Полная версия:
Игорь Геннадьевич Васильев Хроники "ОРКС". Том 1
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Муо, зардевшись, взяла кусочек и осторожно надкусила. Её глаза заблестели, и она издала тихий, довольный писк:
— Вкусно! Честное слово! Как морепродукты, только слаще... Сиана, попробуй!
Сиана взяла, попробовала, одобрительно кивнула, и её хвост довольно застучал по земле. Су, всё ещё с сомнением, откусила кусочек, прожевала и молча кивнула — высшая степень одобрения с её стороны. Клелия, поджав губы и чувствуя на себе взгляды остальных — не осуждающие, а скорее подбадривающие, — всё-таки взяла кусочек и, зажмурившись, откусила. Прожевала. Удивлённо распахнула глаза.
— ...Это съедобно. Даже вкусно. — Она сглотнула и обвела всех взглядом. — Только никому не рассказывайте, что принцесса империи ела жареных слизней в подземелье. Я этого не переживу. Моя репутация будет уничтожена.
— Боишься, что бывшие подданные узнают? — усмехнулся Вик. — Поверь, им уже все равно. Даже если узнают, что ты ела слизней, это будет предметом народных легенд. «Принцесса, познавшая вкус простого народа». По-моему, звучит отлично.
Вик усмехнулся, дожёвывая свой кусок, и в его усмешке было что-то от старого, опытного путешественника, делящегося мудростью с молодыми.
— Вот что значит путешествия. В разных мирах, в разных уголках галактики всегда найдётся какая-нибудь диковинка, которую местные жрут за милую душу. Слизни, насекомые, ядовитые рыбы, ферментированные водоросли... Человек ко всему привыкает. Хотя... — он задумчиво посмотрел на оставшийся кусочек, и в его зелёных глазах мелькнул озорной огонёк, — ...вот кого бы сюда, так это Неферит. Посмотреть на её лицо. Она бы, конечно, свой нос задрала. «Фи, слизни? Я, великая Неферит, великая завоевательница не стану есть этих склизких тварей». — Он специально попытался сказать это её голосом. — А потом, когда никто не видит, сожрала бы миску и добавки попросила. Голод не тётка, а ей раньше не до разносолов было.
Он хмыкнул и бросил последний кусок в рот. Команда переглянулась, и все, даже Су, не смогли сдержать улыбок.
— Я передам ей твои слова при случае, — Су слабо улыбнулась, и в её улыбке промелькнуло что-то игривое и азартное. — Думаю, она оценит... по-своему.
— Она скажет: «Слизни — еда для ничтожеств, но раз уж вы, идиоты, их едите, то я, так и быть, составлю вам компанию, чтобы вы не чувствовали себя совсем никчёмными», — хихикнула Муо, и её слова прозвучали так точно, с такой выверенной интонацией, что все снова рассмеялись.
Клелия прыснула, не удержавшись, и даже прикрыла рот ладошкой, пытаясь сохранить остатки достоинства.
Даже Вик усмехнулся:
— И когда вы только изучить её успели? Ладно, идём дальше. Нам нужна тренировочная арена. А потом, может, ещё пожрать. Эти слизни только разожгли аппетит.
Где то, в далеком космосе, раздался женский чих.
Они углубились в Подгород, и с каждым шагом город открывал им всё новые и новые чудеса. Улицы петляли, словно змеиные ходы, уровни сменялись, и каждый был не похож на предыдущий. На одном ярусе они прошли мимо огромной кузницы, где два зверолюда с мускулистыми, бугрившимися от напряжения руками ковали доспех для кого-то размером с небольшого слона — звон молотов разносился по всей округе, а искры фонтанами взлетали к каменному потолку.
На другом ярусе они миновали лавку артефактов, от которой пахло магией, сушёными травами и чем-то неуловимо древним, и в окне этой лавки поблёскивали амулеты, светящиеся свитки и хрустальные шары. Су задержалась у этого прилавка так надолго, что её пришлось буквально оттаскивать — она всё пыталась понять природу магии, использованной в одном из амулетов, и бормотала что-то про «интересные эфирные структуры» и «необходимость дальнейшего изучения». В конце концов Вик купил ей этот амулет — просто чтобы она перестала спорить, — и Су, удовлетворённая, спрятала его в складках плаща.
На третьем ярусе Муо с трудом оттащили от прилавка с механическими игрушками, которые двигались сами по себе, без видимого завода, — позже Су, осмотрев одну из них, определила, что в игрушки встроены примитивные магические кристаллы, работающие от тепла рук. «Гениально просто», — пробормотала она, и игрушка едва не отправилась в её карман для дальнейшего изучения.
Наконец, следуя указателям, вырезанным прямо на каменных стенах в виде скрещённых мечей, они вышли к тренировочной арене.
Арена оказалась большой, огороженной высокими деревянными щитами площадкой с утоптанным, плотным земляным полом, на котором кое-где темнели пятна старой крови — здесь тренировались всерьёз. По периметру стояли массивные стойки с оружием: от деревянных учебных мечей до настоящих стальных клинков, затупленных для тренировок. Несколько чучел, изрядно потрёпанных, ждали своей очереди в углу. Масляные фонари, подвешенные на цепях к каменному потолку, давали яркий, ровный свет, почти как дневной. И здесь уже были люди — три фигуры, застывшие в разных углах площадки.
У одного края арены стояла девушка с ярко-жёлтыми волосами, заплетёнными в длинную, тугую косу, перекинутую через плечо и спускавшуюся почти до пояса. На голове её красовалась остроконечная шляпа — явно магическая, судя по вышитым серебряными нитями рунам, пульсировавшим в такт какому-то внутреннему ритму, и свисающим с полей крошечным кристалликам, позвякивавшим при каждом движении. Одежда — подогнанный кожаный нагрудник поверх тёмно-синей туники, высокие сапоги с металлическими пряжками. В руках она держала посох, увенчанный крупным светящимся камнем, который мерцал и переливался, пока она что-то сосредоточенно шептала — наверное, отрабатывала заклинание. Вокруг посоха то и дело вспыхивали крошечные искры.
В центре арены, отрабатывая удары мечом по самому потрёпанному чучелу, двигался высокий, статный молодой мужчина. Его светлые, почти льняные волосы были собраны в низкий хвост, перевязанный простым кожаным шнурком. Правильные черты лица можно было бы назвать красивыми, если бы не старый, давно зарубцевавшийся шрам, пересекавший левую бровь и щёку. Он был в полном латном доспехе — воронёная сталь, подогнанная идеально по фигуре, с изящной гравировкой в виде переплетённых лоз на наплечниках и нагруднике. Двигался он легко, почти танцуя, несмотря на тяжесть брони, и каждый удар его меча был выверен и точен — работа мастера, посвятившего клинку всю жизнь. Чучело, которому он наносил удары, давно уже лишилось обеих рук и части туловища.
А на скамье у стены, лениво развалившись, сидел третий — огромный парень, значительно массивнее Вика, с широченными плечами и мощной, бычьей шеей. Но самым примечательным в его облике была голова, украшенная массивным костяным воротником, растущим прямо из черепа — или это был искусно сделанный головной убор? Воротник обрамлял его лицо, придавая ему сходство с трицератопсом, а на широком лбу красовались толстые и острые рога. Он не тренировался: просто сидел, жевал что-то, напоминавшее вяленое мясо, и лениво наблюдал за товарищами. У его ног лежала огромная дубина, утыканная каменными шипами, — оружие, способное одним ударом размозжить и человека, и зверя. При виде вошедших он перестал жевать, уставился на них.
Команда Вика остановилась у входа, разглядывая незнакомцев. Те, в свою очередь, заметили новоприбывших. Девушка в остроконечной шляпе первой оторвалась от своего колдовства и повернулась к ним. Её глаза — ярко-зеленые, — смотрели с открытым, искренним любопытством, но без тени враждебности. Она поправила шляпу, слегка улыбнулась и кивнула в знак приветствия — просто, без церемоний. Красивый парень в доспехе остановился на полудвижении, вытер пот со лба тыльной стороной латной перчатки и оглядел вошедших.
Тренировочная арена замолкла. Масляные фонари продолжали мерно потрескивать, свет кристаллов на посохе волшебницы — пульсировать, но все звуки боя затихли. Две группы стояли друг напротив друга, разделённые утоптанным земляным полем, и разглядывали одна другую — охотники из далёких миров и трое незнакомцев, чьи истории пока были скрыты завесой неизвестности. Где-то в глубине Подгорода по-прежнему гремели молоты и звучала музыка, но здесь, на этой арене, время застыло в ожидании первого слова.
Глава 26. Урок вежливости
Высокий светловолосый парень в латном доспехе опустил меч, с лязгом уперев его остриём в землю, и, уперевшись на рукоять, смерил вошедших откровенно наглым, оценивающим взглядом. Его глаза — бледно-голубые, холодные, как зимнее небо над горами, — скользнули по Вику, по Су, по Муо, но задержались, и надолго, на Сиане.
Плащ с неё сняли по дороге, уговорив, что здесь, в Подгороде, прятаться незачем, и теперь она стояла в своём новом кибер-топике и юбке, открывавшей плоский живот с аккуратным пупком. Парень посмотрел на этот открытый участок тела, и его губы медленно, с явным удовольствием растянулись в ухмылке — жирной, сальной, полной презрения. Он оглядел её с головы до кончика хвоста, словно оценивая товар на рынке, и в его глазах мелькнуло то самое выражение, которое Сиана уже видела на арене Вектрополя — выражение превосходства человека над «чудовищем». Огромный парень с костяным воротником трицератопса даже не пошевелился. Он продолжал сидеть на скамье и жевать вяленое мясо, не проявляя ни враждебности, ни приветливости. Его глаза — маленькие, тёмные, утопленные глубоко под массивными надбровными дугами — смотрели спокойно, оценивающе, но без злобы.
Тишину нарушил голос, полный плохо скрываемого, но даже не пытающегося скрыться презрения — особого, барского презрения, которое процветает в тех, кто привык считать себя выше других по праву рождения.
— Это наша арена, — произнёс латник, обводя рукой помещение с видом хозяина, снизошедшего до разговора с челядью. — Занято. Так что проваливайте отсюда, и побыстрее. — Его взгляд снова упёрся в открытый живот Сианы, задержался на нём, словно приклеенный, и усмешка стала ещё шире, ещё отвратительнее. — А то тут сквозняк, глядишь, твою змейку продует... Хотя ей, наверное, не привыкать? Интересно, для кого ты так вырядилась, змея? Для своих друзей? Или для всей арены?
Сиана вздрогнула. Слова ударили её, как хлыстом, — в самое сердце, в самую душу. Она инстинктивно прикрыла живот руками, скрестив их в защитном жесте, и отступила на полшага назад, словно пытаясь спрятаться, исчезнуть, стать невидимой. Щёки её залил густой, жгучий румянец стыда — который она, казалось, оставила позади вместе с ареной Вектрополя. Но нет. Вот он, вернулся. Как будто и не уходил. Она открыла рот, чтобы что-то сказать — может быть, оправдаться, может быть, возразить, — но слова застряли в горле, и она лишь беззвучно шевелила губами.
Клелия, стоявшая рядом, сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Её жёлтые глаза вспыхнули яростью, которую она привыкла обрушивать на слуг и придворных во дворце, но сейчас эта ярость была другой. Защитной. Она уже открыла рот, чтобы обрушить на наглеца всю мощь своего острого языка, но её опередили.
— Скеппер, хватит. Не начинай, — резко бросила девушка в шляпе, дёрнув плечом, и в её голосе слышалось не просто раздражение, а усталость — так говорят с тем, кто уже не в первый раз заставляет краснеть за него. — Ты опять за своё? Мы договаривались — никаких конфликтов на тренировках.
— Да че они нам сделают, а? — Скеппер повернулся к ней, ничуть не смутившись, и его ухмылка стала ещё наглее, если такое вообще было возможно. — Подумаешь, приползли какие-то... бродяги с выставки уродцев. У нас здесь свои дела. А эта змея вообще не пойми что, полуголая, в странных доспехах. Может, она сбежала из какого-нибудь борделя?
Он засмеялся — громко, лающе, — и его смех эхом разнёсся по арене.
Вик, всё это время стоявший чуть впереди своей команды с неизменной сигарой в зубах и ленивым, скучающим прищуром зелёных глаз, сделал шаг вперёд. Его лицо озарила широкая, невероятно раздражающая ухмылка — которая появлялась у него всякий раз, когда он собирался кого-то морально уничтожить. Муо и Су, знавшие его достаточно хорошо, обменялись быстрыми взглядами: сейчас начнётся.
— О, прошу прощения, ваше сиятельство, — протянул он, растягивая слова с наигранным, почти издевательским сочувствием. — Не признал сразу. Это ж надо, сама Скрепка собственной персоной. Скреппер? Скриппер? Скрепка. Точно, Скрепка. — Он произнёс это слово с таким удовольствием, как будто нашел клад, и вскинул рукой в сторону Скеппера. — Слушай, Скрепка, а ты не пробовал вместо того, чтобы языком молоть, пойти и... ну, бумажки скреплять? Говорят, у тебя талант. Скрепляешь всё, что видишь, особенно воздух своими глупостями. А по поводу полуголой змеи — ты бы на себя посмотрел. У тебя доспех блестит так, будто ты его у мамки на кухне начищал. Для кого вырядился, Скрепка? Для дам? Так дамы тут только свои, а своих ты, видимо, уже не впечатляешь.
Скеппер замер. Не просто замер — окаменел. Его лицо, только что сиявшее самодовольством, медленно наливалось краской — от шеи ко лбу, от лба к корням светлых волос. Пальцы на рукояти меча побелели. Он открыл рот, но от ярости не мог выдавить ни звука, только воздух со свистом вырывался из горла. Даже девушка в шляпе на мгновение потеряла дар речи от такой неприкрытой, такой сокрушительной наглости, а здоровяк — здоровяк перестал жевать, и его огромная челюсть застыла, не дожевав. Кусок вяленого мяса выпал из его рта и шлёпнулся на землю, но он этого даже не заметил.
— Как... ты меня назвал?.. — голос Скеппера прозвучал низко, с нарастающей, едва сдерживаемой яростью. Каждое слово он процеживал сквозь зубы, и в его горле клокотало что-то звериное.
— Скрепка. — Вик повторил это слово так же лениво, даже не меняя позы, и в его ухмылке прибавилось что-то почти ласковое, почти кошачье. — Ну, или Скрепушка. Выбирай, мне без разницы. Главное — суть отражает. Ты маленький, блестящий и страшно раздражающий, но абсолютно бесполезный в серьёзном деле метиз. Я б тебя ещё Канцелярской Кнопкой назвал, но уж больно ты длинный. — Он сделал короткую паузу и добавил, уже без тени насмешки, а с холодной, спокойной уверенностью: — Ладно, хватит болтать. Арена общая, мы будем здесь тренироваться, и твоё мнение по этому поводу меня интересует примерно так же, как прошлогодний снег в этой дыре. А теперь отойди, Скрепка, не мешай взрослым.
Скеппер взревел. Это был не крик — это был рёв раненого, униженного зверя, у которого отняли всё, чем он гордился. Его меч, который он сжимал в руке, внезапно ожил — лезвие засветилось оранжевым, по нему побежали, заплясали языки пламени, и воздух вокруг клинка задрожал от жара. Он сорвался с места, занося пылающий меч для удара, и в этом движении не было ни тактики, ни расчёта, только слепая, всепоглощающая ярость.
— Я тебе покажу Скрепку, урод!
В тот же миг девушка в шляпе, не сговариваясь, вскинула посох. Камень на его конце ослепительно засиял, разбрасывая во все стороны золотистые лучи, и вокруг Скеппера начал формироваться полупрозрачный магический барьер — слоистый, мерцающий, явно усиливающий или защитный. Она собиралась поддержать его магией, прикрыть, дать возможность ударить. Воздух вокруг них загудел от магической энергии.
Вик даже не шелохнулся. Только уголок его губ дёрнулся — едва заметно, почти неуловимо.
— Муо. — произнёс он спокойно, словно речь шла о погоде, а не о летящем на него пылающем клинке.
Из-за его спины метнулась тень.
Маленькая Муо взмыла в воздух, словно акробат с трамплина, — с такой скоростью, что человеческий глаз едва улавливал движение. Её прыжок был нечеловечески высоким и быстрым — наследие её демонического прошлого, о котором она редко вспоминала, но которое никуда не делось. Пролетая прямо над головой атакующего Скеппера, она на неуловимую долю секунды зависла в воздухе — так, словно само время застыло, давая ей возможность выбрать идеальный момент, — и её рука с зажатым в ней миниатюрным излучателем дёрнулась. Тонкий, почти невидимый луч сорвался с дула, пронзив воздух с тихим, едва уловимым шипением, и ударил точно в шею парня, чуть выше края доспеха, туда, где кожа была открыта и не было еще щита.
Скеппер захрипел — коротко, сдавленно, — его тело мгновенно обмякло, словно из него разом вынули все кости, меч выпал из ослабевших пальцев, зазвенев о каменную крошку, и он с грохотом рухнул лицом в землю, взметнув облачко пыли. Пламя на клинке погасло, и меч стал обычным куском стали. Барьер девушки в шляпе, не успев сформироваться до конца, моргнул и погас, рассеявшись в воздухе горсткой золотистых искр, которые медленно, как осенние листья, опустились на землю.
Но Муо ещё не закончила.
Не давая девушке в шляпе опомниться, она, как бы оттолкнувшись от воздуха в каком-то немыслимом, невероятном пируэте, изменила траекторию и приземлилась — легко, словно пушинка, словно невесомая тень — прямо на плечи колдуньи. Та, не ожидавшая такой атаки, вскрикнула и рухнула на колени, а затем и на бок, придавленная к земле. Посох, выбитый из её рук, откатился в сторону, и камень погас. Шляпа съехала на глаза, и девушка беспомощно зашарила руками по земле, пытаясь нащупать посох.
Муо, сидя верхом на распластанной противнице, одной рукой упёрлась ей в спину, а другую с излучателем направила в затылок. Её голос, обычно робкий, дрожащий, сейчас звучал холодно и чётко — так звучит голос профессионала, для которого бой — это работа, а не развлечение:
— Не двигайся. Твой друг жив, просто отключился. Не заставляй меня повторять. Я не хочу причинять тебе вред.
Всё произошло за какие-то две секунды. Два удара сердца. Один короткий вдох.
Клелия, стоявшая с открытым ртом, переводила взгляд с лежащего без сознания Скеппера на девушку в шляпе, придавленную миниатюрной Муо, которая только что проделала акробатический трюк, достойный лучших циркачей, и обратно. Её глаза сияли — в них был восторг, почти детский, почти благоговейный.
— Я. она... ты видела?! — выдохнула она, поворачиваясь к Сиане. — Она просто... в воздухе... и потом на неё! И всё! За секунду! Я знала, что она крутая, но это... это было великолепно! Ты видела этот пируэт? Я думала, так только в легендах бывает!
Сиана, всё ещё прикрывавшая живот, тоже смотрела на Муо, и в её зелёных глазах разгоралось восхищение — тёплое, искреннее, смешанное с облегчением. Она опустила руки — медленно, неуверенно, но всё же опустила.
— Она всегда такая скромная, а в бою... как будто другой человек становится. Или демон. Но всё равно — очень, очень круто. Я тоже хочу так научиться. Чтобы никто больше не смел надо мной смеяться.
Девушка в шляпе, прижатая к земле, тяжело дышала. Её щёки горели от унижения и злости, грудь вздымалась часто-часто, но в глазах, кроме обиды, читалось и неподдельное удивление — она не успела даже среагировать. Ничего не успела. Её, мага с многолетней подготовкой, уложили на лопатки за одно мгновение. Кто-то, кто двигался быстрее, чем она успевала думать.
Вик неспешно, вразвалочку подошёл ближе, лениво постукивая сигарой по пальцам. Его лицо выражало глубочайшее, почти философское удовлетворение — так смотрит учитель на ученика, который только что усвоил важный урок.
— Ну что, довольна? Твой дружок, Скрепка, поступил нехорошо. Нельзя оскорблять незнакомых девушек и лезть в драку, не зная, с кем связываешься. Плохая привычка. Очень плохая. К тому же, вы первые начали быковать. Так что будем считать это небольшим уроком вежливости. — Он бросил короткий взгляд на Бэна, который всё так же сидел на скамье и не двинулся с места, лишь его глаза — спокойные, внимательные следили за происходящим. — А теперь... Муо, отпусти её. Мы не звери. Урок окончен.
Муо, не убирая излучателя, медленно поднялась с девушки. Та, почувствовав свободу, резко перекатилась и села, зло сверкая глазами. Муо, убрав наконец оружие, протянула ей руку — ту самую, которой только что держала излучатель, — чтобы помочь подняться. Её лицо снова стало робким, почти виноватым, и она улыбнулась — застенчиво, неуверенно.
— Извини... что так резко... — произнесла она уже своим обычным, немного виноватым, почти застенчивым голосом. — Ты в порядке? Давай помогу?
Волшебница, не глядя на неё, оттолкнула протянутую руку и поднялась сама, отряхивая плащ от пыли резкими, злыми движениями. Её лицо пылало, губы были плотно сжаты, а в глазах стояла гордая, непримиримая обида. Шляпа съехала набок, и она резким движением поправила её.
— Обойдусь. Сама справлюсь. — Она подобрала посох, и её пальцы, сжимавшие древко, дрожали от едва сдерживаемой ярости. — И не прикасайся ко мне больше. Никогда.
Муо отступила на шаг, опустив голову, и её плечи поникли. Она хотела как лучше — но, кажется, снова всё испортила.
Раздался скрип скамьи — низкий, протяжный. Огромная фигура наконец поднялась. Он неторопливо, но как-то очень весомо двинулся к центру арены, и каждый его шаг отдавался в земляном полу глухим, стуком. Его костяной воротник и рога на лбу вблизи выглядели ещё внушительнее, чем издалека, — настоящая живая крепость. Он остановился напротив Вика, и на мгновение показалось, что сейчас последует продолжение конфликта — уж очень грозным был его вид, уж очень мощной была его фигура. Но вместо этого он слегка склонил голову — вежливо, с достоинством, — и заговорил.
Голос его оказался на удивление мягким и вежливым, совершенно не соответствующим этой чудовищной внешности. Казалось, говорит не боец с дубиной, а учёный или дипломат:
— Приношу извинения за поведение моего товарища. Скеппер... иногда чересчур пылок. С языка у него слетает всякое. Уверен, впредь он будет вести себя осмотрительнее. Как и Шелли. — Он бросил короткий взгляд на девушку в шляпе, и в этом взгляде читалось что-то очень похожее на родительское «потом поговорим». — Мы новенькие здесь, сами только осваиваемся. Арена действительно общая, и вы в полном праве здесь находиться. Ещё раз прошу прощения за это недоразумение.
Он сделал паузу — ровную, весомую, — и, чуть повысив голос, представился:
— Меня зовут Бэн. Это — Шелли, а этого... — он кивнул на бессознательное тело, распростёртое на земле, — ...вы уже знаете. Скеппер. Мы тоже выступаем на подземной арене, как и вы, полагаю. Если позволите, мы удалимся и больше не будем вам мешать. Шелли, помоги.
Шелли, всё ещё кипя, но видимо признавая авторитет Бэна — тот особый, непререкаемый авторитет, который не нуждается в крике, — молча кивнула и направилась к лежащему Скепперу. Её движения были отрывистыми, злыми, и посох в руке то и дело вспыхивал тусклыми искрами. Бэн легко, словно пушинку, подхватил бесчувственного парня одной рукой и закинул на плечо. Скеппер безвольно болтался, как мешок с картошкой.
— Бывает. Принято, — Вик кивнул, засовывая сигару обратно в рот. — Постарайтесь, чтобы ваш пылкий друг в следующий раз крепко думал, прежде чем открывать рот. А то ведь и голову можно случайно потерять. — Он сделал какой-то недобрый хмык и его правый уголок рта пополз вверх. От чего у Шелли пробежал холодок по спине.
Бэн ещё раз слегка склонил голову в знак прощания — вежливо, без подобострастия — и направился к выходу с арены. Шелли, бросив последний гордый и обиженный взгляд на команду Вика, а особенно на спокойную, невозмутимую Муо, последовала за ним. Её губы беззвучно шевелились — кажется, она шептала какие-то ругательства. Тяжёлые шаги Бэна эхом отдавались под каменным куполом, затихая постепенно, пока все трое не скрылись в боковом проходе.
На арене воцарилась тишина — глубокая, звенящая, какая бывает только после внезапно оборвавшегося боя. Где-то вдалеке, в глубине Подгорода, слышались отзвуки кузнечных молотов и обрывки музыки, но здесь, на тренировочной площадке, время словно замерло.
Муо стояла, опустив взгляд и нервно теребя край белого шарфа. Её лицо, только что холодное и сосредоточенное, снова стало робким, почти виноватым.
— Я. я не слишком грубо? Мне показалось, она обиделась... я хотела помочь, а она... я, наверное, слишком резко приземлилась ей на спину... Надо было мягче...
— Ты что?! — Клелия подскочила к ней и энергично, яростно замотала головой, так что её огненно-красные волосы разлетелись в стороны. — Ты была великолепна! Грубо? Ты просто поставила их на место! Они сами начали! И этот твой приём... как ты так высоко прыгнула? И этот пируэт! Ты вообще видела себя со стороны? Нет, ты просто... ух! Я бы тоже так хотела. Но я так не умею. Я только орать умею.
Муо смущённо улыбнулась и ещё больше покраснела, пряча лицо в шарф, но в её голубых глазах затеплилась радость, которую она всегда испытывала, когда её хвалили за хорошо сделанную работу.