Игорь Геннадьевич Васильев Хроники "ОРКС". Том 1

Глава 4. Тени прошлого, иглы настоящего

Коридоры «Феникса» — серые, с плавными изгибами, без единого прямого угла, — текли мимо, как вены гигантского спящего монстра. Мягкая голубоватая подсветка по периметру пола и потолка создавала ощущение, что идёшь не по кораблю, а по какому-то подводному тоннелю. Редкие голографические указатели парили в воздухе, показывая направления: «МЕДОТСЕК», «ЖИЛЫЕ КАЮТЫ», «ТРЕНИРОВОЧНЫЙ ЗАЛ», «АНГАР». Буквы пульсировали мягким синим светом, и Неферит скользила по ним взглядом, запоминая — привычка. Знать карту местности прежде, чем начнётся бой. Знать пути отхода прежде, чем нанесён удар. Знать, где находится медотсек, потому что никогда не знаешь, когда он понадобится.

Кристина шла впереди широким, размашистым шагом. Её красно-голубые волосы покачивались в такт движениям, рога почти задевали верхние панели, а тень на стене выглядела как тень какого-то мифического чудовища. Неферит держалась чуть позади, изучая обстановку и эту странную краснокожую демоницу, которая ещё полчаса назад проверяла её на прочность, как проверяют новобранца — грубо, без церемоний, с хлопками по плечу, от которых у нормального человека подкосились бы ноги, — а теперь вела к медику почти как давнюю знакомую. Почти как союзника. Почти как...? Нет. У Неферит не было и не могло быть никаких друзей. Но что-то определённо изменилось.

Внезапно Кристина заговорила, не оборачиваясь, через плечо. Её голос звучал тише обычного, без привычного грохота, и от этого казался непривычно серьёзным:

— Слушай, Неф... я это... — Она замолчала, будто подбирая слова, что для неё явно было делом непривычным. Так медведь, наверное, подбирал бы столовые приборы. — Короче. Я в столовой немного перегнула. Ну, с «игрушкой» и всё такое. И про яйца зря ляпнула. Ты это... не бери в голову. У меня манера такая дурацкая, так разговаривать. Сразу, с порога, без подготовки. Чтобы понять, кто ты — тряпка или боец. Потому что в бою времени на долгие знакомства нет. Если ты тряпка, я должна знать это до того, как мы окажемся в одной заднице.

Она остановилась у развилки — два коридора расходились в разные стороны, один вёл к жилым каютам, другой к медотсеку, — и повернулась к Неферит лицом. Жёлтые глаза смотрели серьёзно, без привычной наглой ухмылки, без вызова, без этого вечного огонька «а ну-ка попробуй меня задеть». Просто смотрели, и в них, впервые за всё время знакомства, читалось что-то похожее на уважение.

— Ты боец. Я это сразу поняла, как только ты мне руку с плеча сняла. Не каждый так может. У меня хватка знаешь какая? Я как-то раз пожала руку одному наёмнику, так он потом неделю вилкой пользоваться не мог. А ты, просто взяла и сняла. Как будто это было что-то неважное. Как будто моя рука для тебя, просто рука, а не угроза. — Она протянула красную мускулистую ладонь, широкую, мозолистую, способную крушить бетон. — Так что... мир?

Неферит посмотрела на протянутую руку. Перевела взгляд на лицо Кристины. Фиолетовые глаза — глубокие, как аметисты на чёрном бархате, с этими вечно настороженными голубыми вертикальными зрачками — изучали её несколько долгих секунд. Тех самых, что тянутся, как смола, но решают многое. Она думала. Взвешивала. Оценивала. Как всегда.

А потом — пожала руку. Крепко, без колебаний, ладонь в ладонь. Тонкие бледные пальцы сжали широкую красную ладонь, и в этом жесте не было ни слабости, ни заискивания. Только холодное, спокойное признание равенства.

— Мир. — Её голос звучал ровно, но в нём больше не было того холода, что в столовой. Он стал... теплее. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы Кристина это заметила. — И. спасибо. За честность. Мало кто способен извиниться передо мной. Ещё меньше — сделать это искренне. Ты сделала.

Она отпустила руку и слегка усмехнулась, холодной, острой усмешкой, которая была её визитной карточкой. Но на этот раз она была направлена не против собеседника, а куда-то в пространство, в прошлое, в старые обиды.

— Но, если ещё раз назовёшь меня «игрушкой» — я проверю, насколько твоя шкура прочная. У меня эфир теперь «пластичный», как я сказала Су. Могу проявить... креативность. Например, сделать так, чтобы твои рога завязались узлом. Или чтобы твоя выпивка превратилась в воду. Или... — она выдержала паузу, и её усмешка стала чуть шире, чуть кокетливее, — ...чтобы твои ботинки приклеились к полу в самый неподходящий момент. У меня богатое воображение. Я была тираном. Мы, тираны, вообще народ изобретательный.

Кристина взорвалась хохотом. Да таким, что, казалось, стены завибрировали, а голографический указатель над головой на мгновение мигнул. Она хлопала себя по ляжкам с такой силой, что эхо разнеслось по всему коридору, улетая в дальние отсеки

— Ахаха! Рога узлом! Ботинки к полу! Слышь, а ты мне реально нравишься! Договорились! Кремень-девка, уважаю! — Она развернулась и продолжила путь, уже не чеканя шаг, а почти пританцовывая, что для трехметровой мускулистой демоницы выглядело одновременно пугающе и комично. — Ладно, пошли к Су, пока она нас не прибила за опоздание. Кстати, готовься, она будет задавать кучу вопросов. Про наниты, про твою физиологию, про эфир, про то, как ты спишь, что ешь и чем дышишь. Она у нас дотошная. Иногда мне кажется, что она знает обо мне больше, чем я сама. Что, в общем-то, правда. Но своё дело знает, я без неё бы сдохла. Причём пару раз — по собственной глупости.

Они подошли к двери с голографической надписью «МЕДОТСЕК». Буквы пульсировали мягким белым светом, и под ними был нарисован медицинский крест, такой же, как на старых земных аптечках, только стилизованный под галактический стандарт. Кристина коснулась сенсора, дверь открылась бесшумно, словно приглашая внутрь.

Медотсек встретил их стерильным белым светом — резким, хирургическим, — и запахом антисептика, смешанным с чем-то травяным: горьковатым, но не неприятным. Так пахнет в операционных, где работают профессионалы высочайшего класса. Просторное помещение было оборудовано по последнему слову галактической медицины: вдоль стен выстроились медицинские капсулы — матовые, обтекаемые, с голографическими индикаторами состояния, — мониторы с бегущими строками данных, шкафы с препаратами и инструментами, разложенными с точностью, от которой у перфекциониста защемило бы сердце. В центре возвышался диагностический стол, над которым нависал голографический сканер — сейчас он медленно вращал свои лопасти в холостом режиме, дожидаясь пациента, и от него по стенам бежали призрачные полосы света.

Су стояла у стола, перебирая инструменты. Её серые руки с тонкой сеткой тёмных жилок двигались точно и аккуратно — движения хирурга, привыкшего к микроскопической работе. Иглы, скальпели, ампулы, какие-то светящиеся пробирки, всё это летало между её пальцев в замысловатом, но чётко отлаженном танце. Услышав шаги, она подняла взгляд. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками — змеиные, немигающие — смотрели спокойно, но цепко. Такой взгляд не упускал ничего. Он фиксировал каждую деталь: лёгкую бледность Неферит, её напряжённые плечи, хвост, нервно овившийся вокруг ноги, слишком частый пульс на виске.

— Хорошо, что пришли вместе. Так быстрее, сделать нужно много. — Она указала тонким серым пальцем на диагностический стол, и жест этот был точным, как приказ. — Неф, садись сюда. Сначала полное сканирование: от плотности костей до частоты эфирных вибраций. Затем анализ эфирной сигнатуры. Мне нужно понять, что с тобой сделали наниты и как теперь работает твой дар. Кристина, ты пока в капсулу, стандартный протокол вакцинации для миров класса «Средневековье-плюс». Чума, оспа, паразитарные инфекции, усиленная профилактика столбняка. Займёт пять минут. Я знаю, что ты невосприимчива к большинству из этого, но так надо.

Кристина заворчала, как большой недовольный зверь, но послушно полезла в одну из капсул у стены.

— Пять минут ада... Каждый раз как в первый... Ты знаешь, что твои иглы острее, чем нужно? Я уверена, ты их специально затачиваешь. По ночам, с дьявольским смехом... — Крышка капсулы с тихим шипением закрылась за ней, заглушив остаток фразы, но Неферит была готова поклясться, что услышала что-то про «садистские наклонности».

Су проигнорировала ворчание Кристины с тем величественным спокойствием, которое вырабатывается у врачей за годы работы с трудными пациентами. Она полностью сосредоточилась на Неферит, развернулась к ней всем телом, отложив инструменты. Её жёлтые глаза засияли тем особым светом, который появляется у профессионалов перед интересной задачей.

— Сканирование безболезненное. Просто лежи спокойно и не двигайся. Голографический анализатор считает все показатели: от плотности костной ткани до частоты вибраций эфира в твоём теле. Это займёт около трёх минут. — Она сделала паузу, и в её глазах мелькнуло что-то ещё, кроме профессионального интереса. Что-то похожее на понимание. На эмпатию, которую она обычно прятала за маской холодного профессионализма. — И ещё... Вик сказал, твои способности могли измениться. После того, что ты пережила: клиническая смерть, массированная потеря крови, наниты. Это более чем вероятно. Расскажи мне, что ты чувствуешь. Своими словами. Не для протокола, для меня. Это важно для диагностики. А диагностика — для твоей безопасности.

Неферит села на край диагностического стола. Прохладная поверхность коснулась бёдер даже сквозь одежду. Она поправила косичку, перекинув её через другое плечо, привычным, машинальным жестом. И её хвост нервно обвил ногу, признак внутреннего напряжения, которое она не могла скрыть. Чёрный матовый костюм с шипами на плечах тускло блестел в стерильном свете медотсека.

— Что я чувствую... — Она посмотрела на свою ладонь — бледную, с длинными, красными, когтистыми пальцами, всё ещё хранившими следы эфирных ожогов, теперь уже почти заживших. Сжала и разжала пальцы, наблюдая, как под кожей перекатываются мышцы, как на мгновение вспыхивает и гаснет едва заметное фиолетовое свечение. — Раньше эфир был как клинок. Острый, прямой, предсказуемый. Я знала его форму. Его предел. Его траекторию. Я могла направить его: разрезать, разорвать, уничтожить. Это было... просто. Грубо, но просто. Как молот. Как топор. Как любое оружие, которое не требует тонкости — только силы.

Она подняла взгляд на Су, и в фиолетовых глазах мелькнуло что-то новое — не просто холодный расчёт, а почти растерянность, которую она никогда бы не позволила себе показать при других обстоятельствах. Но здесь, в медотсеке, где то на холодных просторах галактики, перед лицом инопланетного врача, это было... уместно.

— Теперь все иначе. Он течёт. Меняется. Ускользает, когда я пытаюсь ухватить его старыми методами. Иногда я чувствую, что могу придать ему любую форму — шар, куб, лезвие, волну, — но не знаю как. Нет инструкции. Нет учителя. Нет никого, кто мог бы сказать: «Сделай так». Иногда мне кажется, что он может не только разрушать, но и. — она замолчала, хмурясь, и в её голосе прорезалось то, что она сама считала слабостью, — ...созидать? Восстанавливать? Исцелять? Я не уверена. Это чуждо мне. Я всегда была разрушителем. Созидание — это не моя специальность. Я не знаю, с какой стороны к нему подступиться.

Она легла на стол, медленно, осторожно, словно боялась, что он под ней провалится. Уставилась в потолок, где вращались лопасти голографического сканера, отбрасывая на лицо призрачные полосы света. Где-то в отдалении слышалось гудение корабля и приглушённые ругательства из капсулы Кристины.

— И ещё... — её голос стал тише, почти шёпотом, — я чувствую связь. С Виком. Она слабая, но постоянная. Как тихий зуммер на заднем плане. Как тень, которую я не могу стряхнуть. Как... — она запнулась, подбирая слово, — ...присутствие. Будто он стоит в соседней комнате, и я знаю это, даже не видя его. Будто наниты внутри меня настроены на него. Это нормально? Это пройдёт? Или это навсегда?

Сканер начал жужжать, опускаясь ниже, и в этот момент произошло то, чего Неферит не ожидала.

Из-под короткого чёрного топа Су, который открывал её подтянутый живот, чуть ниже рёбер, плавно, словно лепестки распускающегося на рассвете цветка, выросли ещё две руки. Тонкие, серые, изящные, с такими же тёмными жилками, что и на лице. Движения их были отточенными, естественными, словно Су пользовалась четырьмя руками всю жизнь и не видела в этом ничего особенного. Одна из новых рук подхватила с соседнего стола голографический планшет, вторая начала быстро, почти не глядя, набирать данные — пальцы порхали над сенсорной поверхностью, выбивая дробь, похожую на азбуку Морзе.

Неферит дёрнулась, как от удара током. Резко приподнялась на локте, едва не сорвав сканирование. Её фиолетовые глаза расширились, радужки вспыхнули ярче, словно аметисты под лучом прожектора. Вертикальные голубые зрачки сжались в тончайшие щели — признак крайней настороженности. Хвост хлестнул по краю стола с глухим, неприятным стуком, едва не сбив лоток с инструментами.

— Какого...?!

Она замерла в полусидячем положении, уставившись на четыре руки Су. Короткие розовые волосы дрогнули, локоны у скул качнулись, как маятники. Острые уши прижались назад — поза хищника, загнанного в угол. Поза того, кто только что осознал: он не знает, с кем имеет дело. Какие еще сюрпризы хранят в себе эти существа?

Голос стал холодным, с самыми надменными, металлическими нотками.

— Ты не сочла нужным предупредить, что у тебя... дополнительные конечности? Четыре руки? Серьёзно? Я, знаешь ли, не привыкла к сюрпризам, когда лежу на диагностическом столе, словно препарируемый образец.

Её взгляд заметался между лицом Су — спокойным, невозмутимым, — и её новыми руками, которые продолжали набирать данные, будто ничего не произошло. Будто появление двух дополнительных конечностей было чем-то обыденным. Впрочем, для Су, видимо, так и было.

Су не подняла взгляда от планшета. Её голос остался ровным, спокойным, даже немного усталым, как у учителя, объясняющего очевидную истину в сотый раз непонятливому ученику.

— Это моя физиология. Я бывший демон, почти. Дар моего прошлого, так сказать. Дополнительные конечности повышают эффективность работы. Особенно в медицине, где нужно одновременно держать скальпель, зажим, сканер и следить за показателями пациента. И в бою, где чем больше рук, тем больше шансов выжить.

Она на мгновение подняла жёлтые глаза от планшета, и в них мелькнуло что-то похожее на сожаление — лёгкое, почти незаметное, но всё же присутствующее:

— Прости, если напугала. Я привыкла, что в ОРКС все знают особенности друг друга. Кристина знает. Муо знает. Вик знает. Ты — новенькая. Я не учла. Это было... бестактно с моей стороны.

Две верхние руки продолжали держать планшет и набирать текст, пальцы летали над сенсорной панелью в каком-то безумном, но точном танце. Су чуть склонила голову набок, изучая реакцию Неферит с тем самым профессиональным интересом, с каким изучала её показатели. Интересом учёного, увидевшего неожиданный результат эксперимента.

— Кстати, о физиологии. Я изучила твои базовые показатели, пока ты была без сознания. Интересная раса у тебя. Никогда не встречала таких раньше. Неплохая регенерация, прочный скелет, способный выдерживать колоссальные нагрузки, хвост как балансир и оружие одновременно... И очень интересная, нестандартная связь с эфиром. Большинство существ не могут использовать эфир. Только как производную им магию, но, она либо врождённая, либо приобретённая через долгие тренировки. А у тебя — глубже. Намного глубже. Словно ты не просто пользуешься эфиром, а... слита с ним. Видимо, именно поэтому наниты так... творчески с тобой взаимодействуют. Ты уникальный случай. Я бы написала статью, если бы у нас было время на статьи.

Пауза. Она вернулась к предыдущему вопросу, и её голос стал чуть тише, но не менее твёрдым. Таким тоном сообщают диагноз, который пациенту не понравится, но который необходимо знать.

— Что касается твоей связи с командиром через наниты... — Су наконец оторвалась от планшета, отложила его в сторону и посмотрела прямо в глаза Неферит. — Это не норма и не аномалия. Это ожидаемый побочный эффект. Неизбежный, я бы сказала. Наниты, которые он тебе ввёл — а это самая дорогая и совершенная субстанция в галактике, «Кронос-Омега», — были когда-то настроены под его биосигнатуру. Они заточены под него, как ключ под замок. Вик единственный в отряде, кто может их полностью контролировать, обновлять, перенастраивать. Фактически, ты сейчас носишь в себе частицу его... сущности. Его биополе, его энергия, его воля, всё это теперь есть в тебе. В микроскопической дозе, но есть.

Короткая пауза, чтобы информация осела. В тишине медотсека слышно было только жужжание сканера, гул двигателей и приглушённое «Ай! Су, твои иглы — орудие пыток!» из капсулы Кристины.

— Связь ослабнет со временем, когда твой организм полностью адаптирует наниты под себя. Это процесс небыстрый — может занять недели, может месяцы. Но полный разрыв маловероятен. Почти невозможен. Вы теперь связаны на фундаментальном уровне. Ты всегда будешь чувствовать его присутствие — как тень, как эхо, как тихий сигнал на заднем плане. А он — твоё. Вы будете знать, когда другой ранен. Будете чувствовать, когда другой в опасности. — Она снова помолчала, давая Неферит время переварить. — Это плата за спасение. У меня есть связь, и у Муо. И, если хочешь знать моё мнение, это хорошая плата. Ты могла быть мертва. Вместо этого ты жива. Считай это... бонусом.

В этот момент капсула, где лежала Кристина, издала мелодичный сигнал — три ноты, восходящих и затихающих. Крышка с тихим шипением открылась, выпуская облачко холодного пара, и краснокожая громила вылезла наружу, потирая плечо с таким видом, будто её предали.