пошатывается Эрея, увернувшись и в панике дернув руку вперед: вода с мокрой одежды, на удивление, словно магнитом собирается на ладони и тушит огненный заряд Вольдена, который, похоже, этого не заметил.

— Наша свинюшка вернулась домой, — говорит он, Ольрана тоже отвлекается, оборачивается: ее лицо вытягивается от смеси осуждения и родительского негодования.

— Как ты выглядишь?! Посмотри на себя! Иди в покои и немедленно переоденься! Мне стыдно даже подумать, что по моему замку ходит кто-то, кто выглядит вот так! — верещит мать истерично, Эрея щурится, морщась от досады: но возразить или попытаться вступить в открытый конфликт нельзя — иначе к ней и в самом деле приставят Гончих и запретят покидать дворец. А этого никак нельзя допустить.

— Смотри, куда швыряешь свои искорки, — шипит Эрея, и это максимум бунта, который она может себе позволить, проходя мимо Вольдена. Тот отвешивает ей звонкий подзатыльник, заставив спешно наклониться вперед, чтобы избежать удара.

— Пойди переоденься и в самом деле, ты выглядишь, как дешевая уцененная шлюха с нижнего города, — отвечает он высокомерно, и мать, разумеется, не кидается тут же одернуть его, лишь мгновением позже:

— Вольден. Мы не выражаемся в стенах замка.

— Откуда тебе знать, как выглядят шлюхи из нижнего города? Часто у них бываешь? — Эрее бы стоило самой себе отрезать язык, чтобы не провоцировать драк в кругу семьи, но она ничего не может с собой поделать — ведь это ее последнее оружие: свобода слова.

— Марш к себе! — Ольрана притопывает каблуком маленькой туфли по полу, посылая по стенам легкую рябь от собственной истерии. Эрея снова морщится, по спине и плечам проходят неприятные мурашки. Нельзя спорить.

Она направляется прочь мимо матери и брата, держа руки в карманах штанов. И ее глаза круглые, как две позолоченных тарелки для блинчиков с королевской кухни — она удивлена тем, что смогла собрать воду с мокрой одежды, и рубашка теперь ощущается гораздо суше. Как она это сделала? Как она притянула воду?..

— И чтобы я не видела тебя за ужином без подобающих прически и наряда! Поняла меня? Позорище!

Эрея сворачивает за угол с горящими от досады щеками. И, возможно, задницей. Но весь гнев меркнет перед осознанием того, что она сделала пару мгновений назад — она буквально отжала свою чертову рубашку! Досуха!

До вечера она намывается и нашоркивается в королевских купальнях, с задумчивым видом параллельно балуясь с водой и пытаясь соорудить что-то на подобие ледяной фигурки из книги «Дивный водный мир» — форма поддается легко, но с пластикой и анатомией все еще остаются значительные вопросы. Впрочем, это не то занятие, которому стоит посвящать весь вечер, так что Эрея вылезает из бассейна и наскоро обтирается сухим чистым полотенцем. Натянув исподнею и накинув целомудренную накидку с капюшоном, она, словно призрак, возвращается на верхние этажи замка. Занеся грязную одежду в прачку, она устремляется в свои покои, суча маленькими неудобными туфлями по полу, уже мечтая поскорее скинуть их с ног и сменить на нечто более комфортное и привычное.

— Ваше Высочество! — в комнату влетает безликая любимая служанка, у которой в руках изысканное свежее платье. — У меня хорошие новости! Похоже, принц Эледил приехал с подарком! Он желает, чтобы Вы надели это!