И Лири Легенда о менестреле. Тот, кто плетет Истории.

По лицу и спине Мика градом струился пот, щекоча и вызывая все новые и новые приступы зуда. О москитных сетках, конечно же, никто не подумал. Мик устал. Кем бы он ни был в этом мире Межмирья, его тело по-прежнему главенствовало над его желаниями и возможностями. Ему очень хотелось пить, есть, лечь. Но впереди шагал Проводник Нэт, и никто не смел его останавливать.

«Так везде, – подумал Мик. – Выбравший путь диктует и правила». Но он диву давался выносливости и настойчивости Нэта. Что его так закалило? И еще один вопрос постоянно крутился в голове: чем они расплатятся с проводником-Нэтом за такое рвение?

Словно угадав мысли Мика, Нэт остановился и скинул рюкзак.

– Давайте отдохнем сейчас и прямо здесь. С закатом станет опаснее.

Никто не заставил просить себя дважды. Со стонами все повалились в траву там, где стояли, и несколько минут молча лежали. Мик старался не думать о еде и воде, и не обращать внимания на надоедливых насекомых. И думал только о том, как бы успеть вздремнуть, и хоть немного восстановить силы.

Этому трюку его научила Мария. «Хочешь прожить вторую смену – перезаряди батарейки. Просто усни ровно на двадцать три минуты, а потом вскакивай», – говорила она ему, укладывая его голову себе на колени где-нибудь на скамеечке в парке во время свидания. Он улыбнулся сонному видению: ее мягкие руки гладили его по волосам, а нос щекотал ее особый теплый запах, исходящий от рук и низкого выреза платья. Он плотнее закрыл глаза, чтобы свет не мешал такому чудесному сну. Сонный морок мгновенно стёр границу между сладкой грёзой и реальностью. Мгновение – и он уже лежал на коленях Марии и всей душой вдыхал ее запах.

Но почти сразу сквозь сладкую дремоту в его сознание пробился чуждый женский голос.

– Она очень опасна. Особенно для мужчин. Даже я не хотела бы с ней встречаться…

Но какие опасности имеют значение, когда приходит блаженный сон? И Мик снова уснул.

Ровно через двадцать три минуты он открыл глаза. Остальные, похоже, предпочли не рисковать и не засыпать посреди поля. Пит и Нэт грызли яблоки, а Йера ковыряла в зубах травинкой. «Интересно, она вообще когда-нибудь ест?» – подумал Мик, но вслух заговорил о другом.

– Скажите мне, что у моих мучений есть цель.

– Есть. Только она мне не нравится, – проворчала Йера и отбросила жеваную травинку.

– Эта идея никому не нравится, но только она знает все дороги. Эй, Мик! – Нэт пнул концом сапога его ногу. – Ты ведь еще не знаком с нашей Леди Длинные Рукава?

– Если это не одна из моих подружек, а именно Лия, то нет. Но она скорее была Леди Завязанные Рукава. До того была неумехой. – Он сел и потянулся. – И кто же такая эта опасная леди?

Нэт отчего-то смущенно опустил глаза.

– Дорожная Дева. Так ее называют. Она как… этакий страж дорог. Своеобразный указатель нужного направления.

– Ага. Если сможешь убедить ее показать эту дорогу, – ворчливо заметила Йера и взялась сосредоточенно жевать новую травинку.

– В противном случае, домой ты не вернешься, – вставил Пит и, широко замахнувшись, забросил огрызок яблока далеко в траву. – Я слышал, она настолько прекрасна, что большинство путников, встретившихся с ней, теряют голову. В буквальном смысле, – глядя на Мика, пояснил Пит и недвусмысленно провел ребром ладони по шее.

– Ты, главное, свою не потеряй. Крепко держи в памяти свою Валькирию. Иначе не светит тебе никакая Валгалла. Нам здесь только женской войны не хватало, – невесело усмехнулась Йера, косясь на Пита.

– Пожалуйста, давайте не будем собирать в одной точке здешнего пространства больше двух женщин, – вмешался Нэт. Он был абсолютно серьезен.

Очень скоро солнце скатилось по небосводу и коснулось западного горизонта. Небо ярко осветилось в красно-оранжевый цвет, превращая воздух в дрожащее розовое марево.

– Время!

Нэт внезапно вскочил на ноги и вскинул рюкзак. Пит и Йера молниеносно последовали его примеру. Мик вскочил было следом, но, запутавшись ногами в плотной траве, неловко шлепнулся на четвереньки. Пришлось ему догонять команду, на ходу справляясь с полами длинного плаща и слишком длинными ремешками рюкзака.

– Куда и почему мы так бежим?

Он еле дышал, когда догнал трусящую за шагающими мужчинами Йеру.

– Только в это время она становится видимой. Только на закате. Потом снова пропадет, – коротко пояснила она на ходу, перепрыгивая через кочки и уворачиваясь от ударов высоких жестких стеблей.

Не останавливаясь, Нэт махнул рукой в сторону одиноко стоящего вдалеке дерева, которое они до этого не замечали.

– Есть мнение, что на закате они покидают обочины дорог и приходят к деревьям покататься на качелях. Только осторожно! Не касайтесь ее голой кожи! Хватайте только за рукава платья. Но будьте осторожны – эти длинные рукава, как арканы. Если поймает… Я не знаю, как тогда будем выпутываться.

При ближайшем рассмотрении дерево оказалось высокой и крепкой ольхой, невесть откуда появившейся на просторах этого бескрайнего поля. Они стояли под ним и, с трудом переводя дыхание после быстрого шага, следили за действиями Нэта, который уже третий раз обходил дерево, внимательно его рассматривая.

– Что дальше? Ее нужно как-то по-особенному позвать? Или просто подождать?

Мик пытался шутить, но голос все равно выдавал опаску: раньше ему не приходилось встречать тварей, с которыми не хотели встречаться даже полубоги.

– Прости, Мик, но… Боюсь, тебе придется залезть на дерево и сыграть роль приманки. Ты у нас – главный новый красавчик.

Нэт сообщил это таким будничным тоном, что сначала Мик решил, что его разыгрывают. Но, увидев совершенно серьезный взгляд Нэта, опешил.

– Ты так спокойно говоришь об этом? Как будто прибраться просишь.

Он с надеждой посмотрел на Пита. Потом на Йеру. Но у всех у них было одинаково равнодушное лицо.

Мик не мог представить себя на дереве. Не то, что приманкой для какого-то духа, в которых он никогда не верил, но даже просто туристом. Последний раз он лазил на дерево в одиннадцать лет. На свой день рождения. Упал, ему наложили гипс на руку, и мать запретила даже стоять под ними.

– Ну, конечно. На что еще я могу сгодиться, как не на роль приманки для какого-то озабоченного духа… – проворчал он, когда понял, что выбора у него нет. Но в душе он не особо протестовал. Удача с миновавшей его ролью Проводника должна была исчерпать запасы везения лет на десять вперед.

– Ты… Потише болтай, – оглядываясь по сторонам зашептал Пит. – А то еще услышит твои оскорбления. Как-никак – Великий Дух.

Мик хотел было съязвить насчет привлекательности и храбрости великого воина Валгаллы, но он так устал, что на ум не пришла никакая достойная шутка. Он обреченно отбросил рюкзак и посмотрел на толстый прямой ствол, прикидывая, как и докуда он способен по нему взобраться.

– Парень, пойми, больше некому, – развел руками Нэт, когда Мик поскреб подошвой по стволу, приготовившись попробовать зацепиться за нижние ветви. – У Пита слишком ревнивая и опасная… начальница. Если рассердим еще и ее – нам точно конец. Да и неблагодарное это дело – отвечать за целомудрие Пита!

При этих словах Пит криво усмехнулся и толкнул Нэта в плечо:

– Поговори мне еще тут! Тоже мне, целомудренный нашелся. Я-то помню…

Нэт прицелился прямым и напряженным, как кинжал, пальцем в лицо Пита и предупреждающе поджал губы. Пит замолчал, а он продолжил:

– А мной рисковать нельзя – я ваш проводник. И если уж начистоту, Мик, то у тебя куда больший опыт общения с барышнями, чем у меня. И с опасными тоже, – Нэт заговорщицки подмигнул. – Уж я-то знаю. Как-никак четыре года над твоей квартирой жил.

От слов Нэта у Мика, как у школьника на линейке, вспыхнули щеки. Он даже понял, о ком речь: о вечно восторженной Джуди, конечно. У него тогда чуть невроз не развился от ее постоянных визгов.

– Убедили, – промямлил Мик, отгоняя приятно-тоскливое воспоминание. – Я уже понял, что самый маленький в стае. Таких в капкан и кладут, – проворчал он больше для вида, чем от обиды. – И что я должен делать?

Нэт и Пит по очереди потрепали его по плечу, а Йера подбадривающе улыбнулась.

– Просто посиди на дереве. Мимо такого красавца, как ты, она точно мимо не пройдет, – улыбнулся Нэт. – Мы спрячемся. Совсем недалеко.

Мик уже больше получаса сидел почти на самой нижней, достаточно толстой, чтобы выдержать его вес ветке и с опаской посматривал на шныряющих по коре мелких зеленых жучков. Ветви у этого дерева не такие частые – выбирать было особо не из чего, но зато крона оказалась густой за счет крупных ребристых листьев. Одна из веток над его головой при каждом порыве ветра хлестала его по макушке и навязчиво скребла длинными сережками по шее и ушам. Ему очень хотелось посмотреть и узнать, почему не получается ее оторвать, но один из пунктов инструкции, которую все трое повторили ему трижды, и еще трижды заставили повторить самого, строго-настрого запрещал это делать. Ему было наказано сидеть спокойно, не задирать голову и не смотреть на небо сквозь ветви. И не спать! Даже если очень захочется.

Спать хотелось просто необыкновенно! Как только он не боролся с дремотой. Сначала вслух рассказывал о том, что видел с высоты своего «гнезда». Но много ли наговоришь о бескрайнем море ковыля и травы, убаюкивающей белой волной, движущейся до горизонта и обратно? Его слушатели этого тоже не оценили.

– Хватит болтать. Пить захочешь, – громким шепотом прервал его разглагольствования Пит.

На какое-то время Мик заткнулся. Но молчать и не уснуть оказалось задачей невозможной. Поглядывая на торчащие из травы головы, он начал тихо напевать песенку про старый башмак, который попал на полку приличной обувницы и… наделал там много шума. Этот репертуар был выбран не специально. Просто это была единственная песня, слова которой он смог вспомнить в таком напряжении. Но очень быстро от песни пришлось отказаться. Засада попросила не смешить их.

Потом Мик подумал было о школьных новогодних стишках, но вспомнив о них, сразу захотел перекурить и уснуть. Веки налились свинцом и сами опускались вниз под его весом. В какой-то момент своих мучений он понял, что если останется сидеть, то свалится с ветки. И решил подвинуться поближе к тонкому краю: может тогда получиться хоть немного покачаться?

Окостеневшие от хватки пальцы с трудом разжались. Держась второй рукой за ствол, он поиграл пальцами, заставляя их проснуться. Когда вернулась их прежняя гибкость, взялся за ветвь чуть дальше и уже хотел было подвинуть тело, но рука внезапно подогнулась в локте, и он завалился в сторону. Пытаясь хоть за что-то уцепиться и удержаться, он нарушил сразу два страшных запрета: задрал голову и, само собой, посмотрел вверх сквозь ветви. И все звуки враз смолкли.

Она висела на ветке чуть выше и улыбалась ему самой чудесной улыбкой, какую он когда-либо видел. Одна ее нога в серебряной туфельке свисала прямо перед его носом, вторая была согнута в колене и подобрана под пышную белую юбку. Она покачивалась на качелях из длинных рукавов своего белоснежного платья, а за спиной развевался шлейф черных кос и белых лент. Она была невозможна. С первой секунды мозг Мика твердо определил – это не человек. Но на второй это стало не важно.

Она была, как ангел, опустившийся на ветку отдохнуть от забот и покачаться на его ветвях. На белоснежном, в тон платья, лице сияли необыкновенно большие темно-серые глаза. Такие же, как у Марии. Ее маленькие пухлые губы, подкрашенные поперечным ярким алым мазком, выделялись на фарфоровом лице, и делали картину сюрреалистичной.

Что в ней может быть опасного? Он улыбнулся ей в ответ. Она же так трогательно мила!

Девушка еще шире улыбнулась и взлетела вверх на своих рукавах-качелях. Ее белоснежное платье всколыхнулось вслед за ней, и в лицо Мика пахнуло ароматом сандала и мирта.

Мик еле дождался, когда необычные качели вернут ему ее. Очень скоро она снова проплыла мимо, и длинные пряди волос знакомо коснулись его шеи и лица. Прямо, как прядь Марии, когда она наклонялась к нему. Каждая прядь была перевязана белой ленточкой с крохотным колокольчиком на конце. Они мелодично звенели, наполняя воздух переливчатым звуком, напоминающим смех. Или это она смеялась?

Качели остановились. Мик замер в ожидании. Она обернулась через плечо и поманила его точеным пальчиком. И в тот же миг у него в голове все помутилось, будто он сам взмыл к небу.

Девушка заглянула ему в глаза, улыбнулась и протянула к нему тонкие стройные руки. Всё внутри него рванулось к ней, увлекая за собой медлительное и неповоротливое тело. Он перестал дышать, перестал жить от охватившего его вожделения. Не разбирая с треском ломающихся под ним и хлещущих по лицу ветвей, он бросился на ее зов. Ее белоснежное лицо оказалось близко-близко к его губам. «Сатэ», – дохнуло ему в лицо сладкое благоухание. Ее влажный язык скользнул по его губам, и в тот же миг он провалился внутрь душного белого облака.

Мик потерял счет времени и пространства. И новый сладостный мир кувыркался вместе с ним. Но реальное тело нагнало его. Закружилась голова. Ее прекрасное лицо расплылось перед ним в одно белое пятно. В висках громко шумела закипающая под черепом кровь. Мик задыхался. Не осталось ни капли воздуха, ни капли силы. Руки и ноги перестали его слушаться и нечем было оттолкнуть от себя пожирающее его белое облако. В кожу на щеках и висках впились тонкие лезвия. Мик заревел от боли, но голоса не было.

Он уже потерял сознание, когда в пульсирующую белую пустоту ворвалась какофония визга, вопля, крика, сквозь которую упорно пробивался чей-то зов.

– Микаэль… Мик…. Да очнись же ты…!

Первым вернулся вкус. Горький вкус сандала и солоноватый вкус крови. Его он узнал сразу. Затем вернулась боль. Жгучая боль в щеках и висках прорвалась сквозь остатки забытья. Мик попытался схватиться за них, но чьи-то сильные руки резко встряхнули его и рывком посадили.

– Слава тебе, живой!

Это голос Йеры.

– Открой глаза, Мик! Ты нас видишь? – Пит не переставая тряс его, не обращая внимания на его болтающуюся из стороны в сторону голову. – Открой глаза и скажи, что она не успела их выцарапать, и не успела съесть твой язык.

Мик поморщился и попытался зажать уши плохо слушающимися руками. Пит почти оглушил его своим криком. Но он промахнулся и хлопнул ладонями по своему носу.

– Тише ты. Оглохну же…

Голос не слушался и только слабый хрип вырывался из его глотки. В груди саднило, будто там застрял пучок колючей проволоки. Он нащупал и потер горящие огнем уши. Пальцы стали липкими. Кровь? Он поднес их к глазам и сфокусировал взгляд – кровь!

Тряска Пита перешла в похлопывание по спине, но при каждом «успокаивающем» похлопывании легкие Мика попрыгивали до самой глотки.

– Хватит меня колотить. Сейчас легкие выплюну.

– Уф. Прости. – Удары прекратились. – Я немного перепугался. Ты так сиганул на дерево, что мы еле тебя достали.

Потеряв опору в виде похлопывания по спине, его тут же увело в бок. Питу пришлось потянуть его за грудки и прислонить к стволу дерева.

Но стоило ему разлепить липкие веки, как красный свет мгновенно залил все пространство. Все вокруг было темно-красного цвета: дерево, небо, Пит, Йера. И даже сам воздух был красным.

– Я как внутри красного китайского фонаря, – промямлил Мик, пытаясь потрогать пространство перед собой.

Реальность возвращалась к нему медленно и постепенно. Он, вроде как все видел, но какое-то время не все понимал. Как же он обрадовался вернувшемуся запаху вечерней земляной сырости! А запах цветущего донника! Он стал настоящим спасением от стоящего в горле сладкого сандалового привкуса. Мик вздохнул полной грудью прохладный вечерний воздух и от сердца отошел страх. Он жив. Хотя бы в этом мире. Успокаивающее поглаживание Йеры по спине тоже вносило свою лепту в его возвращение.

– Всё. Всё. Ты молодец. Ты отлично справился, – зачем-то бормотала она при этом себе под нос.

Вслед за ее бормотанием вернулись и остальные звуки: трескотня цикад и сверчков, и шум ветра в траве и в листве дерева. И реальность снова стала настоящей.

Пит легонько ткнул фляжкой ему в плечо. Сомневаясь, Мик сначала сделал несколько глотков теплой воды, и только после кивка Пита парой аккуратных пригоршней из нее протер глаза от крови и налипшей сухой травы.

Потом нашелся и Нэт. Он сидел на корточках неподалеку, в шагах тридцати от дерева, и что-то разглядывал у себя под ногами.

– Как тебе поцелуй Леди? – спросил он, не оборачиваясь, когда услышал приближение Мика.

– Почему «леди»? Она юная и очень красивая…

– Красивая, говоришь? – Нэт громко хмыкнул и обернулся. – Тут я с тобой не соглашусь. Но о вкусах не спорят. Иди, познакомься с Леди Длинные Рукава.

Нэт встал и отошел в сторону, открывая вид на что-то шевелящееся. Мик, продолжая отплевываться кровавыми слюнями и соплями, подошел ближе. В куче пыльной сухой травы в силках билось коричневое морщинистое нечто, похожее на огромную жабу — около полуметра в длину. Оно бешено ворочало огромными темно-серыми глазами и испускало резкие звуки, похожие не то на свист, не то на визг.

Пит и Йера, брезгливо морщась, остались стоять под деревом, не решаясь подойти ближе. Увидев Мика, тварь еще больше оживилась. Она резко подпрыгнула, перевернулась в воздухе и шлепнулась на четыре перепончатые лапы с длинными острыми когтями. Перебирая ими в ячейках сетки, она поползла к нему. Сердце Мика дрогнуло – она узнала его и ползла к нему за защитой! Темно-серые глаза Марии молили его о пощаде. Мик дернулся к ней, но Нэт быстро оттолкнул силки в сторону.

– Эй! Не верь этой твари! Она знает о всех твоих путях. И прикинуться может кем угодно.

Он отодвинул Мика подальше и, с помощью толстой палки, пришпилил сеть к земле.

– Не подходи близко. Оно еще помнит тебя. И я не знаю, что оно еще может выкинуть.

– Это она? – Мик не верил своим глазам. – Она все время была такой?

– Если бы мы увидели ее раньше тебя, она наверняка показалась бы нам более привлекательной, но… Тебе повезло больше! Говорят, для своих жертв она неописуема прекрасна, – пробасил Пит со своего места. – Так это правда? Ты так шустро взлетел на дерево… Мы и глазом моргнуть не успели, а ты уже повис на суку. Если бы не моя сила, не знаю, как бы им удалось оторвать ее от тебя.

Мик взглянул на жалобно пищащее морщинистое существо и его передернуло. Он потрогал кровоточащие царапины на щеках и висках. Теперь он смог явственно представить, как их поцелуй выглядел со стороны. Царапины защипали еще яростнее. От пожирающего стыда его отвлек шепот Нэта.

– Пока нас никто не слышит… Я хочу предупредить тебя: когда найдем медальон… Не верь ничему, что он тебе будет внушать. – Нэт крепко сжал руку Мика. – Не верь никому.

– Эй, ребята, вы чего там? На красавицу засмотрелись? – окликнул их Пит. – Что дальше? Куда идем?

Нэт повернулся к остальным и улыбнулся во все тридцать два зуба.

– Да вот решаем, на ком она поедет, показывая нам дорогу. Решили, что ты самый большой и сильный. И самый преданный. Так что эта ноша – твоя!

Пит громко запротестовал, а когда понял, что над ним шутят, смущенно заулыбался. – Я решил, что вы и вправду решили ее мне всучить.

– Именно что, всучить. А ну-ка, Пит, помоги повесить ее вон на тот сук. – Нэт показал на крепкую ветвь ближе всех к земле. – А я разведу костерок.

После распределения обязанностей Мику и Йере было поручено собрать хворост и сложить под добычей, а Нэт отправился в поле. «За приправой», как он выразился.

Чем больше Мик понимал, что задумал Нэт, тем больше ему становилось не по себе. Но, бросив пару взглядов на жабообразную «леди», чуть не лишившую его жизни, не осмелился ни возражать, ни даже спросить, что он собирается делать.

К тому времени, когда Нэт вернулся с охапкой каких-то трав, наступили густые сумерки. Хворост уже был сложен аккуратным конусом под извивающейся и визжащей в сетях «леди», и Мик отошел подальше, чтобы не слышать ее визгов. Но все-таки не выдержал и крикнул в сторону суетящихся с приготовлениями друзей:

– Ведь вы же не собираетесь зажарить ее живьем? Не то, чтобы я успел привязаться к ней… Но жечь живое существо как-то не по-человечески. Мы же не как шаровики…

При последних словах лицо Нэта дрогнуло, и он бросил на Мика короткий взгляд. Такой короткий, что Мик засомневался: не показалось ли ему?

– Во-первых, это не существо, а сущность, – поправил его Нэт. – А, во-вторых, успокойся. Я не собираюсь жарить нашу леди. Мы ее только немного… прикоптим нужным дымом. Простимулируем, так сказать, на поиски нужной нам дороги. А вы, господа, будьте готовы бежать. Не знаю, сколько времени займет наш марафон, поэтому соберитесь с силами. И дыхалкой.

После его слов все проверили свое снаряжение, вскинули рюкзаки и приготовились бежать по первой команде. Убедившись, что он и сам готов, Нэт выдернул из растрепанного букета какие-то травы и бросил в разгорающийся костер.

Сначала ничего не происходило. Травы начали слабо дымить, а тварь продолжала визжать и пищать. Но по мере того, как костер разгорался, а дым становился все гуще, писк и визг становились громче. А попытки вырваться из силков – все яростнее.

– Ну, давай же, наша прекрасная леди! Иди уже! Веди нас к пороговикам, – бормотал Нэт, подбрасывая новые пучки трав.

Когда сетка потонула в желто-белом едком дыму, визг твари перешел на такие высокочастотные тона, что все четверо присели и зажали уши, чтобы не вынесло мозг.

– Ну давай же, катись домой! – заорал Нэт и бросил в дымящийся костер последние стебли. Новый столб желто-зеленого дыма заволок все дерево.

– За ней, она уходит! – послышался голос Йеры сквозь острый, как игла в мозге писк твари. Мик почувствовал толчок в левое плечо и, задержав дыхание, рванул сквозь густую толщу едкого дыма. Когда через пару десятков метров дым рассеялся, он понял, что бежит не в ту сторону.

– Сюда, Мик! – крикнул на ходу Нэт, махая ему руками.

Мик резко развернулся и, скользя и пробуксовывая на мокрой от вечерней росы траве, побежал догонять команду.

Он бежал, задыхаясь и сипя, и клялся себе, покойному отцу и старому учителю физкультуры из колледжа, что, если это приключение не закончится разрывом легких или инфарктом, то он оставит свои глупые занятия по бесполезному накачиванию мышц, бросит курить и начнет бегать.

Наконец тварь в силках сбавила скорость, и преследователи смогли перейти на шаг. Мику наконец удалось догнать друзей. Они тоже были не в восторге от пробежки и тяжело дышали. Только Пит держался молодцом и даже не задыхался. Но разговаривать никто не решился. Все просто молча шли быстрым шагом за прыгающей тварью, пока в сгустившихся сумерках не показалась темная полоса с характерными камышовыми пиками. Земля под ногами стала неприятно пружинить и хлюпать.

– Что мы будем делать, если она полезет в болото? – переводя дыхание, спросила Йера, когда игнорировать ясные цели твари стало невозможно.

Раздражение Мика достигло крайней точки, и он не удержался от замечания:

– А как же иначе. Лапы-то у нее перепончатые, если вы не заметили. В отличие от наших.

Пит и Нэт переглянулись и, не сговариваясь, рванули вперед. В несколько прыжков нагнав «леди», они навалились на нее и накрыли полами своих плащей. Взвизгнув, она замерла под их тяжестью.

– Перекур, – объявил Нэт. – Ты только не засыпай, Мик. – Не то шутя, не то серьезно, бросил он Мику и подмигнул остальным. Но всем было не до шуток.

Встал вопрос о том, что делать дальше на ночь глядя. Судя по доносящейся до них тинной вони, впереди их ждало болото. Даже привычные уже ночные звуки здесь звучали тише, а вот комаров и мошкары стало в разы больше. Мик пожалел, что смыл с лица запекшуюся кровь. Нужно было еще и грязью намазаться. Он поежился от затхлой сырости и потер вдруг заломившие колени. Штаны и ботинки, несмотря на длинный плащ, насквозь промокли от вечерней росы.

– Не верю я, что эти существа имеют только одну определенную дверь. Неправильно это. Не логично, – заявила Йера с капризными нотками в голосе и устало опустилась на траву рядом с Питом.

– И что же тогда, согласной твое женской интуиции, логично? – поинтересовался Нэт, удерживая шевелящийся комок под плащом.

Йера или не нашлась, что ответить, или не захотела этого делать и, пожав плечами, упала на спину.

Солнце давно село. Мик смотрел на темное небо и наблюдал, как то там, то тут начали проступать искорки незнакомых ему звезд. Не было на своих местах ни знакомого красного мигающего глаза Венеры, ни белого сияния Полярной звезды. Первая ночь в Межмирье. Тоска сжала то место, где устало трепыхалось сердце. Ему отчаянно захотелось домой. Захотелось сильно-сильно зажмуриться, ткнуться лицом в землю и оказаться дома. В уютном тепле своей спальни, под мягким одеялом. Услышать привычную тишину своего дома, пусть и с топотанием и бормотанием соседей. Впитать бы в себя успокаивающий сумрак своей комнаты с мыслями о том, что нового придумает завтра начальник на утреннем совещании… Дом, милый дом. Жизнь, прошлая жизнь…