Полная версия:
Игорь Андреевич Филиппов Сын за отца
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
В 1925 году Андрей вступил в Российский Ленинский коммунистический союз молодёжи (РЛКСМ), через год переименованный в ВЛКСМ – Всероссийский… Голосовали за Андрея единогласно: его происхождение из крестьян – бедняков было самым пролетарским. Комсомольский билет получил в Укоме (Уездном комитете) Комсомола, в уездном городе Бежецке.
Андрей хорошо рисовал, как карандашом, так и акварелью, гуашью. Это дарование было фамильным: все Филипповы умели рисовать, кто неплохо, а кто и получше, но не все развивали это своё умение – не до этого было: слишком много крестьянской работы и войн выпало на их долю. На школьных выставках во всех классах Андрей занимал первые места. Рисовал карикатуры на врагов молодого Советского государства, плакаты, транспаранты, стенгазеты, не забывал и Тверскую природу… Класса с седьмого стал мечтать о Ленинградском высшем художественно-техническом институте (ЛВХТИ) – так в то время назывался известнейший Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры имени Ильи Ефимовича Репина, иначе – «Репинка», в царское время известная как Академия художеств.
Однако не всегда в жизни всё зависело от желания мечтателя, коим был и начинающий художник Андрей Филиппов. В 1922 году, на Пятом съезде РКСМ было принято Постановление о шефстве Комсомола над Военным флотом, в котором упоминалось, что комсомольцы должны быть примером для всех молодых моряков, что комсомолу надо помогать «…красным орлам наших морей …строить Советскую республику и защищать её берега».
Руководствуясь этим Постановлением, в начале 1927 года Бежецкий Уком комсомола предложил Княжихинской школе выбрать из состава выпускников трёх кандидатов на поступление в военно-морские училища. Одним из кандидатов оказался Андрей. Он уже два года был комсомольцем, и понимал, что это предложение обязывает его поступить так, как наказывает Комсомол. Всех трёх кандидатов направили на медицинскую комиссию.
«Ну, что ж, пока пройду комиссию, а потом видно будет», - подумал Андрей, всё-таки не оставляя в мыслях ЛВХТИ. На медкомиссии он был третьим в очереди. Комиссия, которая работала в Бежецке, первого кандидата пропустила, а второго – совершенно здорового с виду парня - забраковала. Андрей заволновался: «А вдруг найдут что-нибудь в лёгких? Ведь я же начал курить с пятого класса… Да и рост у меня не ахти какой…» Когда в помещение комиссии вошёл Андрей, председатель комиссии обрадованно вскрикнул: «Андрюха! Филиппов!!! Вот так встреча! Каким же ты стал взрослым!» Андрей не смог скрыть ответной радости: в председателе комиссии он узнал врача, с которым два года назад весной охотился на глухарином току, неподалёку от Повал. Врач рассеял опасения Андрея насчёт курева, а про его малый рост (162 см) сказал так: «Настоящего человека делают не рост, и не возраст. Главное – это способность принять на себя ответственность в любом деле!»
Вот так решилась, казалось бы, дальнейшая Судьба Андрея Филиппова, однако весной, после окончания школы, за комсомольской путёвкой он не пошёл, продолжая надеяться на Ленинград и художественный институт, а иначе – Академию художеств. В школе ему выдали Аттестат, где не было ни одной тройки, и Характеристику, подписанную директором школы и заверенную печатью.
Годы, проведённые в школе, стали счастливым временем в молодой жизни Андрея, и, в наступившие потом нелёгкие годы, воспоминания о родных краях приносили ему утешение и облегчали жизнь.
В главе I использована литература: [1,2,49]
Глава вторая. Военно-морское училище
Деревенские проводы
Подошло время ехать Андрею в Ленинград, на учёбу. Через неделю отъезд. Вечером семья в полном составе сидела за самоваром: все смотрели на Андрея - скоро настанет пора прощаться. Мать не отрывала глаз от сына, который так внезапно повзрослел и уже «вылетал» из родного гнезда.
«Решил, куда поступать-то будешь? - спросила она, стараясь не показать выкатившуюся слезинку. – А, может, лучше тебе в деревне остаться? Всё знакомо, опять же братья, друзья…» - «Нет! Поеду в Ленинград, хочу стать художником».
«Как же ты один-то будешь? – вступил в разговор тятька-отец. – Тебе же что-то поесть надо… приодеться тоже... всё денег стоит… а мы тебе не помощники. Знаешь ведь: сами еле живы… Слушай, Ондрюха, пока ещё время есть, съезди-ка в Уком комсомола да возьми на всякий случай комсомольскую путёвку для поступления в военно-морское училище! Ты ведь уже и медкомиссию прошёл, али забыл?! Ну, не срастётся быть художником – станешь моряком, как твой прадед медвежатник Андрос».
Андрей послушался разумного совета тятьки и съездил в Бежецк. В Укоме комсомола его приняли хорошо, и уже через час Андрей вышел на улицу, держа в руках комсомольскую путёвку, где было написано, что успешно окончивший школу-десятилетку комсомолец Филиппов Андрей Михайлович, 1909 года рождения, направляется комитетом ВЛКСМ Бежецкого уезда Тверской губернии в город Ленинград для поступления в Военно-морское училище. А вот в какое училище конкретно, в путёвке указано не было, поэтому Андрей решил, что в Ленинграде только одно ВМУ. В райкоме ему объяснили, что надо идти на Васильевский остров, где располагалось училище. Андрей обрадовался, зная, что и ЛВХТИ находится на Васильевском острове. Мать, услышав, что оба учебных заведения находятся на острове, высказалась так: «Как же Ондрей переберётся через Неву-то: найдётся ли лодка, и сколь денег возьмёт лодочник за перевоз… хорошо бы пару рублей прибавить парню, а то мы мало дали-то...»
Тятька постучал по своей голове, подшучивая над женой: «Вот ведь неуч! В Ленинграде мосты через Неву ещё при царе наведены! А денег дали, сколь смогли, больше нету!» И, повернувшись к Андрею, продолжил: «Мотри, не загуляй там! А то в пятнадцатом Сашка Лебедев съездил в Питер: собирался деньгу заколотить, да так за год «напитерился», что босой приехал и без копейки».
Семья выделила Андрею брюки всего с одной заплатой и не особо поношенный пиджак, пару рубашек, исподнее, носки, а брат Сергей снял с себя картуз с твёрдым козырьком, почти новый. Андрей был роста небольшого, в тятьку пошёл, брюки были ему длинноваты, так мать подвернула и слегка прихватила нитками, подшила. Мужская обувь в семье передавалась от старшего брата к младшему, а, начиная с ранней весны и до поздней осени, вся семья ходила босиком, либо в лаптях, даже в лес, на покос или на рыбалку. Поэтому весь год Андрей берёг ботинки, доставшиеся ему от брата Василия.
До станции Викторово семья и друзья провожали Андрея с почестями. По такому случаю мать начисто отскребла от грязи и вымыла телегу, а тятька выделил новую сбрую для лошади, приладил звонкие колокольчики. В телеге сидели трое: тятька, мать и несколько смущённый от такой чести Андрей. Остальные шли пешком. Брат Михаил наигрывал на «двухрядке». Андрей был очень рад, что ему не пришлось мять и пачкать Васькины ботинки. Шесть вёрст проехали быстро. Вот и станция, а вернее – полустанок, где скорые поезда мчались без остановки, а прочие поезда приостанавливались всего на пару минут. За это время надо было успеть попрощаться с родными и занести вещи в вагон. Купили в кассе билет в общий вагон и стали ждать поезда.
Приключения в поезде
Через полчаса подошёл состав. Паровоз, пуская пар, лязгая и гудя, тащил десяток вагонов.
«Какой красивый!» - произнёс вслух Андрей, оценив свежеокрашенный зелёной краской корпус и красные колёса паровоза. «Серии «М» («Маруся»), самый мощный паровоз в СССР, только что пошедший в серию», - услышав реплику Андрея, гордо отозвался начальник станции, случайно оказавшийся неподалёку.
Наскоро простившись с родными, Андрей забрался в вагон, придерживая котомку с вещами и продуктами на дорогу. Внутри вагон крепко пропах портянками, махоркой и кошками. Кого здесь только не было: солдаты с «сидорами», почему-то в шинелях и с оружием, бабки в платочках, ругающиеся визгливыми голосами из-за мест на нижних полках, крестьяне в лаптях и онучах, усталые рабочие-дорожники, группа пионеров с пионервожатым, все в красных галстуках, плачущие дети разного возраста… но больше всего было мешочников, шныряющих по вагонам и предлагающих пассажирам купить либо продать чего-нибудь.
Андрей нашёл место и втиснулся между двумя небритыми мужиками. Оба курили и, после каждой затяжки, плевали в проход.
«Есть чего пожрать, скудент?» - спросил один из мужиков. Пришлось Андрею выложить нехитрую еду, выделенную ему семьёй на дорогу. Еда мигом исчезла в бездонных желудках соседей.
«Ну, ничего, как-нибудь обойдусь, - подумал Андрей, и, взглянув на пустующую верхнюю полку, решил - залягу-ка я спать, вот есть и не надо будет!»
Парень снял ботинки, задвинув их подальше под нижнюю полку, залез наверх, пиджак аккуратно свернул, положил под голову и стал смотреть в окно на мелькающие деревья, поля, луга, деревни… Через час незаметно уснул, а когда проснулся и спустился вниз, мужиков уже не было. Не было и ботинок Андрея… Минутой позже оказалось, что из пиджака исчезли все деньги, которых было 5 рублей по рублю серебром, а также полтора рубля медяками.
Удар Судьбы был болезненным. Поначалу Андрей вообще не знал, что делать. Искать воров было бесполезно: пока он спал, поезд несколько раз останавливался на станциях и полустанках. Хорошо ещё, что документы остались нетронутыми: уцелела и Путёвка Комсомола, и Аттестат об окончании школы, и Характеристика от директора школы, и Справка с результатами медкомиссии. В брюках каким-то чудом сохранился полтинник чеканки 1927 года с изображением кузнеца, бьющего по наковальне.
Думая об обуви, Андрей одновременно прикидывал, что можно будет купить на полтинник, чтобы как-то добраться до института или училища. Из разговоров с соседями оказалось, что в Ленинграде килограмм белого печёного хлеба стоил 20 копеек, килограмм селёдки – 37 копеек, килограмм варёной колбасы 2 сорта – 54 копейки, чай из самовара продавался на улицах дёшево, даже с сахаром. Андрей немного успокоился насчёт еды, но вот как быть с обувью? Не пойдёшь же босиком!
И тут мужик с верхней полки напротив, по виду крестьянин, предложил Андрею свои запасные… лыковые лапти. Андрей поначалу подумал, что мужик насмехается над ним, но потом, повертев лапти в руках, задумался. Липовое лыко умело сплетённых лаптей было изрядно пропитано отваром серёжек чёрной ольхи, поэтому лапти выглядели тёмными, а если ещё и спустить подвёрнутые брюки на лапти, то эту самодельную «обувь» и видно почти не будет.
«Ну, хоть что-то, всё равно ботинки с неба не свалятся!» - подумал Андрей и поблагодарил мужика за подарок.
Тверской Михайло Ломоносов
Утром, 17 июля 1927 года, в воскресенье, имея при себе документы и полтинник одинокой монетой, Андрей сошёл на перрон Октябрьского вокзала (ранее Николаевского). В тёмных лаптях, заинтересованно выглядывающих из-под низко спущенных брюк.
«Словно Михайло Ломоносов!» - подумалось Андрею.
Вокзал ошарашил парня шумом и суетой. Выбравшись на площадь Восстания, Андрей задумался, в какую сторону ему идти, чтобы попасть на Васильевский остров. Спросил у бабки, бойко торгующей пирожками.
«А, тебе на Ваську надо? Так вот вниз по Питерской и гуляй! Хошь пирожка? Домашние, сама пекла», - улыбнулась бабка. Оказалось, что Васькой ленинградцы зовут Васильевский остров, а прогуляться вниз по Питерской - значит идти от вокзала к Адмиралтейству по проспекту 25-го Октября (ранее Невский проспект), потому что место, где расположена площадь Восстания – одно из самых высоких в Ленинграде, и проспект как бы сбегает вниз, «стекает» к Адмиралтейству.
Андрей сориентировался и зашагал. Всё было ему ново и интересно: и народ на улицах, и часто гудящие автомобили, и регулировщики, виртуозно работающие жезлами на перекрёстках. На углу с улицей 3-го июля (ранее Садовая) Андрей увидел чайную, куда и зашёл. Купил два стакана чая с сахаром, два куска пшеничного хлеба и кусок колбасы второго сорта. За всё уплатил 35 копеек. И осталось у парня всего-то 15 копеек…
Подкрепившись, двинулся далее. Миновал здание Думы, полюбовался на Казанский собор и вышел к саду Трудящихся (ранее Александровскому). Перешёл короткий проспект имени Семёна Григорьевича Рошаля (ранее Адмиралтейский проспект), и увидел справа огромную площадь имени Моисея Урицкого (ранее Дворцовая площадь) с огромной Александровской колонной посередине.
«Вот он какой – Александрийский столп Пушкина!» - Андрей был настолько заворожён великолепием архитектурного ансамбля площади и окружающих зданий, что стоял, разинув рот, минут десять, не услышав чёткого шага военного отряда за своей спиной. А вот если бы обернулся тогда, жизнь его могла пойти другим курсом. Дело в том, что за спиной у Андрея прошёл взвод курсантов Военно-морского инженерного училища имени Феликса Эдмундовича Дзержинского. Взвод следовал в расположение своего училища, которое находилось тут же, в здании Адмиралтейства, и готовило в течение пяти лет инженеров флота: кораблестроителей, механиков и электротехников.
Как известно, любая история не имеет сослагательного наклонения: Андрей продолжил свой путь, выйдя на Республиканский мост (ранее Дворцовый) через широкую реку Неву. Красивейшая панорама развернулась перед ним: по левому берегу Адмиралтейство, Сенатская площадь с конным памятником Императору Петру I («Медный всадник»), далее виднелся мощный купол Исаакиевского собора; по правому берегу – величественные здания, виденные Андреем на праздничных открытках и рисунках в учебниках истории и литературы. Присмотревшись, он узнал лишь здания Кунсткамеры и Академии наук. Ещё он читал, что первым жилым зданием, построенным на Васильевском острове, был дворец Александра Даниловича Меньшикова, но с моста Андрей не смог определить его среди других зданий.
Тут Андрей вспомнил, как ещё в деревне мать рассмешила всю семью вопросом переправы через Неву на лодке. Почесал в затылке, улыбнулся и, поправив картуз, едва державшийся на густых тёмных волосах, повернул с моста налево, на Университетскую набережную, отметив у здания Биржи на Стрелке Васильевского острова две колонны, называемые «ростральными». Проходя по Университетской набережной мимо зданий Ленинградского университета, Андрей почувствовал усталость не только от обилия всего нового, которое «переваривал» уже с трудом, но и от ходьбы в лаптях по твёрдым мостовым и набережным. К тому же молодой парень снова проголодался…
Здание ЛВХТИ (Ленинградский высший художественно-технический институт, ранее Императорская Академия художеств) располагалось сразу после дворца Меньшикова. Андрей, с трудом передвигая ноги, поднялся по ступенькам к главному входу, однако вход был закрыт. Обойдя здание, Андрей нашёл дверь, вошёл и оказался в огромном темноватом помещении, где сидел дежурный, который терпеливо объяснил, что Андрею следует прийти завтра, потому как сегодня выходной день. А ещё спросил, взял ли Андрей свои работы, сделанные ранее, чтобы показать экзаменационной комиссии. У Андрея таких работ с собой не было. Понурив голову, он вышел и побрёл дальше, к набережной имени лейтенанта Шмидта (ранее Николаевская набережная), где, в зданиях под № 17 находилось Военно-Морское Училище имени Михаила Васильевича Фрунзе, готовящее командиров Рабоче-Крестьянского Красного Флота (РККФ).
Перед главным входом в училище, на набережной, высился памятник адмиралу Ивану Фёдоровичу Крузенштерну. Андрей, конечно же, читал о первом русском кругосветном плавании в 1803-1806 годах под командованием Ивана Фёдоровича Крузенштерна и Юрия Фёдоровича Лисянского на трёхмачтовых шлюпах «Надежда» и «Нева», поэтому направился к входу в училище только тогда, когда вдоволь насмотрелся на памятник. Как потом узнал Андрей, с 1826 года по 1842 год адмирал Крузенштерн был директором Морского кадетского корпуса, который размещался в тех же корпусах, что и теперешнее ВМУ имени Фрунзе.
Подходя к училищу, Андрей, совершенно вдруг, удивился совпадению номеров зданий ВМУ и ЛВХТИ – оба № 17, только названия набережных разные.
«А может, это к счастью?!» - подумал парень и уверился, что всё будет хорошо.
Макароны «по-флотски»
Войдя в КПП (контрольно-пропускной пункт), Андрей был встречен помощником дежурного по КПП – курсантом-краснофлотцем второго курса, на левом рукаве форменки которого было две красных галочки под золотым якорем, на коротко подстриженной голове – бескозырка с красной звёздочкой, на чёрной ленточке сверкала надпись В.М.У. им. Фрунзе. Кроме того, на том же левом рукаве – трёхполосная повязка сине-бело-синего цвета. Взглянув на Андрея, курсант спросил: «Приехал поступать? Документы с собой?» - и вызвал дежурного по КПП.
Появился дежурный в морской фуражке. На его форменке, кроме четырёх красных галочек и якоря, внизу левого рукава были пришиты три горизонтальные золотые полоски, над которыми размещалась большая красная звезда в золотом канте. Это был курсант 4-го курса, главный старшина специалист, помощник командира взвода. Погоны в то время в РККФ были отменены, а звания присваивались по исполняемой должности, как для старшин, так и для командиров. Об этом Андрей не имел ни малейшего понятия; всё это ему только предстояло узнать.
Внимательно просмотрев документы, главстаршина доложил по телефону дежурному по училищу. Состоялся краткий разговор, в котором дежурный по КПП произносил в основном две фразы: «Так точно, товарищ командир! Есть, товарищ командир! - а в конце - Всё понял, товарищ командир! Разрешите выполнять?!»
Потом главный старшина повернулся к Андрею и, улыбаясь, произнёс: «Везёт тебе, Филиппов! С такими документами не надо ни отбор проходить, ни медкомиссию. Сейчас помощник отведёт тебя в кубрик для поступающих, потом на камбуз – пообедаешь со всеми, а завтра с утра – на мандатную комиссию в Василеостровский райком комсомола. А потом – экзамены. Да, вот ещё что: после обеда зайди в баталерку, там тебе подберут обувь, а то, я смотрю, ты как-то одет не по Уставу».
В кубрике для поступающих стояли ровными рядами двух-ярусные койки, на которых красиво смотрелись однообразно заправленные постели. Между койками - тумбочки. Человек двадцать парней сидели на банках (табуретках), читали или тихо переговаривались. Помощник дежурного спросил, какая койка свободна, попросил парней всё показать и рассказать Андрею, и убыл на КПП продолжать службу.
Андрей познакомился с ребятами, которые оказались из разных мест Советского Союза: Псковщины, Белоруссии, Дальнего Востока, из-под Нижнего Новгорода, Донецка, Одессы, Москвы и Ленинграда. Были и парни, уже послужившие в Красной Армии и в Красном Флоте. Таких принимали возрастом до 26 лет.
Ребята посмеялись по-доброму над лаптями, и Николай - крепкий паренёк с Дальнего Востока – не дожидаясь сигнала на обед, сводил Андрея в баталерку и выпросил у старшины-баталера поношенные ботинки нужного размера для Андрея.
После сигнала на обед все ребята вышли на улицу, по команде старшего – это был уже знакомый Андрею Николай - построились в две шеренги, повернулись и, стараясь попасть в ногу, колонной по двое пошли на камбуз. Столы были накрыты на четырёх человек. Посредине - два бачка: со щами и макаронами «по-флотски». Стояли четыре больших жестяных кружки с компотом, миска с нарезанным ржаным хлебом, лежали дюралевые ложки и вилки. Ещё была солонка и на маленьком блюдце – горчица.
Старший указал Андрею свободное место. Ребята встали каждый у своего места, и сели только по команде старшего. Ели быстро; так полагалось на флоте принимать пищу. Андрей, который был голоден и споро всё уплёл, не успел допить компот – прозвучала команда старшего: «Встать! Посуду собрать!» Компот пришлось допить стоя. Больше всего Андрею понравились «макароны по-флотски» - никогда в своей жизни такой вкуснотищи не едал.
Вечером был ужин, потом ещё – вечерний чай с морскими галетами и сухарями… Спал Андрей на чистом постельном белье, с матрасом и подушкой, на спинке койки висело белое вафельное полотенце… Всё было словно в сказке…
Андрей лежал и думал, что бы он делал, если бы начал учиться в институте на художника? Где бы он нашёл себе пристанище и такую еду, какой не было и дома, в деревне? Но самое главное - ему уже хотелось добиться чего-то важного для страны и для себя именно в ВМУ, стать хорошим командиром, защитником Советской Родины… В этот момент он окончательно решил поступать в училище.
Назавтра, в понедельник, почти все ребята с документами явились в назначенное время в Василеостровский райком ВЛКСМ. Большинство должны были пройти отбор с первоначальной проверкой знаний, медкомиссию, и только потом, если дадут «добро», добраться до мандатной комиссии, которая и решит, допускать ли до вступительных экзаменов или нет.
Андрея и ещё двух парней сразу отправили на мандатную комиссию, которая состояла из гражданских лиц, командиров РККФ и РККА. Почти каждый задал Андрею вопрос, а некоторые и по несколько. Вопросы были разные: по школьным наукам, про семью, отношение к комсомолу и ВКП(б), почему решил пойти в ВМУ. Очень волнуясь, Андрей стоял перед комиссией, словно в тумане, лица членов комиссии мелькали, сливались и искажались, как в первых кинофильмах.
Про семью спросил командир РККА. Андрей подробно рассказал, что семья Филипповых – крестьяне-бедняки, хлебопашцы, отец – инвалид Первой мировой войны, в семье, кроме него, ещё четыре брата и сестра. Упомянул и своего прадеда – медвежатника Андроса, который служил в царское время матросом на Балтике. Рассказал, как он работал в поле совсем маленьким на хозяина-барина, как был подпаском.
Гражданский в очках задал несколько вопросов из физики и математики; другой гражданский – из русского языка и литературы. Андрей ответил на все вопросы.
Командир РККФ спросил, есть ли у него опыт хождения на шлюпке под парусом. Андрей честно сказал, что – нет, но на вёслах он «…по реке Мологе хаживал, когда рыбу удил». Все заулыбались.
Другой командир РККФ задал вопрос из географии про моря и океаны, омывающие берега Советского Союза. Андрей обрадовался любимому предмету, назвал все моря, и начал было рассказывать о Северной Земле и об экспедициях для её изучения, но тут его остановили.
Последний вопрос был о 5 съезде ВЛКСМ. Его задал секретарь Райкома ВЛКСМ. Материалы этого съезда Андрей знал почти наизусть, ещё со школы, особенно ту часть, которая была про связь комсомола с РККФ.
После мандатной комиссии Андрей вышел красный от волнения, вспотевший, но счастливый: «Допущен!»
Начальная подготовка и Присяга
Дней через десять, когда закончился отбор и экзамены, которые Андрей благополучно сдал, все принятые в училище ребята были подстрижены и тщательно вымыты в бане. Их переодели в робу (рабочую форму: брезентовые брюки и рубахи), крепкие и тяжёлые прогары (корабельные яловые матросские ботинки), тельники, трусы, караси (носки). Выдали ремни с бляхами и гюйсы. А вот бескозырки были пока без ленточек. Потом месяц занимались «муштрой» и изучением Уставов, проходя курс начальной подготовки. Командирами отделений были назначены парни, отслужившие ранее в РККФ или в РККА. Старшинами (зам. командиры взводов и старшина роты) были курсанты старших курсов.
«Муштра» началась со строевой подготовки в прогарах, что по весу – очень прилично, однако при внешней некоторой бесформенности и явной тяжеловатости, обувь была очень удобная: крепкая и «безмозольная». Когда шли строевым шагом всей ротой, душа курсантская радовалась от дружного и твёрдого военно-морского шага.
При таких нагрузках, какая бы ни была еда на камбузе, всё равно не хватало, особенно хотелось хлеба. Добавку давали не всем, а только высоким, которым определили полторы нормы питания. Завидовал отец высоким, сам-то он был небольшого роста – 162 см. Да и весом всего 55 кг. Но уже на втором курсе он весил 63 кг.
Курить Андрей так и не бросил, продолжая дымить и в перерывах между занятиями, и по вечерам «у фитиля», как называли курилку на флоте. Курилка была местом, где горячо обсуждались вести, как училищные, так и газетные, порой переходящие в яростные споры.
Примерно через месяц наступил желанный момент переодевания в парадную форму курсантов-краснофлотцев. Когда Андрей подошёл к зеркалу, в котором впервые увидел себя в полный рост, то не узнал поначалу: в зеркале отражался крепкий молодой человек в красивой морской форме, в бескозырке с надписью В.М.У. им. Фрунзе, с якорьками на концах ленточки, с красной галочкой под золотым якорем на левом рукаве форменки, в кожаных парадных ботинках…
