Полная версия:
Игорь Андреевич Филиппов Сын за отца
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
В самом начале похода – ещё до выхода за акваторию Большого Кронштадтского рейда – Андрей, неся вахту дублёром вперёдсмотрящего левого борта, заметил торпедный катер, идущий полным ходом и легко обогнавший кильватерный строй учебных кораблей. Оказавшийся рядом Юлий Алексеевич Добротворский, преподававший в училище торпедное и минное оружие, тут же определил тип катера: «Это торпедный катер типа Ш-4, из первой серии катеров, строящихся в Ленинграде на судостроительном заводе имени Андре Марти. Кое-кто из вашего выпуска наверняка будет служить на таких маленьких, но грозных корабликах». Андрей долго сопровождал восхищённым взором «летящий» по волнам катер, думая: «Вот бы мне удалось попасть на торпедные катера!»
Рейды Кронштадта остались за кормой. «Аврора» и «Комсомолец», взяв курс на германский порт Свенемюнде, шли со скоростью около 10 узлов. Вот и остров Гогланд, рядом - плавучий маяк у начала фарватера на Хельсинки. Преподаватель рассказал курсантам, что Гогланд – самый крупный русский остров в Финском заливе. Главной достопримечательностью острова являются точки «дуги русского меридиана», иначе - Дуги Струве. Здесь, в XIX веке, с помощью этих точек русский астроном Василий Струве смог очень точно рассчитать размер и форму Земли.
Николай Александрович Сакеллари рассказал и про маленький остров со шведским названием Оденсхольм, названный в честь бога Одина, чья могила, по преданиям, находилась на острове. Потом преподаватель обратил внимание курсантов на небольшой лесистый островок Нарген, площадью всего 18,5 кв. км, на котором в 1918 г. белые расстреляли большевиков-балтийцев с захваченных эсминцев. Проходя Нарген, «Аврора» и «Комсомолец» приспустили флаги…
Корабли отряда вышли в Балтийское море. С левого борта виднелись острова Моонзундского архипелага. Здесь осенью 1917 г. корабли Балтийского флота геройски сражались с германским флотом.
Оставив с правого борта шведские острова Готланд и Борнхольм, корабли повернули к германскому порту Свенемюнде. Н.А. Сакеллари рассказал, что гавань Свенемюнде – лучшая в Пруссии на Балтийском побережье, защищена двумя молами, сильно укреплена и служила гаванью для города Штеттина. Сам портовый город Свенемюнде – очень старый. Расположен на островах Узедом и Воллин, между которыми река Свина, соединяющая Штеттинский залив с морем.
«Очень красивый город, живописно расположенный у моря. Есть на что посмотреть. Самое главное – не ударить лицом в грязь перед германцами. Помните, что вы – советские моряки!» - напутствовал курсантов командир корабля перед увольнением на берег.
Отгремел приветственный салют береговой батареи. «Аврора» и «Комсомолец» пришвартовались к причалу. На причале построился вышколенный отряд германских матросов с короткими карабинами и офицер в каске с шишаком, который, молодцевато вертя парадной шпагой и выкрикивая отрывистые немецкие фразы, рапортовал что-то командиру отряда учебных кораблей ВМФ СССР, уже спустившемуся по трапу на причал. Командир отряда был в парадной морской форме, при оружии. За парадным строем замерла в ожидании чёрная лакированная легковушка, готовая отвести командира отряда к местным властям для положенного по этикету визита.
Назавтра свободные от службы командиры, преподаватели и уволенные на берег курсанты и краснофлотцы экипажа сошли на причал. Группа курсантов, в которой находился и Андрей, решила осмотреть старинный город Свенемюнде. Осмотр вылился в многочасовую экскурсию. Вечером, в кубрике, уже засыпая, Андрей пытался вспомнить увиденные красоты города: ратушу, крепость Ангела – Энгельсбург, артиллерийские батареи на обоих берегах реки Свины, церкви: Христа Царя, Богоматери «Звезды морской», Лютера, но все эти здания и их внутренности крутились, путались, каким-то странным образом сливались вместе… В этой общей куче ныряли старинные германские особняки под красными крышами из глиняной черепицы… Короче – почти не запечатлелись в памяти красоты германские. А вот что поразило Андрея и запомнилось, так это Центральный мол – самый длинный каменный мол в Европе. И ещё Свенемюндский маяк – самый высокий маяк в Балтийском море, высотой 64,8 м. Андрей с друзьями поднялись вверх на 308 ступеней и оказались на смотровой площадке, откуда им открылся красивый вид на море и стоявшие у причала советские корабли.
Через день визит советских кораблей в порт Свенемюнде закончился, «Аврора» и «Комсомолец» вышли в море и, оставив по левому борту германский остров Рюген, взяли курс на пролив Эресунн (Зунд). Прошло лишь несколько часов, и корабли начали втягиваться в этот очень узкий пролив между датским островом Зееланд и берегом Швеции. Длина пролива 59 морских миль, ширина от 2 до 25 морских миль. Минимальная глубина 7 м, на фарватере – 8 м. Андрею повезло нести вахту дублёром рассыльного на мостике; в течение четырёх часов он мог видеть не только слаженную работу экипажа корабля, но и береговые красоты датских и шведских городов, проплывающие совсем близко, которые можно было рассмотреть и без бинокля. Вот по левому борту столица Дании Копенгаген, а за ней, рядом с городком Хельсингёр – замок Кронборг с высоченными остроконечными башнями, прообраз замка Гамлета. Напротив замка, через пролив – шведский город Хельсингборг. Это было самое узкое место пролива, всего около 2-х миль шириной.
«Тяжеленько пришлось поработать командирам и штурманам, чтобы аккуратно провести корабли такими узкостями», - подумал Андрей, сменяясь с вахты. Корабли вышли в пролив Каттегат, где уже чувствовался ветер с Атлантики, вернее – с Северного моря. Поднялась волна. Пройдя Каттегат, повернули на юго-запад, войдя в широкий пролив Скагеррак. Андрей знал, что эти три пролива русские моряки издавна называли Датскими. До Каттегата можно было добраться и другим путём, более длинным, пойдя не Зундом, а западнее, через два других Датских пролива: Малый Бельт и Большой Бельт.
Пройдя Скагеррак, корабли вышли в Северное море и повернули на север, к Норвежскому морю, которым и шли вдоль побережья Норвегии, наблюдая тёмные скалистые берега, узкие проходы между отвесными скалами, ведущие в длинные извилистые фьорды. Преподаватель истории рассказал о древних викингах, хозяевах фьордов, которые на драконоголовых кораблях - драккарах - пиратствовали на море и на побережье Европы, доходя в своих грабительских походах до Англии, Франции, Испании, Италии, Африки и даже Северной Америки.
«Вы только представьте себе, что драккары норвежских викингов качали такие же тёмные свинцовые волны, как и волны, которые качают сейчас наши корабли с советскими курсантами на борту!» - закончил свой рассказ историк.
Мурманск, Архангельск, Берген, Кронштадт
Пройдя мысы Нордкап и Нордкин, корабли вошли в Баренцево море, пересекли невидимую границу СССР и, оставив с правого борта полуостров Рыбачий, втянулись в длинный Кольский залив, представляющий собой такой же фьорд, с бесконечными поворотами. Через несколько часов отряд подошёл к самому северному порту Советского Союза – Мурманску и стал на рейде на якорь.
Учебное судно «Комсомолец» и учебный крейсер «Аврора» на рейде Архангельска, 1930 год. Из фондов ГААО (Государственного архива Архангельской области)
Отряд учебных кораблей стоял на рейде Мурманска несколько дней. За это время Андрей с товарищами участвовал в перегрузке угля с «Комсомольца» на «Аврору», а затем – в привычном уже аврале - по очистке кораблей от угольной пыли, он яростно «драил медяшку» и даже кое-что подкрашивал.
В городе Андрей побывал всего один раз. Проходя по каменистым тропам и деревянным трапам, сооружённым на почти голых крутоватых сопках, он видел, как жили и трудились советские люди в Заполярье. Город, возникший из рыбацкого поселения всего 12 лет назад, в октябре 1916 года, представлял собой массу одноэтажных бараков, изб, железнодорожных вагонов. После Октябрьской революции Мурманск успел пережить иностранную интервенцию американских и английских воров-«пиндосов», которые, в период своего дружного «драпа» на Запад, своровали и угнали советские военные корабли, торговые и промысловые суда.
Начался переход кораблей в Архангельск. Часть его – вдоль северного побережья Мурмана – прошла при сильном западном штормовом ветре, разогнавшем крутую волну. Покачало изрядно. Но, как только прошли мыс Святой Нос и повернули в горло Белого моря, ветер и волны утихли, тучи, как по заказу, унесло на восток, засияло солнце. Проходя горло Белого моря, курсанты были поражены масштабами плывущего навстречу леса. Эти бревна были вынесены в горло течением северных рек, на которых вёлся молевой сплав.
Вот и Двинская губа. Корабли стали на якорь на рейде в устье Северной Двины, неподалёку от острова Мудьюг. С палубы был хорошо виден рыбацкий посёлок Соломбала.
Корабли стояли на рейде несколько дней, вызвав большой интерес у местных газетных репортёров, рабочих, рыбаков, пионерских и партийных организаций. Андрею удалось побывать в Соломбале и на местном рынке, где он купил в подарок сестре Кате красивые тапочки из оленьей шкуры, украшенные северными узорами. Приценялся и к меховым унтам для тятьки, но стоили они очень дорого, не по карману молодому моряку.
На вторые сутки стоянки на рейде, Андрей, неся вахту гребца у спасательной шлюпки, наблюдал вереницу судов-лесовозов, тяжело гружённых пилёным и круглым лесом, быстро идущих по течению Двины в сторону моря. На судах развевались флаги Великобритании, Франции, США, Италии, Германии, Испании… и всем им нужен был советский лес… как будто и не было недавней интервенции с жестоким концлагерем на острове Мудьюг… Приходилось, скрипя зубами, продавать лесное богатство недавним врагам. Андрей понимал, что иначе молодой Стране Советов не выжить.
Как и планировалось, на пути домой корабли зашли в норвежский город и порт Берген. Снова Александр Николаевич Сакеллари, побывавший, как казалось курсантам, во всех портах мира, заранее подробно рассказал курсантам об этом городе: «Один из старейших городов Норвегии, Берген был построен в 1070 г., и расположен на западе страны, на берегу Северного моря, на Бергенском полуострове, защищённом от моря островами Аскёй, Холснёй и Сутра. До 1299 г. был столицей Норвегии, и до конца XIX века был крупнейшим городом страны.
В Бергене вы увидите много интересного. Невозможно пройти мимо красоты средневековой набережной города. Эти разноцветные домики под общим названием Брюгген, построенные в едином норвежском стиле, заставят улыбнуться и замереть на многие минуты дорогого для вас увольнительного времени. В первом этаже почти каждого домика расположены магазины, пивные, лавки со всяким товаром… Осмотрите Бергенский лютеранский собор, замок Гамлехауген, двуглавые церкви Святой Марии и Святого Джона, и ещё множество других церквей и кирх, в которых можно заблудиться. Однако относитесь к верующим норвежцам со вниманием, берегите честь советского моряка!» - так закончил свой рассказ штурман.
По длиннющему извилистому фьорду корабли медленно дошли до Бергена и бросили якоря на рейде неподалёку от городской набережной. Кроме кораблей отряда, на рейде стояли на якорях американский и французский эсминцы. За разноцветными домами набережной высился частокол готических церквей. Андрей досчитал до пятидесяти, пока не сбился со счёта.
Курсантам хотелось поскорее на берег, но сначала была проведена тщательная проверка формы одежды. Ступив на норвежский берег, Андрей с товарищами побродили по узким средневековым улочкам, однако, кроме красивых разнообразных церквей, смотреть было особо и нечего. Купить какую-нибудь мелочь на память о Бергене в магазинах было невозможно из-за отсутствия норвежских крон. Молодым военморам часто встречались норвежцы, обращающие внимание на советских моряков. Из разговоров с ними – в основном жестами - оказалось, что почти все мужчины были рыбаками, ходящими за рыбой к берегам Кольского полуострова, побывавшими и в Мурманске. Они соблазняли курсантов, приглашая в пивные бары, выпить с ними норвежского тёмного. Курсанты отказывались, однако норвежцы, проявив хитрость, стали произносить слово «дружба», меняя букву «у» на «ю». В конце концов, Андрей с друзьями зашли в бар и, посматривая на дверь и окна, быстро осушили кружки. Пиво было отличное, довольно крепкое, напомнившее Андрею деревенское, сваренное на праздник.
Встречались пьяные матросы с американского эсминца. Они громко смеялись, что-то кричали, шатаясь по улицам и стараясь задеть встречающихся норвежцев. Попробовали они приставать и к советским морякам. И тут же получили отпор. Норвежцы смотрели со стороны и подбадривали советских военморов.
…
Путь домой через Датские проливы и Балтику показался Андрею короче. А причиной этого были частые занятия и учения, приборки и вахты, авралы для подкраски надстроек и тому подобные морские работы. В родной порт вошли чистенькими и красивыми, словно и не было этих трудных морских миль, не было бесконечной морской работы, матросского трудового солёного пота. Наконец Кронштадтский Морской собор показал свой купол. А ещё через полтора часа корабли отряда стали на якоря на Большом Кронштадтском рейде.
За время похода Андрей окреп физически, получил бесценный опыт, находясь на вахте дублёром опытных матросов и старшин экипажа, полюбил море, штормовое и спокойное, ветры, швыряющие в лицо солёные брызги и норовящие сбросить с палубы, понял ценность крепкой морской дружбы.
Отпуск на Родине
На Родине за время учёбы Андрей побывал всего два раза, и оба раза зимой, во время недолгих отпусков. Летом были экзамены и практика на кораблях. Андрею особенно запомнился первый зимний отпуск 1929 года, когда он учился на втором курсе.
Поезд к полустанку Викторово подошёл ровно в час ночи. Андрей в шинели и шапке, с вещмешком в руках, по-морскому быстро сбежал по крутому трапу вагона вниз, сразу зарывшись ботинками в снег. Голубея в свете тускловатых ламп освещения, снег лежал везде: на земле и рельсах; на ветвях деревьев, густо подступивших к посёлку; на крышах одноэтажных построек и жилых изб; кружился в воздухе крупными хлопьями, быстро заваливая всё видимое пространство. Морозец был небольшой, градусов десять, но после тёплого вагона чувствовался.
Внизу Андрей сразу попал в мужские объятья братьев Сергея и Михаила, приехавших на санях его встречать. Минут десять длилась сцена похлопывания по спине, радостного смеха, доставания кисетов с махоркой (братья) и папирос (Андрей). Старший Сергей поторапливал: «Братья! (с ударением на последнюю букву) Шевелись давай! Поехали уже! Снегом дорогу завалит, сани в гору толкать придётся! А ещё и блукануть можно (потерять дорогу, заблудиться)».
Михаил, сплёвывая попавшую в рот махорку от самокрутки, резковато ответил: «Не ссы, братуха, лошадка вывезет!»
А и верно: снег посыпал так, что видимости почти не было. Когда угнездились в санях, и Сергей разобрал вожжи, Михаил передал Андрею валенки: «Давай, Ондрюха, переобувайся, а то поморозишь пальцы в такой обувке! Отвык, поди, от зимы-то деревенской, в городах да на кораблях живучи?»
От мороза спасались, укрывшись огромной меховой полостью. Андрей вспомнил, что полость эта сохранилась в семье ещё от деда Филиппа, взявшего на берлоге рогатиной громадного медведя. Только тронулись, Михаил достал самогонку: «Тятька к твоему приезду гнал. Крепкая! И пива наварил». Остановились, выпили, поехали. Через полчаса повторили.
Снег повалил совсем густо. Дорогу, а вернее – колею, засыпало вровень с обочинами. Лошадь случайно сошла с колеи и стала, не в силах преодолеть глубокий снег. Сергей вылез и вывел лошадь на «путь истинный». Приехали в Повалы уже часу в четвёртом ночи. Как по заказу, снег перестал валить, небо очистилось, выглянули звёзды и почти полная луна.
Встретили Андрея тятька, мама, 17-летний Михаил «маленький» и младшая Катюха, девочка-подросток, совсем скоро готовая превратиться в симпатичную девушку. Были и жёны старших братьев: жена Сергея красавица Наталья и скромная Нюша - жена Михаила. Сергей и Михаил жили своими семьями в избах, поставленных рядом в Гороватой, у них уже и дети были.
Несмотря на ночное время, стол был накрыт. Мать, непрерывно утирая слёзы, никак не могла оторваться от сына, а тятька, улыбаясь, ждал своей очереди, попыхивая махоркой.
«А где же Вася?» - спросил Андрей. Тятька пояснил: «Обещался приехать, да работа задержала. Он же окончил радиотехникум в Горьком, там и работает, и живёт».
После обильного угощения, спрыснутого тятькиным самогоном и «обманным» деревенским пивом, пошли разговоры, вопросы к Андрею: как доехал тогда, что получилось с художественной академией, как учёба, плавал ли уже на кораблях, есть ли зазноба, сколько денег дают курсантам, изменился ли Ленинград после революции, стрелял ли из корабельной пушки, и ещё множество других вопросов. И Андрей отвечал на каждый, подробно, а все вокруг сидели, задумчиво внимая. Особенно поразило родных, что Андрей ходил в поход на крейсере Революции «Авроре». Для них это было как в сказке под названием «Андрей на «Авроре». Тятька, наконец, высказался: «Да, Ондрюшка, вовсе иная у тобя житуха…» И все родные за столом согласились и загомонили разом, обсуждая услышанное.
Назавтра, отоспавшись, Андрей попытался было надеть свои деревенские штаны и прочие одежды, но не смог: вырос из них совершенно. Пришлось тятьке выделять одежду Андрею из своего гардероба.
Старшие братья ушли на собрание в Княжиху по поводу организации колхоза, Миша «маленький» (ростом под метр восемьдесят) и Катя – в школу. Запоздало завтракали втроём. Тятька настоял на «поправке» организмов. Андрею пить не хотелось, он смотрел в окно: погода наладилась, было безветренно, на ветвях елей и сосен лежал толстый слой снега, пороша была знатная. «Эх, сейчас бы ушастых потропить!» - высказался Андрей. Тятька обнадёжил: «Лыжи твои никто не трогал, одностволку с патронами тебе дам. Иди, счас малик свежий, можа повезёт, к ужину и вытропишь косого! У Кочки близ опушки знатный русачина живёт, никто добыть не может… прям профессор!»
Одевшись во всё отцовское, а сверху накинув застиранный маскировочный халат, сшитый мамой из старых простыней, Андрей всунул подшитые резиной от старой автомобильной покрышки валенки в крепления широких охотничьих лыж, подклеенных снизу кусками лосиного камуса. Повесил одностволку на плечо и привычно – как раньше делал много раз - зашагал в сторону Кочки, обходя Гороватую стороной, чтобы не влезать на гору и не тратить зря сил.
Снег был глубокий, и через полчаса Андрей с непривычки взмок. Пока шагал, на снегу заметил ночной одинокий след крупного лисовина, позже - свежие утренние следы стайки серых куропаток, пытавшихся жировать в кустах, заваленных снегом. Андрей посочувствовал им, заметив, какие норы вырыли птицы, чтобы добраться до сладких почек.
Но что это? Гонный след крупного русака шёл по краю леса; при этом прыжки зайца были более метра. И тут же Андрей увидел и след того самого лисовина, прыжками пытавшегося догнать добычу. Сначала показалось это Андрею странным: обычно после снегопада зайцы предпочитают затаиться и долго лежать, чтобы не показать своего следа врагам, которых у них хватает. Потом охотник понял, что лисовин поднял русака с лёжки, обнаружив его по запаху. Андрей пошёл по следам, стараясь не затаптывать их. Скоро лисовин устал прыгать по глубокому снегу и перешёл на шаг, а потом и вообще след ушёл в сторону. Андрей понял, что лисовин не впервые делал попытку догнать этого русака; хитрый лис уже знал: если не взять на лёжке, то догнать крупного зайца сложно. «Ну, а мы попробуем!» - весело подумал Андрей и продолжил идти по следу русака.
Примерно через километр, разобравшись, что его никто не преследует, заяц короткими неспешными скачками завернул к зарослям ивняка, выросшего на солнечной стороне опушки, и начал обгладывать тонкие зеленоватые прошлогодние веточки. Насыщался долго, а потом, как водится у ушастых, потопал прямо на отдых - на лёжку. Опытный в троплении ушканов, Андрей пошёл рядом со следом, идущим в поле, в сторону деревни, думая, что заяц-беляк пошёл бы в лес, в частый кустарник, в бурелом, а русак любит дневать на открытом месте, на взгорке.
След русачины всё шёл и шёл прямо… «Куда же ты метишь? Вот уже и деревня близко, пожалуй, всего в кабельтове!» - по-морскому подумал Андрей. На задах участка брата Сергея русак сделал первую петлю, диаметром около ста метров, потом вторую, уже поменьше, третью, сдвоил, пойдя пятным следом, скинулся далеко, перелетев куст смородины, сделал вторую двойку, снова скидку и… метрах в пятидесяти от Андрея, совсем рядом с серёгиным хлевом, снег взорвался от высоко подпрыгнувшего здоровенного русака, показавшегося охотнику серо-рыжим. Андрей и не думал стрелять: не с руки было!
Так окончилась охота в этот день.
Вечером снова всё семейство собралось вместе, теперь уже в избе у Сергея. Обсудили вопрос образования колхоза, хитрость старого русака, наметили через день поехать с ночёвкой на Мологу на рыбалку, ну, а потом видно будет: у Андрея-то отпуск короткий – всего неделя… Тятька посоветовал Андрею попробовать завтра взять «профессора», применив хитрость: не разбираться в двойках и скидках, а после первой же петли пойти самому кругами, каждый раз увеличивая очередной круг, и, не останавливаясь, внимательно осматриваться, держа «…ружьишко на взводе».
Утром у Андрея всё получилось как надо, с первой же попытки. В этот раз русак залёг близ замёрзшего пруда, в зарослях сухого берегового тростника. После первой заячьей петли Андрей стал ходить кругами, согнав крепко лежащего русака, метрах на пятнадцати. Дымный порох голубовато-серым облаком застил глаза охотника, а когда дым рассеялся, то Андрей радостно увидел, что «профессор», вытянув длинные задние ноги, лежит на снегу, окроплённом капельками крови.
Тятька взвесил русака на безмене - вес превысил 10 килограммов. Вся охота заняла у Андрея два часа. Вечером, в избе у Михаила, вкушали мясо русака, жареного, а потом томлёного в сметане. Михаил, как хозяин дома, высказался, подняв очередную стопку: «Ну, братуха, ежели так же метко будешь шмалять и из корабельных пушек, то за державу нашу мы все будем спокойными».
В оставшиеся дни до отъезда братья, вместе с приехавшим Василием, ездили на санях на ночную рыбалку, на Мологу. Ставили длинную сеть подо льдом, прорубив несколько лунок и протянув шнур с поплавком между ними, к которому потом привязали сеть. За ночь поймали прилично, килограммов двадцать пять разной рыбы. Сложили мёрзлую в сани и весело «побежали» к дому.
В предпоследний день было воскресенье, танцы в клубе в Княжихе. Поехали втроём: Андрей, Михаил «маленький», третьей – Катюха: всё же упросила родителей отпустить её, хоть мать и противилась. Уж больно Кате хотелось посмотреть, как примут деревенские девушки молодого курсанта из Ленинграда. Старших братьев жёны не пустили, а Василий уже уехал. На танцах всё внимание было приковано к Андрею. Знакомые парни подходили и за руку здоровались, вежливо предлагая папиросы или что покрепче. Девушки, краснея, ждали приглашений на танец, что Андрей охотно исполнял, не смотря на то, что танцевал плохо, можно сказать – вообще не умел. Одна девушка, настырная такая, сунула Андрею в руку листок с адресом, так, на случай всякий… мало ли что…
Выбор дальнейшей службы
Быстро прошли два года учёбы. За это время курсанты побывали на крейсерах, тральщиках, эсминцах, участвовали в минных постановках, торпедных стрельбах, учебном тралении, особенно глубоко постигали штурманскую науку.
1928 г. ВМУ им. Фрунзе. Рота курсантов-штурманов 2-го курса. Филиппов Андрей – первый ряд, 8-й слева или справа, иначе – центровой
В училище было принято фотографироваться ротами. Фотография курсантов роты 2-го курса хранилась у Андрея в течение всей своей службы. А когда началась война, Андрей Михайлович начал было отмечать погибших однокашников, про которых точно знал, крестиками. А потом бросил, слишком многие погибли…
К третьему курсу, когда надо было решать, по какой специальности продолжать учёбу, Андрей имел представление почти обо всех классах кораблей МСБМ и о решаемых ими задачах. На этот момент и Андрею, и его командирам и преподавателям было ясно, что Андрей Филиппов – будущий штурман и командир корабля. Вот только не ясно было Андрею, к какому типу кораблей влечёт его желание: линкоры и крейсера не привлекали, и похоже, что хотелось ему связать свою службу с малыми кораблями: торпедными катерами или сторожевиками. Конечно – куда прикажет командование, туда и пойдёт, но всё же…
