Валентин Петров Падение: Естественный отбор

В эфире снова зашипело. Несколько долгих секунд – ни слова. Только треск, будто Таня лихорадочно взвешивала услышанное.

Наконец щелчок.

– …Хорошо, – зло ответила Таня. – Я брошу швартовочный трос, но не уверена, что его хватит. Сейчас.

Связь прекратилась. Люси опустила микрофон, руки дрожали. Блеф сработал.

Люси и Стив быстро вышли на стартовую площадку. Тем временем, аэростат, ещё недавно уходивший в темнеющее небо, замедлил подъём и как будто бы начал снижаться. Это был гибридный аппарат – большая вытянутая оболочка длиной около двадцати метров и диаметром с двухэтажный дом. Основную подъёмную силу давал гелий, но высота и направление корректировались пропановой горелкой.

Под оболочкой висела корзина – прочная, усиленная металлическим каркасом, рассчитанная на пять-шесть человек с минимальным снаряжением. Она слегка раскачивалась, реагируя на набиравший силу ветер. На светлой ткани оболочки темнели выцветшие буквы – старая служебная надпись, что-то похожее на «OXNARD ENVIRONMENTAL MONITORING».

Через пару секунд из корзины сбросили канат. Он раскручивался в воздухе, тяжело шурша, пока его конец не повис примерно в двух метрах над землёй.

Не раздумывая, Люси подпрыгнула и, ухватившись за конец швартового троса, повисла на нём, болтая ногами. Её примеру последовал Стив, а за ним – парень.

Под их весом аэростат начал плавно снижаться. Когда «Облако» опустилось достаточно низко, они протащили трос через металлическое кольцо – специальное крепление, вмонтированное в бетон стартовой площадки. Снижение ускорилось. Шар терял высоту, корзина опускалась всё ниже и ниже, пока почти не коснулась земли. Канат натянули, закрепили – и аэростат, покачиваясь, наконец занял своё место, будто послушно вернулся туда, откуда не должен был улетать один.

Люси первой рванулась к корзине. Она ловко забралась внутрь, ухватившись за край, и на мгновение замерла, быстрым, хозяйским взглядом окидывая содержимое. Баллоны, крепления, приборы – всё считалось мгновенно.

Она резко спрыгнула обратно на бетон и повернулась к Стиву:

– Здесь только два баллона. Этого мало.

Стив нахмурился:

– Мало для чего?

Люси ткнула пальцем в темноту за проёмом ворот, туда, где на фоне неба угадывалась рваная линия гор.

– Чтобы уйти от побережья. Нам нужно подняться хотя бы до полутора тысяч… лучше – ближе к двум. Если пойдём низом, нас будет таскать вдоль берега, а всё прибрежье – под ударом следующей волны. Надо перелезть через Топа-Топа, уйти за хребет – в сторону долины.

Стив бросил взгляд на два баллона в корзине и всё понял по её тону.

– Сколько нужно?

– Ещё два, минимум. Те, что я привезла. Иначе мы не возьмём высоту и не перешагнём гряду.

Не дожидаясь ответа, Люси уже бежала к дальнему боксу. Стив последовал за ней. В глубине помещения, под старым куском обшивки – потёртой, явно снятой когда-то с этого же аэростата, – были аккуратно спрятаны два пропановых баллона.

Каждый взял по баллону. Тяжёлые, холодные, они оттягивали руки, но никто не замедлялся. Молча донесли их обратно, подтащили к корзине и, с усилием приподняв, начали заводить крепления на место.

– Теперь шанс есть, – коротко сказала Люси, не поднимая головы. – Теперь мы сможем подняться выше и уйти от воды.

Затем они вернулись к машине. Стив, Люси, парень и женщина – вероятно мать парня начали быстро разгружать её, перенося вещи одну за другой к гондоле.

Пожилой мужчина, всё ещё не до конца пришедший в себя, сидел на асфальте, опираясь спиной о заднее колесо RAM. Его к погрузке не привлекали – лишь изредка бросали на него беглый взгляд, проверяя, в сознании ли он.

Когда всё было загружено, Стив и парень помогли мужчине подняться и осторожно усадили его в корзину. Почти сразу после этого начали подъём.

Всё это время Люси не смотрела в сторону Тани и не обменялась с ней ни единым словом.

Глава 6. Падение астероида

Люси сразу взяла управление на себя. Шар медленно отрывался от земли – метр за метром открывая вид сверху. Подъём шёл тяжело из-за груза и большого числа пассажиров. С начала внизу осталась база, залитая светом фонарей и прожекторов: двор, ангар, машины у площадки. Потом стала видна дорога, по которой они ехали, а чуть дальше – холмы, за которыми огнями мерцал ночной город.

И вдруг Таня, которая до этого добровольно сложила с себя полномочия пилота, и насупившаяся держалась подальше от Люси и её спутников, вскрикнула и ткнула пальцем вверх, в сторону, где был океан. Над линией холмов в указанном направлении прошла яркая полоса – быстро, почти вертикально. Слишком быстро для самолёта или ракеты. Хвост был огненный, бело-жёлтый. Через мгновение всё закончилось ослепляющей вспышкой за горизонтом. Не «свет в небе», а резкий, бьющий по глазам шок: небо над холмами вспыхнуло – и тут же погасло.

Потом наступила тишина. Только горелка натужно шумела, короткими импульсами вдувая пламя в чрево оболочки.

Все вглядывались в сторону недавней вспышки, пытаясь понять, что произошло, хотя и так всё знали. Люди переглядывались; Стив выругался, парень у своей матери наивно спросил:

– Это … астероид?

Где-то очень глубоко всё ещё жило упрямое неверие: а вдруг учёные ошиблись, а вдруг и на этот раз всё обойдётся. Слишком много раз раньше мир уже пугали концом света, и слишком часто страх оказывался ложным.

Но сейчас всё было по-настоящему. И именно поэтому в это не хотелось верить до конца. Не хотелось признавать, что для них мир действительно заканчивается.

Никто не хочет умирать. Это всегда слишком преждевременно.

Даже Люси, до этого неотрывно следившая за работой горелки, отступила к краю гондолы, и смотрела туда, в бескрайнее пространство над холмами, выискивая хоть что-то, что можно было разглядеть с высоты – хоть какой-нибудь знак. Шар за это время успел подняться на сто метров и теперь завис на этой высоте, забытый своим пилотом.

В воздухе появился низкий, почти неуловимый звук. Тихая вибрация, происхождение которой никто не мог понять. Люди переглядывались, пытаясь уловить, откуда он идёт. Звук становился всё заметнее – глубже, громче, тяжелее.

Никто из них никогда прежде не слышал ничего подобного.

Гул быстро нарастал. Его уже не столько слышали, сколько чувствовали – в груди, в зубах, в натяжении кожи. Корзина аэростата слегка дрогнула. Канаты коротко заскрипели, будто на них внезапно легла новая нагрузка.

Через несколько секунд звук стал таким сильным, что Люси и Таня невольно прикрыли уши руками. Адам заскулил и затряс головой, будто пытаясь стряхнуть с себя тяжёлый груз. Следом – настоящий удар. Ударил воздух. Глухо, тяжело – так, что у всех сразу заложило уши. Внизу в ангаре мигнул и пропал свет погрузив базу во мрак. Там же уже в кромешном мраке что-то с металлическим звоном упало или сорвалось.

Шар качнуло, будто он столкнулся с чем-то невидимым, но массивным. Люди инстинктивно вцепились в край корзины.

Через пару секунд их настиг ещё один толчок – не такой сильный, как первый, но оказавший больше влияния на аэростат – после него гондолу повело, и она начала раскачиваться, словно маятник.

Люси сразу вернулась к делу: шагнула к горелке, схватилась за рычаг и дала мощный импульс пламени, за ним ещё. Она не сказала ни слова – только добавляла огонь рывками, пытаясь стабилизировать аэростат, пока корзина постепенно не перестала шататься.

Люди заговорили почти одновременно – негромко, но настойчиво, перебивая друг друга.

– Надо посмотреть, что там… в городе, – сказала Мэри, женщина, которую Стив и Люси нашли в перевёрнутом тёмно-синем Ford Explorer, когда ехали на базу. Её мужа звали Фрэнк, а сына – Кэмерон.

– Что посмотреть, – спросила Таня, зло смотря на неё – Это опасно и уже темно, мы ничего не увидим.

– Если увидеть… хотя бы понять масштаб.

– Если есть возможность подобраться поближе мы можем увидеть больше, – добавила женщина. – Люси, пожалуйста.

Люси молчала, глядя туда, где за холмами погасла вспышка. Руки всё ещё лежали на раме горелки, но она больше не включала её. Шар висел, едва заметно покачиваясь, как будто сам ждал решения.

– Это плохая идея, – сказала она наконец. – Мы не знаем, что там с ветрами.

– Мы и так уже в воздухе, – упрямо ответила ей Мэри. – Мы в безопасности и хуже не станет.

Люси повернулась к Стиву – искала взглядом поддержки, немого согласия, хоть какого-то знака, что он на её стороне. Но Стив молчал. Он смотрел куда-то мимо, поверх горизонта, погружённый в собственные мысли, и будто уже находился не здесь.

Несколько секунд девушка-пилот сопротивлялась – не словами, а неподвижностью. Потом она выдохнула и осторожно начала набирать высоту, подавая короткие импульсы огня. Корзина медленно пошла вверх.

– Только посмотрим, – опять настойчиво повторила Мэри. – Ненадолго.

На высоте двухсот метров снос стал рваным, беспорядочным. Шар тянуло то в одну сторону, то в другую, будто сам воздух ещё не решил, что с ними делать.

– Ничего, – сказала Люси, видимо имея в виду отсутствие нужного воздушного потока, который бы направил их аэростат к берегу. – Здесь воздушная каша.

И тут раздался хриплый голос снизу. С пола, где все это время лежал Фрэнк.

– Продолжайте подъём… – мужчина говорил с трудом, делая паузы между словами.

Все обернулись. Он полусидел, полулежал держась за стенку корзины, лицо бледное, на висках выступил пот.

– Скоро… – продолжил он. – Скоро вы почувствуете.

Люси посмотрела на него настороженно: – О чём вы?

Он перевёл дыхание. – Низкое давление… – сказал он. – Там, у океана. После удара. – Воздух всегда идёт туда, где его меньше.

Он слабо кивнул в сторону побережья. – Оно само вас потянет. Просто поднимайтесь вверх. Скоро вы это увидите.

В корзине повисла тишина.

– Ты уверен? – спросила его Мэри.

– Настолько, насколько можно быть уверенным сейчас, – ответил он.

– Ты же знаешь я этим… всю жизнь занимался. Атмосфера… не терпит пустоты. – Фрэнк замолчал, откинувшись головой к стенке корзины.

Люси не сразу среагировала. Сначала посмотрела на горизонт в направлении океана, словно рассуждая о том, стоит ли полагаться на доводы тяжело раненого мужчины, и наконец приняв решение нажала на рычаг горелки – дав мощный импульс.

Поднявшись еще метров тридцать, шар действительно начал ползти – почти незаметно, но устойчиво – в сторону океана.

– Чёрт… – тихо сказала она. – Он прав.

Корзину тянуло не рывками, а ровно – как по медленному конвейеру. Страннее всего было другое: указатель ветра показывал совсем иной вектор – по нему выходило, что поток должен сносить их в сторону, в другом направлении. Но аэростат неумолимо шёл к океану, без малейших провалов и подхватов, словно его вёл не ветер, а постоянная, чужая сила. Будто впереди раскрылся невидимый зев – разрежённая воронка, готовая их поглотить бесследно и навечно в себя, в чёрный приёмник пустоты,

– Я впервые такое вижу, – сказала Люси вслух. – Просто какая-то аномалия.

Все промолчали. Как всегда, любопытство оказалось сильнее страха. Страх подсказывал держаться подальше, но любопытство толкало вперёд – к источнику, к бездне. Так с людьми происходило всегда: пока опасность ещё не коснулась тебя лично, желание увидеть и разобраться перевешивало инстинкт самосохранения. Тому история знает великое множество примеров:

– Извержение Везувия. 79 год. Жители Помпей не побежали прочь. Они долго наблюдали за необычной тучей над закипающей горой. Это промедление унесло тысячи жизней.

– Чернобыль, 1986. После взрыва реактора люди шли смотреть на пожар, «красивое свечение». В последствии погибли десятки тысяч людей.

– Цунами в Индийском океане, 2004. Перед волной море резко отступило, обнажив дно на протяжении триста-пятьсот метров, а местами и тысячу метров. И снова из любопытства люди шли к берегу, фотографировались. А когда волна вернулась она унесла сотни тысяч жизней.

– 11 сентября 2001. Люди оставались в башнях, чтобы понять, что происходит. Ждали инструкций. Наблюдали, пытаясь осмыслить ситуацию. Критически важные семнадцать минут…

Любопытство создавало иллюзию контроля – и именно это упрямое желание увидеть «всё» своими глазами слишком часто делало последствия тяжелее, чем они могли бы быть.

По мере приближения шара к побережью воздух изменился. Он перестал быть устойчивым – не резко, а исподволь. Если раньше аэростат плыл ровно и послушно, то теперь начиналось что-то иное: не толчки и не порывы, а медленные, неровные движения, словно снизу его осторожно трогали, пробуя на прочность. Корзину слегка приподнимало, затем отпускало. Это был не ветер – движение самой среды, тяжёлое и неравномерное.

Кэмерон, с которым за это короткое время все уже успели познакомиться, вдруг сказал:

– Я чувствую себя как на поплавке.

И сравнение оказалось точным. Шар начал подрагивать вверх и вниз, будто кто-то тянул его снизу на леске. Не резко, но отчётливо – подъём, пауза, просадка. Как если бы в глубине кто-то большой и невидимый осторожно пробовал наживку, решая, стоит ли тянуть дальше.

Заметно посвежело. Даже похолодало. Зябко поеживаясь, команда «Облака» всматривалась вдаль, пытаясь в сумерках разглядеть происходящее внизу.

Когда шар вынесло туда, откуда прибрежная часть города и край берега были видны довольно отчетливо, люди на воздушном шаре попытались найти взглядом темную полосу океана. Но что-то было не так.

Океан не блестел. Не отражал огни ночного города. Его вообще не было видно.

Линия берега, обычно имеющая чёткую геометрическую форму, будто исчезла. Как будто кто-то одним движением стер её с картины, убрав вместе с ней и саму воду. Там, где всегда лежала темная поверхность океана, теперь была только черная, матовая пустота.

Несколько секунд они молча всматривались вниз, словно пытаясь понять, обманывает ли их высота или свет города. Но пустота оставалась пустотой.

Тем временем, в воздухе почти никого не осталось. Только две калифорнийские чайки держались рядом с корзиной. Они не летали – метались с лихорадочным хрипом, поднимались до уровня оболочки, резко падали вниз, снова взмывали, будто пытались укрыться в корзине. А город внизу продолжал жить своей жизнью. По крайней мере так казалось с высоты дрейфующего «Облака» – светились улицы и дома, доносился едва различимый шум сирен машин.

– Расскажите мне подробно, что вы видите. Мне нужно это знать.

Фрэнк бледный, с крупными каплями пота на лице, собравшись с силами, приподнялся на локтях. Интонация его вопроса прозвучала так, будто он знал, что произойдет дальше.

Кэмерон не сразу ответил. Он смотрел вниз, не моргая.

– Воды в океане нет, – ответил ему Кэмерон. – Её просто… нет. Она ушла. Далеко.

Фрэнк глубоко вдохнул. И на выдохе продолжил.

– Это плохо, – Потом громче: – Это очень плохо.

Он поднял голову.

– Вода скоро вернётся. Нужно подниматься. Как можно выше.

Его слова вернули взоры всех к океану. Где-то далеко, за тёмной пустотой, линия горизонта начала меняться. Она утолщалась, темнела, формируя зону тьмы, которая медленно поднималась вверх.

До находившихся в корзине аэростата, барражирующего на высоте около трёхсот метров, происходящее дошло не сразу. Сначала увиденное воспринималось как иллюзия, как игра разума – следствие сумерек, напряжения, усталости.

Хотелось верить, что это всего лишь облака, туман или какой-то другой природный эффект – нечто привычное, чему можно найти объяснение и тем самым умалить ужас разворачивавшейся перед ними картины на фоне предсказанной учёными катастрофы.

Даже будучи многократно уведомлёнными о вероятных размерах грядущего бедствия, разум отказывался принимать увиденное. Он не был готов осознать размах – ту величину и тот объём, который надвигался сейчас, и ту реальную, безусловную угрозу, которую нёс с собой этот апокалипсис.

– Люси! – крикнул Стив. Он первый очнулся от потрясений.

Но она уже действовала. Горелка взревела, огонь рванул внутрь оболочки. Корзину дёрнуло, подвесы натянулись. Шар медленно пошёл вверх, тяжело, сопротивляясь потоку воздуха, который начал гнуть шар к земле.

Волна тем временем приближалась. Сотни миллионов тонн воды двигались вперёд без спешки и без ярости – с холодной, неотвратимой уверенностью массы, которой не нужно торопиться.

Снаружи этого водяного вала уже различалось движение – вращающиеся слои и потоки, в которых крутились корпуса кораблей, яхт и шлюпок. Переломанных, и целых, но потерявших управление. К ним примешивались обломки старых судов – всё, что океан, обезумев от удара астероида, поднял со дна и увлёк за собой. Разбуженный вторжением инородного тела, океан взбесился и теперь смешивал, словно в гигантском миксере, прошлое с настоящим.

Стиву на миг показалось – именно показалось, – что среди этого движения он разглядел крошечные фигурки людей. Кто-то цеплялся за поручни кораблей и яхт, кто-то метался в уже наполняющихся водой трюмах и рубках. Эти образы возникали и исчезали сразу же, растворяясь в общей массе.

– На какой мы высоте? – внезапно закричал Фрэнк. Голос сорвался, прозвучал резче, чем всё, что было до этого.

– Четыреста метров. Примерно выше, чем край волны метров на сто – сто двадцать! – ответила Люси сразу.

Этого мало! – Фрэнк попытался приподняться, но снова осел, опираясь руками о дно корзины. – Цунами затянет нас. Там низкое давление.

Слова Фрэнка изменили их мгновенно. По лицам прошла резкая тень. В глазах появилось то, что невозможно было скрыть – страх.

– Если мы будем даже на двести метров выше гребня… – он перевёл дыхание, – нас всё равно может потянуть вниз. Не сразу. Медленно. Как в воронку. Нужно подниматься как можно выше.

Таня бросилась к балласту – мешкам с песком – тем самым злополучным мешкам, из-за которых месяц назад погиб Томми. Сбросив балласт, она переключилась на погруженные ранее упаковки с водой, коробки с консервами. Кэмерон и остальные кинулись ей помогать.

Горелка работала на полную мощность, рыча и импульсно выбрасывая огненные шары в жерло аэростата.

Гигантская волна цунами стремительно приближалась, и пассажиры замерли в страхе – никто не знал, как поведёт себя побитый временем аэростат. Выдержит ли оболочка, выдержат ли крепления, или разорванную в клочья гондолу просто заглотит миллионная масса воды.

– Все на пол! – закричала Люси.

Таня, Кэмерон и Мэри моментально опустились на дно гондолы и ухватились руками за страховочные тросы. На ногах остались только Люси, Стив и Адам, предельно близко жавшийся к своему спутнику. Люси стояла у горелки, вцепившись в рычаг управления, и продолжая короткими, выверенными импульсами, поднимать аэростат вверх. Стив удерживал равновесие рядом, широко расставив ноги и вцепившись руками в борт корзины. Не проронив ни слова, он просто смотрел по сторонам, внешне не выражая эмоций.

Канаты натянулись и заскрипели, как струны контрабаса. Металлический каркас задрожал.

Побледневший Кэмерон сам не замечая этого, крепко обхватил страховочные канаты и тянул их вверх к почерневшему небу, напрягая плечи и спину, будто стараясь помочь аэростату вырваться выше. Он не думал – просто тянул, снова и снова, автоматически, отчаянно, как тонущий хватается за поверхность воды. Сработал чистый, неконтролируемый рефлекс – эффект Эллен Лангер, иллюзия контроля.

Таня сидела, прислонившись к борту, губы её шевелились – она что-то шептала себе под нос, быстро и монотонно, возможно молитву.

Фрэнк лежал без движения – последние силы он отдал на то, чтобы предупредить остальных. Его знания могли спасти их от гибели. Лицо стало серым, дыхание едва улавливалось – только по слабому, почти незаметному движению груди.

Рядом, между Фрэнком и Кэмероном, сидела Мэри. Впервые за долгое время – совсем другая. Не та холодная, отстранённая женщина, привыкшая держать всё под контролем, а живой человек, застигнутый страхом. Одной рукой она крепко держала Фрэнка за ладонь, словно боялась потерять его прямо сейчас. Другой – удерживала Кэмерона за локоть, не давая ему ни вскочить, ни сорваться в панику.

Её губы непрерывно двигались. Она наклонялась к Фрэнку, снова и снова что-то шептала, почти касаясь его лица. Слова тонули в рёве горелки и гуле воды, растворялись в шуме, не доходя до слуха. И если бы Фрэнк был в сознании, если бы Кэмерон наклонился ближе, почти к самым её губам, они, возможно, услышали бы не просьбы и не команды.

Это были слова извинений.

Извинения за годы ее стервозности, за холод, за контроль, за то, какой она была. Она шептала их торопливо, сбивчиво, будто боялась не успеть. Молилась вперемешку с клятвами – что изменится, если они выживут, если им дадут ещё шанс, если всё это закончится. Она ругала себя, почти беззвучно, называла по-всякому, за всё, что не сказала вовремя, за всё, что сказала не вовремя и неправильно.

Она просила прощения у Фрэнка. И у Кэмерона. За то, что была такой.

К этому моменту в ней не осталось ничего от прежней Мэри. Только страх потерять самых близких ей людей и отчаянная потребность быть прощённой.

Стив, который всё это время периодически переводил взгляд с одного на другого, будто оценивая их, чуть дольше задержал взгляд на Мэри. Он почему-то одобрительно кивнул ей, словно понял, о чём она сейчас говорит, даже не слыша слов.

Подъёмная сила шара боролась с давлением стихии, и эта борьба отзывалась в телах – резкой болью, заложенными ушами, внезапной тяжестью в голове. Воздух будто стал плотнее, враждебным, давящим.

Обрывки пены, брызги воды и мусор долетали до корзины, оседая на гондоле, оболочке аэростата, на одежде и волосах людей. Прутья ивы, из которых была сплетена гондола, напитались влагой, потемнели и налились тяжестью. Корзина ощутимо утяжелилась, и подъём замедлился – шар словно вяз в сыром пространстве.

А затем волна прошла далеко внизу, под корзиной, и невидимая хватка, тянувшая вниз, разжалась. Давление ослабло. С каждым метром подъёма сопротивление снизу слабело – стихия теряла контакт.

Потяжелевший, изрядно потрепанный, аэростат вздрогнул и будто освободившись от невидимой ноши быстрее поплыл вверх, уверенно увеличивая скорость подъема, оставляя под собой ревущую массу воды и то, что она уже успела стереть с лица земли.

Люди в корзине наконец смогли выдохнуть: страх смерти, сжимавший горло, постепенно отпускал. Они избежали фатальных объятий океана.

Глава 7. Бывший коп

За свою уже не короткую жизнь Стив не раз получал удары по голове – прямые, тяжёлые, оставлявшие последствия. Вероятно, именно с этого, шаг за шагом, и начались проблемы, которые в итоге сломали всю его жизнь. Речь шла не только о боли, хотя головные боли сопровождали его постоянно, а о последствиях, которые со временем оказалось, невозможно игнорировать.

Он помнил не всё – лишь отдельные эпизоды, после которых на голове оставался очередной шрам.

Самый ранний из них он помнил с трёх лет. Тогда он и его старшие братья пошли в сад собирать яблоки. Они взяли большое, десятилитровое металлическое ведро, которое братья повесили на сучок в самом верху яблони. По мере наполнения ведро тяжелело, и в какой-то момент сучок сломался. Полное яблок ведро упало на голову Стива, который так и не смог забраться на дерево и нетерпеливо ждал братьев внизу. Этот момент он помнил до сих пор – ярко и болезненно. Помнил и скорую помощь, и повязку на голове.

В следующий раз, когда ему было пять лет, брату, которому тогда было восемь, пришла в голову идея показать «приём борьбы», выученный у старшего брата. Когда Стив и брат, сцепившись руками, кружили по комнате, тот внезапно упал на спину, потянул Стива на себя и, упершись ногами в живот младшего, перекинул его через себя. Стив отлетел к стене и ударился головой о чугунный радиатор отопления. Снова боль, скорая помощь, повязка и ещё один шрам.

Следующий шрам появился лет в десять или одиннадцать. С ровесниками на улице возник спор – кто быстрее сможет проехать на велосипеде по крутому спуску, ведущему в парк. Разгон и сам спуск были настолько стремительными, что раскрутившиеся педали ударили Стива по ступне. Он потерял контроль и упал. Велосипед оказался безвозвратно сломан, а на голове появился новый шрам.

Потом были шрамы, полученные во время службы в армии, куда Стив ушёл после восемнадцати. И самый последний – в результате дорожной аварии, уже во время службы в полиции. Тогда Стив потерял сознание. Удар был настолько сильный, что служебная машина не подлежала восстановлению и была списана.

Головные боли донимали его всегда, но то, что стало происходить после той аварии, уже не поддавалось никакому объяснению. Он научился читать мысли людей. Это не было угадыванием настроения или желаний – Стив буквально читал мысли. В его голове они возникали как строки текста: обрывки фраз, целые предложения, иногда – хаотичный поток слов, не предназначенных для чужих ушей. Он не мог это отключить: чужие внутренние голоса внезапно и беспардонно вторгались прямо в сознание, накладываясь на собственные мысли и постепенно разрушая внутреннюю тишину. Это настолько его тяготило, что он был готов бежать куда угодно – лишь бы вырваться из этого непрерывного вторжения чужих голосов.