Игорь Андреевич Филиппов Сын за отца

Полёт беркута

Лето шло к осени, но пока было тепло и солнечно, в лесу радовало обилие грибов и ягод, с шумом перелетали большие выводки тетеревов, глухарей и рябчиков, медведи чавкали брусникой и проверяли спелость клюквы, рыси выслеживали беляков и боровую птицу, рогачи-лоси готовились к осенним битвам…

Огромная хищная птица неспешно летела к северу окоёма. Молодой беркут, постигнув охотничью науку, покинул родительское гнездо в поисках угодий, в которых он смог бы закрепиться и создать пару. Летел, посматривая вниз зоркими глазами. Он, то кружил, время от времени заинтересованно снижаясь, то снова набирал высоту. Большие широкие крылья легко несли тяжёлую птицу. Потоки тёплого восходящего воздуха позволяли беркуту парить, почти совсем не тратя сил. Так он мог лететь весь день. Чуть выше птицы плыли лёгкие облака. Солнце временами пробивалось сквозь них, находя просветы, и тогда на леса, луга и поля падали лучи, высвечивая земные красоты. Лучи попадали и на беркута, приятно согревая его.

Вот беркут заметил большое пространство земли, свободное от леса. На холме, возвышающемся над окружающими полями и лугами, выстроились вдоль дороги десятка полтора деревенских изб. На лугу у леса паслось стадо коров, в стороне виднелся табунок лошадей, блестели зеркальца небольших озёрок – прудов, на которых плескались домашние гуси и дикие утки. По сжатому ржаному полю неспешно прыгал крупный заяц-русак, а у леса стая тетеревов жировала на просыпанном из колосков зерне. К северу, верстах в пяти, беркут заметил извив большой реки.

Примерно в версте от деревни, рядом с большим круглым прудом стояла изба, окружённая палисадом, во дворе – колодец, дровяник, баня, другие постройки. Маленький мальчик лежал на траве, пристально наблюдая за птицей в небе. Хищнику приглянулось место, и он решил остаться…

Родовой дом

Край этот прекрасный назывался Бежецкий Верх, то есть возвышенность, водораздел, с которого ручьи и реки текли в разные стороны. Деревня носила название Гороватая, а отдельная изба с постройками – хутор Повалы, и жили там русские люди, поселившиеся в лесном краю более тысячи лет назад.

Рисунок Андрея 1925 г. «Родовой дом Филипповых на хуторе Повалы близ деревни Гороватой»

Люди отвоевали у леса землю, тяжелейшим трудом сведя деревья вокруг жилья, получив отличные луга и пахотные поля плодородной земли. Построили избы. И зажили, трудно, но привычно. Рожали детей, учили их сеять хлеб, выращивать лён, свёклу, морковь, репу, позже картофель. Охотились в лесах, рыбачили на ближней реке Мологе, на других реках и лесных озёрах, плотничали, ковали железо, косили траву на сено, разводили скот и прочую домашнюю живность…

Это была Тверская сторона, лесная и хлеборобная, рыбная да звериная. Куда не погляди - стояли леса дремучие: что на север – к реке Мологе, притоку Матушки Волги, что на юг – к реке Медведице, опять же в Волгу впадающую. И на запад шумели леса до самого Вышнего Волочка, города, что стоял на тракте Москва – Санкт-Петербург. И на восток – сколь не иди – всё леса: и по Ярославской земле, и по Костромской, по Нижегородской, и ещё далеко-далече… Широка ты, земля Русская!

Четыре года назад, 19 августа по старому стилю, а по новому - 1 сентября 1909 г., на хуторе Повалы, что стоял в версте от деревни Гороватой, в семье крестьян-бедняков Филипповых Пелагеи Фёдоровны и Михаила Филипповича произошло радостное событие - родился подряд четвёртый сын. Почему радостное? А потому, что новый работник в семье появился! Мужик! Назвали его Андрей. Пока в зыбке качался да босиком бегал, кликали его Ондрюша, Ондрюшка, Ондрюха.

Самым старшим из детей был Сергей, родившийся в 1899 г. Затем Михаил, 1902 г. рождения, в 1905 г. – Василий.

Отголоски Первой Мировой Войны

Четыре с половиной года своей жизни Ондрюшка не помнил совсем.

Рисунок Андрея Михайловича 1947 года «Баба Олёна и я»

Из записей Андрея Михайловича 1947 г. Здесь и далее записи приводятся без корректуры, курсивом; пояснения автора – в скобках, обычным шрифтом: «Первые проблески мысли, оставшиеся в памяти, относятся к июлю 1914 года… Резко врезались в память и отложились в сознании крики и плач, поднявшийся в деревне, по получении сведений об объявлении мобилизации. Баба Олёна из деревни Пальчиха, расположенной в двух верстах от железнодорожной станции Викторово, принесла это мрачное известие, хлестнувшее как кнут по умам жителей нашей деревни. Помню невысокую, плотную, с растрёпанными волосами женщину, бежавшую вдоль деревни с плачем и криком».

Ондрюшка испугался и убежал домой, в Повалы, во двор, где упал на траву и отревелся. Потом перевернулся и долго лежал на спине. Смотрел в небо. Думал: «Какая такая эта война? Зачем? Что-то теперь будет?» Заметил большую птицу высоко в небе. Долго наблюдал за ней. Таких огромных он ещё не видел. Птица, похоже, что-то искала, высматривала, то снижаясь, то снова воспаряя к облакам…

К этому времени (1914 г.) в семье крестьян Филипповых было уже пять мальчиков: родился Михаил второй, по прозвищу Маленький. А в 1915 – сразу двойня: Георгий (Ганя) и Екатерина. Всего родилось у Филипповых семь детей: шесть мальчиков и одна девочка.

Запись Андрея Михайловича 1947 года: «Воспоминания более определённые начинаются у меня с того времени, когда уходит на войну мой отец. Отец, измученный бедностью, постоянными мыслями, как накормить свою «ораву», сгорбленный не по годам, по приказу царского правительства в 1915 году уехал на фронт, сражаться «За веру, царя и отечество». На мать, состарившуюся от нужды преждевременно, добрую, вечно хлопотливую, работящую в поле, огороде, одновременно занимавшуюся детьми, легли все заботы. Невольно приходят на память слова Николая Алексеевича Некрасова: «…многострадальная мать!»

Воспитание трудом

В тяжёлом труде на чужого хозяина, в поле и дома, матери посильно помогали старшие дети: шестнадцатилетний Сергей, тринадцатилетний Михаил и десятилетний Василий. Миша Маленький был ещё совсем ребёнок; на шестилетнего Андрея легла обязанность – присматривать за Катей и Ганей и качать их в «зыбке».

Деревня Гороватая. Фото 50-х лет XX-го века

Неразлучная троица старших братьев принимала участие во всех крестьянских работах жителей деревни. Они косили траву, сушили и скирдовали сено, жали серпами рожь, ячмень, пшеницу, дёргали лён, копали и носили глину, песок, пасли скот, заготавливали дрова, сажали, пололи и копали картошку, таскали из колодца воду домой и в баню, мыли полы, и ещё много чего работали необходимого. А был ещё огород, сбор грибов, ягод, пасека, рыбалка, охота… Всё это надо было проделать обязательно, иначе зимой придут голод, холод и болезни.

Много времени и трудов отнимала работа на барских полях, результаты которой «уплывали» к хозяину-барину. Братьям – то одному, то другому – частенько влетало от мужика, распорядителя работ. В начальники он вышел из кузнецов, поэтому, наказывая вицей (ивовым прутом), приговаривал: «Пока ты наковальня – терпи, станешь молотом – лупи!»

Из записок Андрея Михайловича 1947 года: «Бедность, теснота, слёзы матери и её унылая тягучая песня без слов над колыбелькой меньших по ночам – вот что отложилось у меня в памяти от того времени».

Через год от непонятной болезни умер Ганя… Схоронили его всей семьёй без Михаила Филипповича. Мать заливалась горючими слезами над маленьким гробиком, сделанным руками старшего сына Сергея. И потом до самого своего ухода из жизни вспоминала маленького Ганю.

Грамота

Читать Ондрюша научился в 7 лет, с помощью старшего брата Сергея.

Рисунок Андрея Михайловича 1947 года « Первая «школа»

Записки Андрея Михайловича: «Первое место…, после отца и матери, занимает мой старший брат Сергей. Помню его шестнадцатилетним юношей – «хозяин» в избе и в поле – старший («братец», как мы все его звали). Переняв от отца, устраивал громкую читку газет для оставшихся в деревне стариков и женщин. Он был первым грамотеем на деревне – окончил 4 класса приходской Княжихинской школы с похвальной грамотой. Сергей показал мне в букваре (истрёпанном и грязном) буквы, назвав их произношение, а зимой 1917 – 18 годов «открыл школу», и, ведя два класса (я – в первом классе, а Михаил Большой – во втором), подготовил меня к поступлению во второй класс Княжихинской сельской школы, отстоявшей от нашей деревни на 7,5 вёрст».

Подпасок

Летом 1917 года, когда Ондрюшке было без малого 8 лет, его определили к пастуху деревенского стада коров. В подпаски. Работа серьёзная. Однако в первый же день его новой должности брат Мишка Большой принёс новость о возвращении с войны отца! Пастух тут же отпустил Ондрюшу, наказав подойти после обеда, чтобы к вечеру вместе гнать коров домой.

Фотография рисунка Андрея Михайловича 1947 года: «Пристав – «урядник»

Из записей Андрея Михайловича 1947 года: «…летом 1917 года вернулся из госпиталя отец. Он был тяжело ранен в 1916 году на Западном фронте и целый год пролежал в госпиталях. Сколько было радости у нас! Сколько шума, криков и слёз радости матери!!! Но счастье было не долговечно, через два месяца в избу вошёл «урядник» - пристав (полицейский Временного правительства) с ордером на арест отца, как дезертира. Отца увели… Опять горе и слёзы поселились в нашу избу».

В тот день – день возвращения отца с войны - Ондрюшке надо было вернуться к стаду. И совсем не важно, что не видел отца два года – в деревне каждый был приучен относиться к любой работе со всей серьёзностью: и взрослый, и подросток.

А вот как прошёл у Ондрюши первый день в подпасках. Наутро, когда ещё была полная темень, мать разбудила его. Сама она поднялась ещё раньше, и уже подоила корову Зорьку. Мать поставила на стол для Ондрюши кусок хлеба и кружку парного молока: «Пей и выгоняй Зорьку и Мушку к воротам!» Ондрюша быстро умылся, несколькими глотками проглотил молоко и хлеб, оставив для коров кусочек. Мать с сыном подогнали взрослую Зорьку и телушку Мушку к воротам и стали ждать стадо.

Сначала в ночной тиши раздалось разноголосое мычание коров, на фоне которого выделялся резкий звук щёлкающего пастушьего кнута. Потом гнусаво заиграл рожок. Ондрюша заметил, как услышали эти зовущие звуки Зорька и Мушка, как заволновались и прижались к воротам, показывая хозяевам, что хотят к стаду. Как только ворота распахнулись, корова и телушка, радостно мыча, побежали к стаду. В деревенском стаде, кроме коров и телушек, шли ещё и маленькие телята. Вела стадо старая корова Лебедевых по кличке Тётка. Левый рог у неё был сломан. Пастух, временами пощёлкивая кнутом на пытающихся убежать телушек, объяснил, что основная задача Ондрюшки – разобраться с кличками коров, но ещё важнее – узнать характер, норов каждой коровы. И особо следить за коровами, которые могли сбежать за приключениями. На шеях почти всех коров и телушек висели ладанки – вязлы. Эти обереги для защиты от коровьих болезней, нападения волков и медведей, повесили на шеи своих животных хозяйки.

Пастух рассказал, что самое главное – довести стадо до выпаса так, чтобы оно не только не разбежалось, но и не потоптало хлеба, картошку и лён. На выпасе снова надо наблюдать, чтобы норовистые коровы не убежали в лес, где на них могли напасть волки. Выпас огорожен жердями, но любое дерево со временем сохнет, гниёт, ломается, поэтому Ондрюшке предстояло подсобить и в ремонте изгороди. Для защиты от волков у пастуха на плече висела берданка, а у ноги семенил кобелёк Бублик, который помогал пастухам догонять и разворачивать отбежавших коров, поднимать стадо после дневного отдыха, выгонять в жару коров из пруда. А ещё Бублик мог учуять подкрадывающихся к стаду волков. Пастух рассказал Ондрюшке, как «…летось (прошлым летом) Бублик загавкал вовремя, и он успел зарядить ружьё и уложить картечью огромного волка-одиночку, почти уже подползшего к маленькому телёнку».

Вот и выпас. Это луг с сочной травой, посреди которого большой глинистый пруд для водопоя и купания коров. На холме рядом с прудом – небольшой навес и кострище.

В полдень приходили дойницы (хозяйки коров) для дневной дойки и приносили пастухам еду: варёную картошку, яйца, хлеб, зелёный лук, соль. Иногда были пироги и вяленая рыба. Молоко пили парное, прямо после дойки. Перед дойкой обязательно надо было пожелать дойницам: «Ведром тебе!», желая удоя величиной с ведро! Потом пастухи пили чай, долго, до пота.

Но в тот день Ондрюшка, по причине возвращения отца, не дождался дневной дойки и сытной еды. Про остальные обязанности подпаска, и трудные, и лёгкие, Ондрей узнал уже на второй день.

Рыбалка

Первый раз на рыбалку Ондрюшку взяли старшие братья, когда ему было 5 лет. Пошли на речку Вирицу ранней весной, ловить рыбу намётками. Намётка – это рыболовная сетка, прикреплённая на длинный крестообразный шест. В пять лет такую снасть не удержать, и братья, добро посмеиваясь над пока слабосильным младшим, дали ему большой сачок.

Фото 1 декабря 1936 года. Старший «братец» Сергей

Речка Вирица близ железнодорожной станции Викторово – извилистая, тихая и мелкая, скорее похожая на ручей. Но в весенний разлив Вирица превращалась в довольно грозный поток, способный сшибить с ног маленького мальчика. Так и случилось. Пока старшие зашли в воду и ловили, Ондрюшка в стороне от них, норовя зайти поглубже, был сбит течением, которое проволокло его метров сто и выкинуло на песчаный островок посреди речки. Прошло более получаса, пока мокрый и замёрзший Ондрюшка доорался до братьев. Рыба попадалась хорошо, поэтому Миша и Вася не пошли. Прибежал один Сергей, который и перетащил мокрого парня на берег, развёл костёр, стащил и просушил его одежду, завернув Ондрюшку в свою.

Закончилось всё удачно. Ребята принесли домой хороший улов: несколько щук весом около килограмма каждая и полпуда икряной сороги (плотвы), идущей на нерест вверх по Вирице. Ондрюшка, к счастью, не простудился, получив надолго прозвище «Наш утопленник».

Когда Ондрюшка подрос и превратился в Ондрея, братья стали брать его на рыбалку на реку Мологу, до которой было около 6 вёрст. Там ребята ловили рыбу на удочки, на жерлицы, на перемёт, а сделав небольшой плот – на поленья. Это уже была совсем серьёзная ловля, для семьи, когда всю пойманную рыбу слегка подсаливали и привозили на телеге домой, а там уж мать знала, что делать с уловом: что-то в подпол на холодок, что-то вялить, что в уху, а что и коптить.

Ловля на поленья проводилась так: ребята отбирали заранее десяток сухих круглых поленьев, прикрепляли и наматывали на каждое полено толстую леску или крепкую тонкую верёвку (леску было трудно достать, иногда приходилось плести леску из конских волос, выдираемых из хвостов), к свободному концу лески крепился металлический поводок, груз и большой остро наточенный тройник. На конце каждого полена делали специальный расщеп, куда заводилась леска. От расщепа до тройника расстояние разное: от метра до двух.

Перед рыбалкой все братья ловили на удочки мелкого живца: подъязков, сорожек, мелких окушков, пескарей и ершей. Как свечереет, кто либо из братьев (решалось по жребию) вдвоём выплывали на сделанном заранее плотике в нужное место. Один орудовал веслом, а другой наживлял крючки живцами. Установленные поленья тихо сплывали по течению, а плотик следовал за ними.

Вот одно из поленьев вдруг как затрясётся, встанет вертикально, а потом начинает быстро крутиться, так, что брызги летят! Покрутившись, полено плывет к берегу и останавливается. Плотик тихонько подплывает к полену так, чтобы можно было взять его рукой. Полено осторожно вытаскивают из воды, выбирают леску, пока та слегка не натягивается, а потом сильно подсекают. И сразу метрах в пяти у крутого коряжистого берега плещет хвостом рыбина, пытаясь сорваться с лески. Брат не спеша подводит крупную щуку к борту и, зацепив её багориком, забрасывает на плот, где другой брат тут же оглушает рыбину поленом. Щука трясётся, растягивается и засыпает. Она тёмно-золотая, в пятнах, с хищной крокодильей головой и острыми акульими зубами. Довольные ребята тихо переговариваются, а в это время начинает крутиться другое полено.

При этом случалось всякое, и братьям приходилось дружно находить правильное решение. Однажды, когда рано утром четыре брата ехали с хорошим уловом на телеге с Мологи домой, и проезжали деревню Дубровку, что стояла на полпути, их встретили местные ребята. Потребовали часть рыбы за проезд. Братья ни в какую! Дошло до драки. Всё же совместно решили, что будут драться самые сильные. Со стороны Дубровки вышел 18-летний парень, почти мужик, среднего роста, плотный, с пухлыми розовыми щеками, в яловых сапогах, что говорило всем окружающим о большом достатке в семье. От братьев, конечно же, Сергей, которому было тогда 16 лет, и он был сухощав, жилист, высок, и босиком, поскольку время было летнее. У деревенских драк было только два правила, неукоснительно соблюдаемых: лежачего не бить, ножами, камнями и палками не пользоваться. Драка кончилась, почти не начавшись. Щекастый парень попытался садануть Сергея носком сапога в промежность, Сергей увернулся и со всего размаха залепил правым кулаком Щекастому по уху. Соперник сразу повалился в пыль и лежал без движения несколько минут. Братья медленно отошли к телеге, пройдя сквозь замерших, раскрыв рты, соперников, сели на телегу и тронулись, постепенно прибавляя ход. Въезжая в лес, обернулись и увидели, как Щекастый корчился, стоя на карачках, и как его тошнило на пыльную дорогу.

Молодой охотник

У всех мужчин семьи Филипповых испокон веку тяга к охоте была в крови. До войны и ранения таким был и тятька – Михаил Филиппович (тятя, тятька - так обычно звали отца дети в семье тверян). Каждую осень приносил он в дом тетеревов, рябчиков, глухарей, уток, зайцев – беляков и крупных русаков, отъевшихся на хлебах. Всю дичину он стрелял из старенькой одностволки, перешедшей к нему от своего отца – деда Филиппа. Однако охотился Михаил Филиппович в основном тайно, потому что в то время обычному крестьянину запрещалось охотиться в барских охотничьих угодьях. По закону крестьянам разрешалось стрелять дичь только в отведённых для этой категории граждан местах. А это были или неугодья, в которых дичь не жила, или участки водоёмов, где ни утки, ни гуси не садились на перелётах. В некоторых губерниях Российской империи вообще существовал запрет на владение ружьём для крестьян.

Приходилось браконьерить, иначе, как смеялся тятька, «…не прожить эдакой ораве мужиков!» В этой шутке звучала у него своеобразная гордость за большую семью и своё умение её прокормить. После полученных на войне ран тятька сильно ослабел и уже больше не охотился. Ружьё передал старшем сыну - «братцу» Сергею.

А вот дед Филипп любил охотиться на крупного зверя, особенно – на медведя в берлоге, причём только с рогатиной, топором и ножом. Говорили, что будто бы барин неоднократно брал его охотиться на берлоге, зная, что не подведёт Филипп, прикроет, если что. В семье Филипповых жила легенда, что отец деда Филиппа, настоящий богатырь по имени Андрос, что значит по-гречески мужественный, отслуживший матросом на Балтике и возвратившийся в родные края, стал охотиться. Он будто бы взял в одиночку на берлогах 39 медведей, и вот именно «сороковой» медведь поломал прадеда Андроса так, что после пятидесяти лет тот уже не вставал с лежанки, и умер в 55…

Тятька Михаил Филиппович помнил, не раз рассказывая в семье за столом, как они, после удачной охоты на косолапого, для здоровья ели растопленный в блюдце медвежий жир, макая в него хлеб. Медвежий и барсучий жир, мёд и правильно высушенные растения использовались в семье при многих заболеваниях, как детей, так и взрослых. Ну и баня русская, конечно же, с парилкой и вениками, берёзовыми и можжевеловыми.

В семье Филипповых хранилась рогатина прадеда Андроса, представлявшая собой двухметровое ратовище (копьё) с тяжёлым толстым (около 4 см диаметром) древком, сработанным из ясеня (для особой упругости). Стальной обоюдоострый наконечник длиной 30 см, шириной 6 см, имел ограничитель, называемый рожон, который не давал тяжёлому зверю слишком глубоко насадиться на рогатину и поранить охотника.

Прадед Андрос и дед Филипп были в семье Филипповых последними охотниками, которые любили брать «хозяина» на берлоге. Охотясь, да и просто в семейных разговорах, они никогда не произносили слова «медведь», всегда только «хозяин» или «косолапый».

Братец Сергей охотой занимался только для пропитания семьи. Стрелял, в основном, боровую птицу, уток и зайцев. Как-то раз привелось сделать удачный выстрел по кабану.

Михаил Большой и Василий больше любили рыбалку, а вот Ондрюха «присох» к ружью сызмальства. Часто выканючивал у Сергея взять его на охоту, и тогда всегда, хотя бы разок, но стрелял из ружья в цель, назначаемую ему братом. Старший «братец» советовал Ондрюхе, охотясь в лесу, почаще останавливаться и слушать, открывая Душу шёпоту Леса. А ещё советовал будущему охотнику сначала понять зверя, как если бы он был родственником: узнать, что он ест и где, когда и какое место выбирает для отдыха, куда обычно уходит, убегая от опасности, как быстро передвигается по лесу…

Первой дичью Ондрюхи стал рябчик, взлетевший с брусничника и затаившийся на густой ели. Сергей не смог рассмотреть птицу, и тогда младший выпросил ружьё и, наведя дрожащими руками мушку на цель, чуть опустил ствол, памятуя наказы Сергея, и выстрелил, сбив молодого петушка вместе с веткой, вдоль которой тот спрятался-затаился. Сколько же было радости у десятилетнего паренька!

Уже в 12 лет Ондрей взял на весеннем току у ручья Еменец под песню огромного старого глухаря, уйдя на ток под вечер, побывав на подслухе и переночевав у костра. И всё в одиночку!

Школа

Школу в деревне Княжихе Ондрюша стал посещать с сентября 1917 года, а в конце октября произошла Великая Октябрьская Социалистическая Революция, и народ стал полноправным хозяином своей страны.

Рисунок Андрея Михайловича 1947 года «Зимняя дорога в школу»

Сельская школа всего за одну зиму преобразилась: появились пионерская организация, комсомол, отошли в сторону церковь и вера в бога, учебный процесс взяли в руки коммунисты – большевики. Однако все эти завоевания надо было отстоять – началась Гражданская война. Отцы и братья многих школьников ушли на фронт. Новые события бередили душу Ондрюши, заставляли задумываться. Как человек, принадлежавший к самому бедному слою деревни, Ондрей уже в раннем возрасте полностью поддержал свершившуюся Революцию.

До Княжихинской школы надо было идти 7,5 вёрст. Зимой, особенно после выпавшего ночью снега, это занимало более двух часов. Весной и осенью – часа полтора. Каждый день.

Из записей Андрея Михайловича 1947 года: «Земля покрыта сияющим, белым, мягким снегом. Синели на нём человечьи, собачьи и заячьи следы. Воздух морозный, щиплет в носу, иголками колет щёки… И так все 7,5 вёрст…»

Учился Андрей охотно. Не все науки давались легко, но он старался. Из предметов любил физику, географию, литературу. В спорте был одним из первых, особенно на лыжах. И это несмотря на то, что курить Андрей стал очень рано, в пятом классе.

21 января 1924 года ледяной холод на улице пробрался и в классы школы. Ученики сидели на уроках в верхней одежде. Неожиданно директор школы собрал всех школьников и учителей в большом помещении со сценой и трибуной. То, что директор сообщил, потрясло всех - умер Владимир Ильич Ленин… Глубокая скорбь охватила всех. Никто не сдерживал слёз… Все думали, как теперь жить без Ильича… Директор проговорил скорбные слова, а потом попытался вернуть в души школьников бодрость, веру в великое будущее страны, строящей социализм. Уроки в этот день закончились, школьников распустили по домам. Директор школы, несколько учителей и секретарь школьного комитета комсомола поехали в Москву на прощание с Ильичём.