- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
МАРРА ФОКС Неизбежность Вейри
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
В зале повисла пауза. Юля почувствовала, как внутри поднимается холодная волна протеста. Лира говорила о мечтах, считая, что они у всех здесь одинаковые и желание сидеть на троне — это что-то само собой разумеющееся. Юля не хотела ни престола, ни мужа, ни «бремени». Ей нужен был путь назад: к Земле, к привычной жизни, где решения не диктовались древними традициями и холодным расчетом дворцовых интриг.
«А если не у всех есть такое желание? Если желание в том, чтобы быть сейчас дома?!» - подумала Юля про себя. И она, затаив дыхание, не отводила взгляда от Лиры. В этом взгляде не было вызова, но не было и покорности. Она словно говорила без слов: «Я не хочу этого трона. Но мне нужно выжить. И я найду способ обернуть ваши правила себе на пользу». Ей казалось, что если она сейчас моргнет, если позволит себе хоть каплю неуверенности, ее тут же сметут эти тихие, но беспощадные волны дворцовых интриг.
Лира сделала паузу, позволяя словам осесть в воздухе, стать частью самой атмосферы зала. А потом, показалось, услышав мысли Юли, нарочно поменяла тон с торжественного на почти деловой, добавила:
— Но прежде, чем говорить о славе и о власти, я скажу о доме. Потому что именно дом — это точка отсчета для любого великого пути. Дом — понятие относительное. Иногда он там, где ты можешь оставить след, который переживет века. Иногда он оказывается гораздо дальше, чем ты думаешь. Или гораздо ближе.
Эти слова не успокоили Юлю, напротив, они заставили ее почувствовать, насколько тонкой стала грань между надеждой и отчаянием. И еще… в них было что-то неестественно точное. Было похоже, что Лира знала, о чем Юля только что думала. Холодная волна пробежала по спине: не совпадение. Не интуиция. А демонстрация. Они действительно могут слышать.
— Жена наследника, – спокойно продолжила Лира, — это не титул, это роль, требующая особых качеств. Самое важное из них — это мудрость и рассудительность. Без нее невозможно видеть последствия решений, уводить империю от пропасти. Второе — верность и преданность. Без них нет доверия, а без доверия нет стабильности. Третье — стойкость и самообладание: они нужны, чтобы не дрогнуть, когда мир рушится. Четвертое — сострадание и милосердие: именно они дают правителю ту самую народную поддержку, которая крепче любых армий. И пятое — дипломатичность и такт: умение говорить так, чтобы слова не ранили, а скрепляли, чтобы разногласия превращались в союзы.
Она сделала паузу, позволяя каждому слову обрести вес:
— Отбор покажет, насколько каждая из вас воплощает эти качества. Первый этап будет связан с дипломатичностью. Вам предстоит разрешить ситуацию, где любое резкое слово может обернуться катастрофой. Здесь не помогут ни громкие заявления, ни показная сила. Здесь победит та, кто сумеет услышать другого и найти путь, устраивающий всех.
Пока Лира продолжала говорить о традициях, о долге, о величии империи, Юля изучала соперниц. Она не пыталась запомнить их лица — она ловила движения, микропаузы, то, как они реагировали на слова Лиры.
Одна из девушек была статная, высокая, с пронзительными синими глазами. Она держалась так, точно весь зал был создан лишь для того, чтобы восхищаться ею. В ее осанке читалась уверенность человека, привыкшего к власти и знающего цену своему происхождению. Рядом с ней другая казалась почти хрупкой: стройная, с серебристыми волосами, она смотрела на Лиру с таким искренним вниманием, словно каждое слово было драгоценностью, которую нужно бережно уложить в память. Третья держалась чуть в стороне, пытаясь раствориться в тени, но ее осанка выдавала привычку к дисциплине и порядку. Четвертая смотрела прямо, без тени смущения, и в ее взгляде читалась спокойная уверенность человека, привыкшего нести ответственность за чужие жизни. У нее одной из всех девушек волосы были не распущены, а заплетены к косу.
И тут началось то, что Юля позже мысленно назвала «танцем змей». Это не были открытые выпады. Это были полунамеки, едва заметные жесты, взгляды, которые на секунду задерживались дольше, чем нужно. Одна из девушек чуть заметно коснулась плеча соседки — казалось бы, дружеский жест, но в нем чувствовалась проверка: «А ты дрогнешь? А ты покажешь, что тебе неприятно?» Другая вдруг заговорила о традициях так громко, что перекрыла голос Лиры, — и тут же извинилась с такой обезоруживающей улыбкой, что никто не смог бы обвинить ее в дерзости.
Лира тем временем начала представлять девушек, и ее голос, ровный и бесстрастный, как бы высекал их судьбы из камня:
— Аэлисса с Сариэля. Потомок древней магической династии. Ее способность манипулировать эфирными потоками на базовом уровне.
Аэлисса едва заметно кивнула, и в этом жесте было столько грации, что казалось, даже воздух вокруг нее стал тоньше, прозрачнее. Юля поймала на себе ее взгляд — короткий, оценивающий, словно Аэлисса уже просчитывала, насколько опасна эта новенькая с Земли.
— Мирэла с Технориса. Гениальный инженер и изобретатель.
Мирэла на мгновение опустила глаза, смущаясь от столь громкого представления, но тут же подняла взгляд, и в нем мелькнуло что-то детское, восторженное, словно она до сих пор не могла поверить, что ее изобретения действительно гениальны.
— Лириана с Эквилиума. Она чувствует линии силы. Ее дар позволяет определять очаги дисбаланса эфира, предотвращать катастрофы, о которых большинство даже не догадывается.
Лириана стояла неподвижно, и только пальцы ее слегка подрагивали, выдавая внутреннее напряжение. Казалось, она прислушивается не к словам Лиры, а к чему-то невидимому, к тому, как пульсирует сам дворец, как текут сквозь стены потоки энергии.
— Киара с Велтариона. Потомственная целительница, дочь посла древней империи. Ее дар — заживлять раны, снимать боль, лечить.
Киара не улыбнулась, не кивнула — она просто стояла, прямая и собранная, словно заранее знала, что любые жесты будут истолкованы неверно. В ее молчании чувствовалась сила человека, привыкшего, что его слова и действия всегда взвешивают на невидимых весах.
— и, наконец, Юлия — девушка, прибывшая с далекой планеты Земля. Она умеет разбирать реальность на механизмы, видеть скрытые связи и превращать даже самые сложные системы в понятные схемы. На Земле, где магия еще не открыта, это и есть свой особый дар.
Когда представление закончилось, в зале повисла странная тишина — та самая, что бывает перед бурей. Девушки переглядывались, и в этих взглядах уже не было ничего невинного. Это был немой диалог, в котором каждое движение имело значение: кто первым отведет глаза, кто позволит себе едва заметную улыбку, кто сделает вид, что не замечает напряжения.
Юля чувствовала, как внутри растет отторжение. Ей были чужды эти игры, эти попытки угадать, кто сильнее, кто опаснее, кто заслуживает большего. Но она понимала: чтобы выжить, ей придется научиться говорить на этом языке — языке взглядов, полунамеков, тщательно выверенных слов.
Вечером, когда девушек наконец развели по покоям, Юля осталась стоять у окна своей комнаты. За стеклом простиралась бесконечная звездная пустота, и где-то там, среди мириад огней, была Земля — далекая, почти нереальная, но от этого не менее желанная. Она прижала ладонь к холодному стеклу, словно пыталась передать сквозь световые годы свой неслышный зов.
«Я найду способ, — подумала она, и в этой мысли не было ни истерики, ни отчаяния, только спокойная решимость. — Я не стану ни чьей-то невестой, ни пешкой в чужой игре. Я вернусь. И пусть для этого придется пройти через весь этот ледяной дворец, через взгляды, полные расчета, через слова, которые скрывают больше, чем говорят».
В ту ночь сон долго не шел. Юля лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к едва уловимым звукам дворца: к тихому гулу систем, к шагам невидимых стражей, к тому, как где-то далеко перекликались голоса, обсуждая завтрашние испытания. Она знала: отбор еще не начался, но война уже шла — тихая, скрытая, безжалостная.
На рассвете, когда первые лучи местного светила окрасили грани дворца в бледно-радужный оттенок, Юля приняла решение. Она не будет ждать, пока ее втянут в чужие интриги. Она сама создаст ситуацию, в которой сможет получить нужную информацию. И это будет не тот жалкий фрагмент, что ей предоставил капитан, а что-то большее. Она найдет тех, кто знает больше, чем говорит. И она будет наблюдать за каждой девушкой, за каждым поверенным, за малейшим изменением в атмосфере дворца.
Когда дверь ее комнаты открылась и вошла служанка с подносом, Юля встретила ее ровным взглядом. Она знала: впереди будут испытания, которые проверят не только ее силу, но и способность оставаться собой среди тех, кто привык менять маски чаще, чем дышать.
— Что вам подать? - спросила служанка, не поднимая глаз.
— Информацию, - ответила Юля, и в ее голосе прозвучала та самая сталь, которую она научилась прятать за мягкостью слов. — Расскажи мне о дворце. О том, что здесь скрыто от посторонних глаз. О том, как отсюда можно выбраться.
Девушка вздрогнула и подняла глаза, в которых мелькнул страх, смешанный с уважением:
— Такие вопросы опасны. Здесь не принято задавать их вслух.
— А я не привыкла жить по чужим правилам, - Юля чуть улыбнулась, но улыбка получилась холодной, как звездный ветер за окном. — Скажи, что знаешь. Или хотя бы намекни, где искать.
Служанка поколебалась, потом наклонилась и прошептала:
— Извините меня, я не могу вам ничем помочь, но я дам совет: перестаньте думать о побеге. Госпожа Лира и всеми уважаемый принц умеют читать мысли. Не все конечно, а самые яркие и эмоциональные. Вы можете навлечь на себя беду.
Юля не вздрогнула. Внутри что-то щелкнуло, вставая на место. Значит, не показалось. Значит, этот холодный, выверенный мир действительно подслушивает даже то, что ты не произносишь вслух.
— Спасибо, - также тихо сказала она. — Теперь я хотя бы знаю, с чем имею дело.
Служанка быстро поставила поднос и вышла, оставив Юлю наедине с этими загадочными словами. Юля подошла к окну. Дворец просыпался: по коридорам сновали фигуры в серых одеяниях, где-то вдалеке слышались приглушенные голоса. Она глубоко вдохнула и почувствовала, как внутри крепнет решимость.
Интриги, ходы, оценки… Пусть этим занимаются те, кому нужен трон. Пусть верят, что победа — это корона и титул. Для Юли победа была в другом… Для нее важна свобода и возвращение домой. Она была готова пройти через любые испытания, чтобы достичь этого.
За окном по-прежнему сияли звезды — холодные, далекие, равнодушные к человеческим страстям. Юля отвернулась от окна, выпрямилась и сделала первый шаг навстречу новому дню, который станет началом ее новой жизни и какой она будет зависит только от Юли. Она не собиралась сдаваться. Не сейчас. Не здесь. Никогда.
14. Струна, которую задели
Вечер наконец опустился на дворец, приглушив даже тот ровный, неумолчный гул, к которому Юля за день почти привыкла. Но расслабляться она не собиралась. Отказ от уготованного будущего сложился в ее голове как окончательная схема: она не станет ни чьей-то невестой, ни функцией имперской машины, не будет инкубатором для наследника.
Юля накинула поверх платья простой серый чехолнакидку из тех, что носили младшие служанки, надеясь, что в этом облачении можно не вызывать лишних вопросов в служебных коридорах. Она не собиралась бродить бесцельно. Она фиксировала интервалы между обходами дежурных, отмечала, где поле обзора камер срезалось углом между двумя секциями стен. Для ее инженерного ума дворец был не дворцом, а сложной, опасной системой, в которой обязательно должны быть слабые узлы.
Она свернула в боковой коридор, где звук от систем звучал чуть иначе, похоже, где-то за стеной проходила отдельная магистраль. Из полутени метнулась фигура, и Юля инстинктивно замерла, но тут же узнала высокую осанку и пронзительный взгляд. Это была Аэлисса.
— Ты что тут делаешь? - голос Аэлиссы прозвучал не как вопрос, а как поправка к картине мира, в которой Юля оказалась не на своем месте. — Это служебный сектор. Невестам здесь не место.
Она чуть склонила голову, пытаясь разглядеть в Юле что-то, достойное интереса, и не находила. — Мне позволено бывать там, где другим не положено. Надеюсь, ты не думаешь, что это правило распространяется и на тебя?
Юля не опустила взгляд и не стала оправдываться. Вместо этого чуть повела плечом, подчеркивая серую накидку:
— А я и не стою в парадном строю. Решила посмотреть, как этот дворец устроен изнутри. Знаешь, мне нравится понимать, как работают вещи.
Аэлисса едва заметно приподняла бровь, словно пыталась понять, шутит ли Юля или говорит всерьез. Потом обошла ее по кругу, и ее ледяные глаза ощупали Юлю с головы до ног.
— Ходят слухи, что ты теперь главная претендентка на роль жены принца и главная ставка в игре за трон, - протянула Аэлисса, и каждое слово сочилось ядом, она нарочно смаковала их, чтобы оставить горький привкус. — А глянешь — так просто девчонка, из подсобки выскользнула. И ни искры магии, ни капли благородного сияния. Ты хоть понимаешь, что вообще значит это слово «магия», а?
Юля стиснула зубы, но не дала ни единой эмоции пробиться наружу. Она прекрасно знала: стоит начать оправдываться и Аэлисса почувствует себя победительницей, а любая перепалка лишь раззадорит ее. Поэтому Юля промолчала, удерживая на лице холодную, почти безразличную маску, а ядовитые слова Аэлиссы просто стекали с нее, не задевая ни единой струны внутри. А про магию… да что там эта магия? В фильмах она видела, как самые могучие чародеи сгорали в секунду, если не знали, куда ступить, а вот холодный расчет и пара верных схем спасали куда надежнее любых заклинаний. Пусть Аэлисса гордится своим сиянием: Юля верила в то, что можно потрогать, измерить и разобрать на шестеренки.
Аэлисса наклонилась к ее уху и понизила голос до интимного, угрожающего шепота:
— Я бы на твоем месте не обольщалась. Идеально ли подходят твои биопараметры или нет, но этот отбор выиграю я. И все, кто встанет на моем пути, очень сильно пожалеют об этом. Ты меня поняла?
Юля чуть улыбнулась, не от радости, а чтобы голос прозвучал еще спокойнее и было ясно, что угроза скользнула мимо, не оставив следа:
— Знаешь, я вообще не думаю о принце. Забирай его себе целиком и полностью.
В глазах Аэлиссы мелькнуло раздражение, словно Юля нарушила неписаное правило разговора, где полагалось либо восхищаться, либо робеть.
— Ты странная. И это тебя погубит, - бросила Аэлисса, чуть выпрямила спину и пошла дальше, чеканя каждый шаг так, словно весь коридор существовал лишь для того, чтобы подчеркнуть ее значимость. — Но я тебя предупредила.
Юля проводила ее взглядом, не чувствуя ни обиды, ни злости. Она просто отметила, как Аэлисса инстинктивно выбирает середину коридора: там, где ее точно заметят. Это тоже была демонстрация статуса.
И только когда Аэлисса уже почти скрылась за поворотом, Юля краем глаза заметила движение в другом конце коридора: из-за поворота выскользнула служанка и тут же застыла, будто ее поймали в луче прожектора. Она заметила поверенного, который как раз выходил из боковой ниши. Служанка была в плаще, она только что вернулась во дворец. Юля мгновенно сообразила по ее реакции, чем грозит эта встреча: если поверенный заметит служанку, у той будут серьезные проблемы.
Не раздумывая, она резко повысила голос, чтобы было похоже, что она все еще обращалась к Аэлиссе, хотя та уже почти ушла:
— …а еще я заметила, что здесь вентиляция идет не по стандартной схеме. Интересно, почему?
Аэлисса на секунду замерла на повороте, не понимая, к кому теперь относится эта фраза, и сбилась с надменного ритма шага. Поверенный, услышав голоса, повернул голову в их сторону. Этого хватило: служанка скользнула в приоткрытую дверь и исчезла.
Юля спокойно выдержала паузу, ведь ничего не произошло. Аэлисса метнула в ее сторону короткий, острый взгляд, в котором читалось: «Ты вообще с кем сейчас говоришь?», но не стала останавливаться. Еще один чеканящий шаг, и она скрылась за углом.
Только тогда Юля позволила себе чуть выдохнуть.
Через пару мгновений из той же двери тихо вышла та самая служанка. В ее взгляде не было ни надменности, ни подобострастия.
— Ты меня спасла, спасибо, - сказала она негромко, проверяя, насколько Юля готова ее услышать. — Но почему ты это сделала? Я ведь простая служанка, что тебе до моего наказания?
Юля пожала плечами:
— Просто не люблю несправедливость, и я не оцениваю людей по их сословиям, точнее элариан.
Служанка чуть кивнула, понимая, что это было не самое естественное признание на свете:
— Меня зовут Мири. И знаешь, я сразу поняла: ты не такая как они. А что ты делаешь в служебном секторе? Невестам тут запрещено быть. Хорошо, что поверенный сразу ушел, как увидел Аэлиссу, а так и у тебя были бы большие проблемы.
Юля внимательно посмотрела на нее. В ее взгляде не было ни жалости, ни дешевого сочувствия.
— Я ищу выходы, - призналась Юля без лишних ужимок. — Нечего мне тут делать, хочу домой. Поможешь?
Мири кивнула:
— Я могу показать один маршрут. Лаз, он узкий и опасный, но ведет к внешним кварталам. Там есть заведения, где собираются те, кто живет между системами. Пилоты, музыканты, люди, которые умеют не задавать лишних вопросов.
— Музыканты?! Я тоже умею неплохо играть на гитаре, - воодушевленно сказала Юля.
— что такое гитара? - с недоумением спросила Мири.
— это струнный музыкальный инструмент: у нее есть корпус, похожий на восьмерку и длинный гриф - палка, на которой натянуты струны. Звук появляется, когда струны щиплют пальцами, а корпус его усиливает.
— А, это как наша кифа, пойдем покажу.
Юля почувствовала, как внутри что-то щелкнуло - сошелся контакт в давно искомой цепи.
Мири привела ее к себе в комнату и показала инструмент очень похожий на ее гитару, даже форма такая же. Юлина гитара, которая чудом осталась с ней вполне сойдет за местную кифу. Радости Юли не было предела.
— Конечно я смогу играть на ней, но лучше возьму свою, ее настраивать не нужно.
Мири чуть помедлила, потом достала сверток:
— Вот, возьми парик фиолетового цвета. Здесь есть такое правило: девушки с такой прической считаются неприкосновенными. Волосы эларианок меняют цвет, когда они «в положении». Так ты не вызовешь подозрений у стражи на внешних постах, да и приставать никто не будет. Они просто не присматриваются к таким. Вот еще возьми. Накладной живот скроет твой силуэт, а то фигура сильно притягивает взгляд.
— Спасибо, но почему ты это делаешь? — спросила Юля, глядя ей прямо в глаза.
— Потому что я тоже, когда-то пыталась верить, что мое место там, где мне его назначили. А потом поняла: иногда самое смелое, что ты можешь сделать, — это просто сказать «нет» такому будущему.
План сложился быстро, без красивых фраз. Мири показала лаз Юле, объяснила основные моменты и пошла выполнять свою работу дальше. Юля запомнила повороты, считала шаги, фиксировала каждую деталь.
Когда коридоры погрузились в ночную полутьму, Юля надела фиолетовый парик. Он лег непривычной тяжестью и сразу добавил ей другую судьбу. Накладной живот она закрепила с холодной сосредоточенностью, проверяя каждую застежку. Свою любимую гитару повесила через плечо, ощущая, как ремень врезается в кожу.
Она двинулась короткими, извилистыми путями. В какой-то момент пришлось замереть в узкой нише: по соседнему коридору проходили поверенные. Их серые одеяния мелькнули в просвете, а ровные, выверенные шаги эхом прокатились по пустому пространству. Юля затаила дыхание, сливаясь с тенью. Наконец она добралась до лаза: низкого, узкого, пахнущего пылью и старой смазкой. Юля полезла медленно, прижимая к себе гитару так, чтобы не повредить струны. Накладной живот цеплялся за выступы, мешал двигаться. В какой-то момент одна из застежек не выдержала, и конструкция дернулась и отвалилась, глухо стукнувшись о металлические стены лаза. Юля замерла, прислушиваясь. Тащить его или заново прицеплять в узком пространстве не получалось, пришлось его оставить на ближайшей развилке.
Из дальнего коридора донесся ровный гул шагов. Стражники. Они шли по своему маршруту, и если сейчас звук эхом долетит до них…
Юля рванулась, забыв про все, кроме одного: успеть.
Она вывалилась наружу, за периметр дворца, и только тут смогла выдохнуть. Воздух здесь пах иначе: дымом, жареным мясом, влажной землей и чем-то острым, пряным. Где-то вдалеке слышались приглушенные звуки музыки, смех, обрывки разговоров.
Юбка зацепилась за острый край люка и с тихим треском порвалась, обнажив колено. Юля опустила взгляд на рваный край ткани, не раздумывая рванула ткань до подола, будто так и было задумано… Пройдена большая часть пути не возвращаться же из-за отсутствия накладного живота и порванной юбки. Парик на месте, гитара и руки целые – значит не все потеряно.
Она шла по темным улочкам, минуя тускло освещенные лавки и заведения с мерцающими вывесками. Юля прижимала к себе инструмент и думала о том, как странно это: идти с порванной юбкой, без накладного живота, но с твердой уверенностью, что она на правильном пути.
Над входом висела та самая вывеска с пульсирующими символами «Ноктфарос», как говорила Мири. Название странное, но теперь Юля понимала значение: «Ночной маяк». С надеждой что заведение пользуется спросом, Юля шагнула внутрь, где доносилось сложное переплетение ритмов, музыка пыталась говорить на языке самой планеты.
Юля остановилась на пороге, чувствуя, как холодный ночной воздух касается кожи. Она глубоко вдохнула, поправила гитару на плече и пошла в направлении к бармену. Зал был наполнен полумраком и звуками, которые словно обволакивали. Люди сидели за низкими столиками, кто-то тихо переговаривался, кто-то просто слушал. В воздухе витал запах пряностей, хмельных настоек и дыма: в одном помещении смешались все пороки галактик.
К ней почти сразу подошел высокий мужчина с темными вьющимися волосами и взглядом эларианина, который привык оценивать всех быстрее, чем они успевают поздороваться:
— Умеешь играть?
Юля подняла голову и ответила ровно:
— Немного. Но я быстро учусь.
Мужчина окинул ее взглядом, задержался на порванной юбке, на фиолетовых прядях, на том, как уверенно она смотрит ему в глаза, и кивнул:
— Подойдешь. У нас ценят умение играть на кифе. Будешь играть по вечерам. Оплата 15-25 луминаров за вечер. Плюс чаевые: еще 5–10 вестов, это около 1 луминара и то, в удачный вечер. Устраивает?
Юля кивнула. Это был не прямой путь домой, но это был путь. Путь, который давал ей шанс найти пилота, способного увезти ее прочь от Эларии, от отбора, от холодного блеска дворца.
Она подошла к свободному углу, поставила гитару рядом и огляделась. Ее инженерный ум привычно раскладывал пространство на схемы: выходы, возможные маршруты отступления, точки скопления людей. Но сейчас она вдруг почувствовала, как напряжение, копившееся неделями, требует выхода.
Она подошла к бармену и почти сразу наткнулась на его тяжелый, оценивающий взгляд. Низкий, жилистый эларианин с седой прядью в темных волосах и шрамом, рассекавшим бровь, не спешил улыбаться.
— Чего угодно милой барышне на сносях?
— Я сегодня выступаю у Вас…
— А, понятно, мандраж перед выступлением. Рад бы тебя утешить, деточка, но тут не раздают монеты просто за пару аккордов. Тут платят за то, что заставляет людей забыть, где они и кто они.
— Я учту, спасибо. А не знаете ли Вы пилотов готовых на авантюры, которые готовы полететь на планету которая очень-очень далеко от Эларии? Я говорю о планете Земля, может знаете о ней?
Он наклонился чуть ближе, понизив голос, точно делился не тарифом, а приговором:
— Минимум семнадцать сотен луминаров, если хочешь, чтобы кто-то вообще заговорил о рейсе к планете, которой нет на картах. Даже если найдется капитан, готовый слушать про Землю, он потребует залог. А навигационные формулы для этого направления либо изъяты, либо стоят дороже корабля. Так что забудь про «быстро улететь». Если хочешь заработать на такой разговор, тебе тут играть придется не пару вечеров, а минимум три циклара. И это если повезет.
Юля почувствовала, как внутри все сжалось. Три года… Это не путь домой — это новая клетка, только без стен и решеток. Она хотела что-то возразить, но не успела: из-за соседнего столика донесся хриплый смешок.
— Эй, красотка, а что это ты в таком виде? Наверняка уже нет покровителя?! Так я могу им стать, и дитя твое воспитаем, если что… — мужчина в изношенном летном комбинезоне с нашивками пилота ухмыльнулся, лениво развалившись на стуле, и окинул ее взглядом, от которого по коже поползли мурашки.
Юля не дрогнула, но пальцы сами крепче сжали ремень гитары, представляя свой инструмент щитом. Она уже открыла рот, чтобы ответить резко, но бармен опередил ее, стукнув ладонью по стойке так, что звякнули стаканы.