Валентин Петров Падение: Естественный отбор

– Если бы не ты… – она осеклась и замолчала.

Машина шла рывками, выныривая из пробок. Он бросил на неё короткий взгляд.

– Как тебя зовут?

– Люси. А тебя?

Немного помедлив, он ответил:

– Стив.

Потом коротко указал рукой назад, на расположившуюся на заднем сиденье овчарку:

– А это Адам. Напарник. Мы давно вместе.

После этого Стив снова замолчал, глядя на дорогу и еле ползущие машины.

Радио бубнило что-то на фоне, и Стив прибавил громкость.

– …мы продолжаем экстренный эфир. Только что поступило подтверждение: ракеты-перехватчики не смогли ни уничтожить, ни отклонить астероид. Удар привёл лишь к его фрагментации. У нас в студии астрофизик Майкл Хэрроу, планетолог Элена Ривас, специалист по орбитальной динамике Кенджи Сакамото и геолог Роберт Миллер. Сейчас мы пытаемся понять главное: что именно ждёт Землю в ближайшие часы.

Послышался немного нервный, усталый голос:

– По предварительным данным, объект распался на несколько крупных фрагментов и множество более мелких. Часть из них уже движется по траектории столкновения с Землёй. Первые входы в атмосферу ожидаются совсем скоро.

– То есть удара избежать не удалось? – спросил ведущий.

– Нет. Теперь речь идёт уже не об одном столкновении, а о серии ударов.

В эфир вмешался другой голос, более жёсткий:

– И это не облегчает ситуацию так сильно, как многим хотелось бы думать. Даже фрагменты в несколько сотен метров способны вызвать катастрофические последствия. Если такой обломок упадёт в океан, он поднимет волну огромной силы.

– В том числе у побережья Калифорнии? – быстро уточнил ведущий.

– Да. Один из крупных фрагментов, по текущим расчётам, может войти в атмосферу над Тихим океаном. Если удар придётся достаточно близко к побережью, цунами затронет значительную часть береговой линии.

На секунду в эфире осталось только потрескивание связи.

Потом заговорил ещё один голос – низкий, спокойный:

– Проблема ещё и в том, что фрагментация на этом не закончится. Часть обломков может начать разрушаться уже в атмосфере. А это значит, что заранее предсказать число ударных волн и масштаб последствий почти невозможно: пожары, осколочные падения, локальные разрушения и затопление прибрежных районов.

– То есть сейчас мы имеем дело сразу с несколькими сценариями бедствия? – спросил ведущий.

– Именно так. И худшее в том, что времени не осталось.

– Мы говорим о часах? О минутах?

– Для первых фрагментов – скорее уже о минутах.

– Профессор, – осторожно сказал ведущий, – я всё же должен задать этот вопрос. Что вы можете посоветовать сейчас нашим слушателям?

Ответ прозвучал не сразу.

– Молиться, – голос звучал предельно устало. – Только молиться. Боже, спаси Америку… и всю нашу грешную Землю.

В эфире на секунду повисла тишина.

– Мы остаёмся в эфире, – снова заговорил ведущий. – Как только появятся уточнённые данные по траекториям и возможным зонам удара, мы сразу их передадим.

– Так… эта база с воздушным шаром. Расскажи мне о ней подробнее, – Стив наконец нарушил молчание, не отрывая взгляда от дороги.

Люси ответила не сразу. Несколько секунд она просто смотрела вперёд, потом заговорила. Тихо, но быстро, как человек, который давно всё решил.

Она говорила сначала сухо, по делу – где находится площадка, как туда заезжать, где хранится оболочка, где баллоны с газом, сколько времени нужно, чтобы поднять шар. Что раньше там был исследовательский центр, иногда приезжали туристы, полёты над океаном. Она работала там несколько сезонов: сначала помощницей, потом училась управлять сама. Может поднять шар быстро, без лишних проверок, если прижмёт время. И пока Люси говорила Стив уже принял решение. Молча.

Потом её слова поплыли дальше. Про жизнь до этого дня. Про случайные работы, про постоянные переезды, про ощущение, что нигде нет точки опоры. Про то, как она всё время что-то откладывала – нормальную жизнь, безопасность, уверенность. Про то, что сегодня она просто решила сделать хоть что-то правильно – поехать на базу, подняться в воздух, спастись.

Она говорила без пауз, сбивчиво, иногда перескакивая, иногда обрывая фразы на полуслове. Стресс последнего часа наконец догнал её и выходил наружу – не криком, не слезами, а этим потоком слов, как будто стоит ей замолчать – и она больше не сможет держать себя в руках.

Стив не перебивал. Он вёл машину, иногда коротко кивал, иногда бросал взгляд в зеркало. Он слушал. Даже пес, ещё недавно яростно чесавшийся, выискивая блох в своей длинной густой шерсти, замер и, казалось, прислушался к Люси.

Ей было двадцать, но этот возраст ничего не значил. Она прожила больше, чем должна была, и выжила там, где многие ломались быстро и окончательно.

Она была сиротой не по документам, а по факту. Мать исчезла рано – однажды просто ушла и больше не вернулась. Отец остался. Этого оказалось достаточно, чтобы дом превратился в место, откуда хотелось исчезнуть. Он пил, бил и ломал всё, до чего дотягивался. Иногда – её. Иногда переступая то, что не должен переступать ни один отец. Она рано поняла, что слово «отец» не обязательно означает защиту.

Побеги начались ещё подростком. Сначала ненадолго, потом всё чаще. Улица не обещала спасения, но и не лгала: там не уговаривали и не жалели – там проверяли. Там же появилась зависимость – не из любопытства и не ради удовольствия, а как способ перестать чувствовать тело и отключить память. Наркотики не приносили ей радости – они просто на время убирали то, с чем она не могла жить. Она несколько раз пыталась выбраться. Срывалась. Снова выбиралась. Не потому, что верила в новую жизнь, а потому что хотела выжить назло всем.

Томми появился в тот момент, когда она была почти на дне. Не спаситель и не герой – просто хороший человек. Спокойный, терпеливый, без желания владеть или переделывать. Он не расспрашивал о прошлом и не требовал объяснений. Просто был рядом – и этого оказалось достаточно, чтобы она начала подниматься, шаг за шагом, без громких обещаний.

Томми работал на исследовательской базе, где воздушный шар использовали для мониторинга окружающей среды. База занималась наблюдением за состоянием атмосферы: отслеживали направление ветров, изменения температуры, влажности и состава воздуха. С высоты также следили за состоянием местности – проверяли, нет ли очагов пожаров и признаков распространения огня в прибрежных районах и лесах. Иногда аэростат поднимали и для наблюдения за погодными фронтами и состоянием океанского побережья. Помимо научных задач, временами, его иногда использовали и для коммерческих подъёмов – устраивали туристические прогулки, позволяя посетителям увидеть побережье и океан с высоты.

Однажды он сказал:

– Пошли. Там нужны люди.

Ей нужна была работа. Поэтому она согласилась, не раздумывая.

Поначалу на базе относились к ней без особого интереса – просто новый сотрудник в немногочисленном коллективе. Но вскоре стало ясно, что Люси хорошо вписывается в команду: внимательная, аккуратная, всегда готовая помочь. Она быстро освоила свои обязанности и не боялась брать на себя больше.

Тогда Томми начал учить её пилотированию аэростата. К удивлению многих, она быстро освоила основы. Там, где другие нервничали из-за высоты, ей было легко и спокойно. Наверху были только ветер, приборы и правила – и это её полностью устраивало. Здесь всё держалось на точности действий.

Эта работа сблизила Люси и Томми. Между ними не было громких клятв и бурных сцен – только тихое, осторожное счастье, которое не выставляют напоказ, чтобы не спугнуть. Люси знала, что зависимость никуда не исчезла, а лишь затаилась. Поэтому она избегала шумных компаний, алкоголя и всего, что могло снова утянуть её вниз. Она много работала, стараясь держаться ближе к небу, чем к людям.

А потом случилось ужасное. Инцидент на базе.

В тот день Таня – второй пилот базы, попросила Люси заменить балластовый мешок – один из старых протёрся и песок рассыпался наружу. Такие вещи держали в старом сервисном боксе наземного обслуживания, среди инструмента и расходников.

Люси уже собралась идти, но Томми сказал, что мешок с песком слишком тяжелый для Люси и он принесет его сам.

Помещение было низкое, без окон. Там хранили канистры, смазки, растворители, всё, что не любило солнце и непогоду. Запах стоял привычно тяжёлый, поэтому на него давно не обращали внимания. Когда Томми щёлкнул выключателем раздался взрыв. Вспышка и короткий хлопок. Люси, которая стояла снаружи и наблюдала за его действиями, ударной волной отбросило от склада на несколько метров, только слегка опалив брови и ресницы. Для Томми же, оказавшегося в центре взрыва всё закончилось мгновенно.

До окончания результатов работы комиссии базу закрыли, баллоны с пропаном вывезли, а оборудование и аэростат законсервировали.

То было самое тяжёлое время в жизни Люси. Человек, которого она любила, которому верила и за которым видела будущее, погиб – фактически вместо неё. Люси винила себя, злилась на всё вокруг, и запах гари не отпускал – он стоял у неё перед носом. Она просыпалась по ночам с чувством вины. Мысли о наркотиках и алкоголе возвращались снова и снова. И только Томми, его образ, не позволял ей сорваться.

А потом в мир ворвалась новость – ужасная, катастрофическая. Но Люси она не напугала. Наоборот: прозвучала как знак.

Как будто человечеству выставили счёт за всё, что оно натворило – и вообще, и лично с ней. И страдания, которые уже давно не отпускали, вдруг отступили. Их место заняло тихое, почти жестокое удовлетворение: радость, похожая на ту, что испытывает человек, долго терпевший боль и наконец увидевший возможность прекратить её – пусть даже ценой собственного конца.

Это было абсолютно иррационально. Почти кощунственно. Не вера в спасение – а тёмная надежда, что вместе с этим злобным миром исчезнет и её боль. В тот момент злость оказалась сильнее страха.

Но Томми опять её спас. Мысль о нём быстро вытеснила и злость, и мрачное предвкушение расплаты, которая должна была обрушиться на человечество. Он не позволил ей остаться той, кем она на мгновение едва не стала: злобной, мстительной, готовой исчезнуть вместе с миром.

Он погиб – значит, она должна жить. Не вместо него, а ради того, чтобы не предать всё, во что он верил. Не разрушать. Не мстить. Не сдаваться.

Сначала она просто хотела уехать подальше от побережья. Но потом вспомнила про аэростат – тот самый воздушный шар, на котором Томми когда-то учил её летать. Для других это был просто аппарат. Для неё – часть их общей жизни, память о нём, о времени, когда она была счастлива.

Она не хотела оставлять его. Не хотела, чтобы он исчез вместе со всем остальным. Ей казалось, что, спасая аэростат, она спасает и что-то от Томми – ту связь, которая всё ещё держала его рядом.

Тогда и появился план.

Подняться на воздушном шаре. Уйти выше воды, туда, где цунами уже не достанет. Это было не просто бегство. Это был выбор жить – и сохранить последнее, что осталось у неё от Томми.

Вчера на арендованной машине она отвезла на заброшенную базу, баллоны с пропаном для горелки и другое необходимое снаряжение. Сегодня она собиралась докупить остальное – продукты и воду – и сразу ехать обратно, поднимать шар.

– У меня был план, – сказала она тихо. – Я практически уже всё приготовила. Нужно было только доехать до базы. Если бы не эти уроды…

Она замолчала, глядя в лобовое стекло. На пробку, которая образовалась на выезде из Окснарда в сторону Санта-Паула.

Магистраль CA-126 захлебывалась. Движение стало таким медленным, что люди бросали машины и шли пешком, обгоняя ползущий поток. В другое время для американских дорог это выглядело бы абсурдно: здесь не предусмотрены пешеходные дорожки, никто не ходит пешком вдоль трасс – Америка живёт на колёсах. Обычно, если видишь идущего по обочине, это турист или иностранец без машины. Но только не сегодня – теперь шли все. По полосам, между машинами, по обочинам, которых почти не было. Тащили детей, сумки, чемоданы, переноски с домашними животными. Когда поток внезапно дёргался и машины начинали ехать, озверевшие водители перли прямо на людей, кроша колёсами чемоданы, подминая дорожные сумки, иногда задевая самих пешеходов. Машины останавливались, водители выскакивали, ругались, махали руками. Кто-то, сдавшись, пытался развернуться через разделительные полосы, кто-то бросал авто посреди дороги.

В итоге трасса встала. Поток застыл мёртвой массой – бампер к бамперу в обе стороны: одни бежали к океану, другие – от него. В общем гуле смешались гудки, крики, мат, плач детей и, местами, сухие хлопки выстрелов.

Стив не реагировал на крики вокруг и медленно продавливался вперёд, метр за метром, то срываясь на газ, то резко тормозя. Впереди уже начинался хаос: аварии, столкновения, брошенные машины.

– Справа будет съезд, – сказала Люси, напряжённо глядя вперёд. – До него всего несколько метров. Там старая дорога к базе.

– Вижу, – коротко ответил Стив.

– Но мы не сможем повернуть… – она кивнула вперёд. – Машины стоят прямо на съезде.

Перед поворотом действительно застыли две машины, перегородив дорогу.

Стив ничего не сказал. Он резко нажал на газ.

Их автомобиль ударил стоявшую впереди машину и протолкнул её вперёд. Та толкнула следующую. Проход открылся – узкий, едва достаточный.

Стив сразу вывернул руль вправо и увёл машину на старую заброшенную дорогу.

Здесь начиналась гравийка, местами переходящая в старый, растрескавшийся асфальт. Раньше выезд на эту дорогу был перекрыт шлагбаумом, но сегодня его уже сломали – первые отчаявшиеся водители, пытаясь объехать пробку, просто снесли преграду. Обочина справа так же, как и на основной трассе была забита брошенными машинами, но к счастью, все еще был прогал по которому можно было двигаться.

Люси облегченно вздохнула – они вырвались из потока в последний момент. Позади оставались смертельно опасная безысходность, впереди – надежда на спасение.

Сумерки надвигались слишком быстро для этого времени года. Небо внезапно потемнело, и в этом было что-то неправильное. Воздух стал вязким, тяжёлым, как перед грозой, только без запаха дождя. Птицы лихорадочно метались низко, мелкими стаями, будто не зная, куда лететь. До базы оставалось всего пять километров.

Стив гнал так быстро, как позволяло дорожное покрытие. Трак всё время тянуло в сторону – колёса плыли, щебень расползался под ними, норовя утащить машину на обочину. И ошибиться здесь означало одно – вылететь с дороги. А значит, просто лечь и смиренно ждать смерти: цунами, которое скоро придёт, не пощадит никого. Дорога резко повернула вправо и пошла под уклон. В ту же секунду Люси вскрикнула и вжалась в спинку сиденья, инстинктивно закрываясь руками от вероятного удара. Стив едва успел ударить по тормозам: прямо перед ними, перекрыв полосу, лежала перевёрнутая машина. Тёмно-синий Ford Explorer, колёсами вверх, с вмятым боком и выбитыми стёклами. Кузов ещё дышал теплом, из-под капота тянулся дым.

Он сразу понял, что произошло. Тот, кто шёл впереди, торопился так же, как и они. Не успел среагировать на поворот, не вписался в уклон – и машину просто сорвало, швырнуло и перевернуло. Стив почувствовал легкий холодок под сердцем: ещё секунда – и они легли бы рядом.

При других обстоятельствах Стив бы не остановился – промедление сейчас было равносильно смерти. Но машина полностью перекрывала проезд. Пришлось выходить и быстро оценивать ситуацию.

За рулём находился мужчина лет пятидесяти – пятидесяти пяти. Он был пристёгнут и теперь висел вниз головой, удерживаемый ремнём безопасности. Лицо было залито кровью. Он был жив, но дышал тяжело, прерывисто.

Рядом с ним, на пассажирском сиденье, находилась женщина того же возраста. Она тоже была пристёгнута и так же висела вниз головой, но ремень держал её ниже – тело сползло, и плечи почти касались асфальта. Она медленно, хаотично, двигала руками видимо пытаясь освободиться от ремня безопасности, но координация движений явно была нарушена – вероятно шок после удара ослабил нейронную связь между мыслью и телом. Она хваталась за ленту, тянула её, снова и снова, не понимая, что именно делает не так. Из груди вырывался тихий стон то ли от боли то ли от беспомощности и страха.

Сзади находился парень лет двадцати – двадцати пяти. Цепляясь руками за искорёженный проём, он уже наполовину выбрался из машины, высунув туловище через разбитое стекло задней двери. Видимо, он не был пристёгнут, либо успел отстегнуться сразу после удара. Молодой человек двигался медленно, неловко, но целенаправленно, превозмогая боль, потому что при каждом движении он вскрикивал. По всему выходило, что в аварии он пострадал меньше остальных – возраст, реакция, место в салоне сыграли свою роль.

Стив отметил это автоматически. Бывший полицейский, он знал сухую статистику: задние пассажиры выживают чаще. Так устроены удары, так распределяется энергия. Никакой справедливости – просто цифры.

– Fuck, – вырвалось у Стива резко, вслух.

– Fuck, – повторил он, еще жёстче громче.

Жизнь на улице научила Стива быть жестоким. Сейчас он стоял на развилке между холодной практичностью – циничной, но, возможно, единственной формой реального выживания, – и тем, что принято называть человечностью: готовностью ввязаться, потратить силы, рискнуть драгоценным временем ради чужих жизней. Да, пока они живы. Но что будет дальше – неизвестно. Он знал это слишком хорошо по своей прежней работе: в любой момент может накрыть кризис. Внутреннее кровотечение, шок, внезапная остановка сердца – и один из них просто умрёт. Без предупреждения. А значит всё было напрасно.

Люси заметила эту паузу. И не только её. Теперь она увидела другого Стива – сорвавшегося, откровенно злого, с, казалось бы, беспричинной вспышкой ярости. До этого он казался почти безэмоциональным: собранным, холодным, механичным. Даже когда он спасал её от насильников, в нём было больше хладнокровия, чем гнева.

Её взгляд задержался на нём чуть дольше, чем нужно, чем явно cмутил Стива – будто напомнил о чём-то, или о ком-то, что он давно считал ненужным балластом.

И этого оказалось достаточно.

Стив отвёл взгляд, и глубоко выдохнул.

– Ладно, – сказал он коротко недовольным тоном и шагнул к разбитой машине.

Они больше не переговаривались – действовали синхронно. Помогли выбраться парню, затем освободили от ремня безопасности женщину. Последним перенесли водителя и аккуратно разместили на заднем сиденье на попечении его семьи.

Когда парень забрался в салон, пёс напрягся: шерсть на холке приподнялась, из груди вырвался короткий, угрожающий рык. Адаму явно не понравился попутчик, но ни Стив, ни Люси не придали этому значения – девушка просто забрала Адама к себе. Сейчас они всецело были сосредоточены на своей цели и приняли реакцию овчарки за обычное недовольство вторжением в его собачье пространство.

Стив дальше не стал тянуть. Он вернулся за руль, включил передачу и просто протаранил перевёрнутый Ford, сдвинув его на обочину. Дорога освободилась. Машина рванула вперёд – останавливаться или даже замедляться было смертельно опасно.

– Впереди поворот направо. Сразу за ним подъём, на вершине которого наша баз… – не договорив, Люси вскрикнула: взору беглецов открылась исследовательская база, над которой медленно поднимался аэростат…

– Ничего не понимаю… – растерянно произнесла Люси. – Кто поднял аппарат?

И хотя сидевшие сзади люди ещё не были посвящены в план Стива и Люси, они поняли всё сразу.

Каждый по-разному отреагировал на открывшееся зрелище: кто-то застонал, кто-то закричал, раздалась отборная ругань, глухое шипение, даже Адам, вовлеченный в общую атмосферу негатива, сорвался на лай – во всём этом сплелись отчаяние и злость, мольба и ненависть, горькое чувство обмана и глубокого разочарования. Надежда, к которой они так упорно шли, буквально уплывала от них по воздуху – медленно, неумолимо поднимаясь всё выше к вечернему небу.

А где-то далеко Земля уже принимала первые удары. Осколки астероида, бороздившего пространство Вселенной миллиарды лет, врезались в планету, следуя своей безмолвной и неизбежной траектории.

Глава 5. База

Через минуту они уже въехали на базу. Ворота стояли распахнутыми настежь. Внутри, на огороженной территории, виднелся брошенный автомобиль, но вокруг не было ни души.

Машина покатила дальше по территории небольшого автономного исследовательского комплекса – с несколькими модульными зданиями и большим ангаром, где, вероятно, раньше держали аэростат.

По периметру возвышались мачты с антеннами и простыми приборами: флюгеры, датчики ветра и другие измерители, с помощью которых обычно определяют направление и силу воздушных потоков. База была освещена – горели фонари, работали прожекторы, из-под прикрытых ворот большого ангара пробивался свет.

На мгновение Стиву показалось, что вместе с воздухом, проникшим в салон автомобиля, он уловил едва различимый запах гари – возможно просто игра воображения наложенная на рассказ Люси о трагедии, произошедшей совсем недавно на этой базе.

Машина резко остановилась прямо под поднимающимся аэростатом. Двери распахнулись почти одновременно: Стив, Люси и неизвестный парень выскочили наружу, спотыкаясь, натыкаясь друг на друга, будто боялись потерять ещё одну секунду.

Не сговариваясь, люди закричали, срывая голос. Молодой человек включил фонарик на мобильнике и отчаянно замахал руками над головой, пытаясь дать понять – мы здесь. Они надеялись, что те, кто находился в гондоле аэростата, услышат или увидят их. Но воздушный шар медленно продолжал подниматься все выше и выше.

Люси резко остановилась, словно её что-то ударило изнутри воспоминанием, и, не сказав ни слова, сорвалась с места. Она метнулась к одному из зданий на крыше которого висел американский флаг, Стив, не раздумывая, бросился следом.

Внутри оказалось тесное офисное помещение: столы, шкафы с документацией. В углу – радиостанция. Люси подскочила к ней, включила питание и быстро начала крутить ручки настройки. Эфир отозвался сухими щелчками, писком, треском помех.

Стив понял: в гондоле аэростата стояла такая же рация. Именно так сотрудники базы обычно выходили на связь с пилотом и пассажирами.

– «База» вызывает «Орла». Повторяю: «База» вызывает «Орла», – почти кричала Люси в микрофон, не сводя глаз со шкалы.

Ответом были лишь помехи. Затем – короткий щелчок.

– «Орел» на связи… Кто это?» – голос в эфире был женский, напряжённый, с заметной долей удивления.

Люси выдохнула:

– Таня это ты? Это Люси. Ты нас слышишь?

Короткая пауза.

– Люси?.. Что вы там делаете? Я думала, база пустая.

– Таня, слушай меня внимательно, – Люси говорила быстро, сбивчиво, срываясь. – Здесь люди. Нас пятеро. Нам нужна помощь. Срочно.

– Я не могу возвращаться, – голос Тани стал жёстче. – Ты не понимаешь, что происходит.

– Понимаю, – Люси почти кричала. – Но Облако – наша последняя возможность. Здесь люди … им … нам некуда идти.

Видимо, так между собой на базе они и называли аэростат – Облако: неофициально, по-домашнему, словно речь шла не о машине, а о чём-то живом, способном унести их подальше от земли.

В эфире опять повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь сухим треском помех.

– Люси, ты не понимаешь, – голос Тани стал глухим и жёстким. – Уже поздно. Если я спущусь, я погибну вместе с вами. А я хочу жить.

– Ты украла мой аэростат! – сорвалась Люси. – Это я всё подготовила. Я привезла пропан для горелки и все остальное!

В ответ – удивлённое хмыканье. – Какой пропан? Я свои баллоны взяла. Здесь всё моё.

Люси замерла на секунду, словно что-то поняла.

– Значит, ты их просто не нашла… – прошептала она, а потом снова закричала: – Все равно ты не имеешь право бросать нас здесь смерть!

– Не начинай, – резко оборвала Таня. – Это из-за тебя погиб Томми. Сучка я любила его. Сначала ты украла его у меня, а затем он погиб из-за тебя!

Люси опешила. Рука, сжимавшая передатчик, медленно опустилась. Она застыла, словно оглушённая, выпав из реальности на долгую, мучительную минуту. Потом она пришла в себя, резко подняла передатчик к губам.

Люси взорвалась:

– Сучка! – закричала она в микрофон. – Если ты сейчас не спустишься, мы расстреляем Облако! У нас есть оружие. Подумай, что произойдёт с гелием или с пропаном, если в оболочку попадёт пуля. Ты сгоришь. И когда твоё обугленное, дымящееся тело упадёт к моим ногам, я ещё успею втоптать в землю твои поганые останки, прежде чем сдохну сама.

Она перевела дыхание, но не остановилась – отчаяние толкало слова дальше, грубее, страшнее:

– А может тебе повезет. Ты даже не долетишь до земли. Ты просто исчезнешь в огне.

Стив дёрнулся, ошеломлённо глядя на Люси, которую было уже не остановить – в голосе звучала не логика, а отчаяние, готовое на всё.