Илья Калинин Виктор-Спасшийся (Часть I)

Значит, надо было не давать складывать.

И я вывел себе на том гребне правила, немногие и простые, и держался их потом годами, и, если чем и уцелел в этом мире, то ими.

Не убивать дважды в одном месте. Не убивать тех, кого хватятся к вечеру, — а хватятся тех, кто идёт домой, и не хватятся тех, кто идёт неведомо куда. Не убивать, когда сыт и одет: убийство — не ремесло, а расход, и расход этот велик. Не оставлять двух мертвецов подряд одинаково: одного спрятать, другого бросить, третьего свалить так, будто он упал с обрыва. Не брать всего: с человека, у которого взяли всё, ищут вора, а с человека, у которого осталась накидка и одна монета, ищут разве что хворь. И последнее, самое трудное: не убивать без нужды. Не потому, что жалко. Потому что каждый труп — это ещё одна точка на карте, а по трём точкам прокладывают курс.

Я тут же и проверил себя, и проверка вышла скорая.

Спустившись с гребня, я пошёл к городу не по дороге, а полями, и к вечеру вышел на большак, что вёл к воротам, и залёг в перелеске поглядеть на поток. Народу шло много: возы, пешие, гуртовщики со скотом, — город тянул к себе всё живое кругом, как тянет воронка. И вот в сумерках по этому большаку прошёл мимо меня один — плотный, красный, в добром сукне, шатающийся, поющий, один-одинёшенек, и на поясе у него мотался кошель, полный, с виду тяжёлый, а руки были заняты тем, что он ими размахивал.

Он был мой. Совсем мой. Подойти, коснуться, снять кошель, и всё, и деньги в нём были, судя по мотанию, немалые.