МАРРА ФОКС Неизбежность Вейри

— Эй, красотка, а что это ты в таком виде? Наверняка уже нет покровителя?! Так я могу им стать, и дитя твое воспитаем, если что… — мужчина в изношенном лётном комбинезоне с нашивками пилота ухмыльнулся, лениво развалившись на стуле, и окинул её взглядом, от которого по коже поползли мурашки.

Юля не дрогнула, но пальцы сами крепче сжали ремень гитары, как будто инструмент мог стать щитом. Она уже открыла рот, чтобы ответить резко, но бармен опередил её, стукнув ладонью по стойке так, что звякнули стаканы.

— Заткнись, Крин. Здесь не рынок. И не трогай тех, кто ещё не подписал с тобой контракт.

Крин только фыркнул и отвернулся, но Юля успела заметить, как по залу прокатился тихий, липкий смешок — не один он так думал. Здесь, в «Ноктфаросе», её спортивная фигура и рваная юбка сильно притягивали сальные взгляды и даже фиолетовый парик не спасал. Она вдруг остро почувствовала себя слишком заметной и слишком беззащитной.

— На сцену, - коротко бросил бармен, кивнув в сторону небольшой площадки в центре. — Покажи, что умеешь. А там посмотрим, стоит ли вообще о тебе говорить.

И тут же ведущий объявляет ее, обратного пути нет.

Пальцы сами легли на струны, и Юля закрыла глаза и представила, что она одна на крыше в родном городе, ветер треплет волосы, а внизу шумит город, и в этот миг весь зал перестал для нее существовать.

Первый аккорд ударил по воздуху, как разряд. Не привычный для Эларии плавный, обволакивающий звук, а резкий, упругий, жёсткий. Юля запела. Её голос лился, чистый и глубокий, будто шёл из груди, из самого сердца. В голосе звучала такая сила, такая упрямая свобода, что зал замер, даже воздух стал гуще, словно впитывал каждый звук.

Она пела о вечном: о звёздах, что помнят шаги ушедших, о времени, что течёт сквозь пальцы, как песок, и о надежде, которая живёт даже в самой глухой тишине.

Слова были земными, на незнакомом для элариан языке, и никто не понял, о чём песня, кроме неё самой.

Но смысл угадывали не в словах, а в интонациях, в дрожи голоса на высоких нотах, в паузах, где слышалось невысказанное.

Люди в зале перестали шептаться. Ктото привстал, чтобы лучше видеть. Ктото замер с поднятой кружкой. Даже музыканты в дальнем углу на секунду прекратили играть, прислушиваясь к этому странному, но завораживающему звуку.

Голос Юли звенел, пробиваясь сквозь гул зала, через запахи, через недоверие и любопытство. В нём слышалась не просто песня, в нём слышался вызов. И этот вызов был понятен без слов.

Когда последний аккорд растаял в воздухе, на мгновение повисла тишина. А потом зал взорвался аплодисментами, криками, смехом — элариане хлопали так, будто увидели чудо.

Юля открыла глаза, будто выныривая из другого мира. Она не ожидала такого отклика. Но прежде, чем ктолибо успел подойти к ней, спросить имя, предложить ещё одну песню, она резко шагнула в сторону, скользнула между столиками и исчезла в полумраке.

Не дожидаясь, пока кто-нибудь подойдёт, спросит имя или предложит ещё одну песню, она резко шагнула в сторону, скользнула между столиками и исчезла в полумраке.

Только за кулисами, прижавшись спиной к холодной стене, она позволила себе выдохнуть. К ней подошел тот высокий мужчина и молча протянул небольшой мешочек.

— Тридцать луминаров. От посетителей. Многим очень понравилось. Говорят, твой голос будто из другого мира. Ждем тебя в следующий нокт.

Юля взяла мешочек, ощущая, как звенит в нём металл, и невесело усмехнулась. Тридцать луминаров… За один вечер. Чтобы набрать семнадцать сотен, ей придётся выходить на эту сцену три местных года…за призрачный шанс… Она сжала мешочек в кулаке, чувствуя, как монеты впиваются в кожу, и покачала головой. Это не выход. Ей нужно найти другой способ, что не требует трёх лет ожидания.

— Не уверена, что приду.

Юля толкнула дверь и вышла на тёмную улицу, где воздух снова пах свежестью и цитрусом.

Никто в баре не понял, как она ушла.

А в дальнем углу заведения сидел Дарен — но никто в «Ноктфаросе» не знал этого имени. Для здешних завсегдатаев он был просто «угрюмый», эларианин, который не заказывает лишнего, платит щедро, не смеётся над пошлыми шутками и всегда садится спиной к стене, чтобы видеть весь зал. Даже бармен, знавший в лицо каждого контрабандиста, не догадывался, что перед ним — наследник Дома Кронов, прячущий благородную осанку за нарочито сутулой позой.

Для него этот бар был не местом отдыха, а точкой сбора слухов. Дом Кронов сейчас балансировал на грани: старые союзы рассыпались, новые слабо держались, и любая сплетня могла стать искрой, которая подожжёт всю систему. Дарен слушал разговоры пилотов и механиков, ловил обрывки фраз о странных рейсах, о закрытых маршрутах, о том, что ктото скупает запчасти для старых кораблей — и пытался сложить из этого картину.

Девушка с фиолетовыми прядями и кифой поначалу показалась ему очередной искательницей удачи. Но потом он услышал, как она поёт. И замер.

Голос… в нём была такая сила, такой напор, будто она не просто пела, а сражалась. И сражалась не с кемто, а с самой судьбой. В её голосе было столько света, что казалось — если прислушаться чуть внимательнее, можно услышать, как шепчутся звёзды.

Он смотрел, как зал замирает, как элариане перестают дышать, чтобы не пропустить ни ноты. И понимал: это не просто выступление. Это заявление.

Когда она внезапно исчезла, Дарен снова уткнулся в кружку, но теперь в его голове крутилась не только политика Домов и маршруты контрабандистов. Теперь там была ещё и она.

«Фиолетовые пряди… значит, кому-то уже принадлежит, - мелькнуло у него привычно, почти автоматически. — А у меня во дворце пять потенциальных невест. Отбор, обязательства, баланс интересов Домов… Это важнее всего».

Но стоило ему мысленно поставить точку, как внутри что-то дёрнулось, будто струна, которую задели не вовремя. Он вдруг поймал себя на мысли, что ему не хочется, чтобы этот голос принадлежал чьему-то «покровительству».

«Что со мной?» - подумал он, и это было непривычно. Дарен редко сомневался. Его учили: чувства — это помехи в расчётах, а решения должны опираться на факты и выгоду. Но сейчас факты не складывались в привычную схему.

«Отбор мне не нужен…» - эта мысль пришла не как каприз, а как холодная, отрезвляющая правда. На секунду ему стало ясно: все эти невесты, интриги, политические браки — всё это казалось сейчас таким далёким, таким… пустым. Как будто он годами учился читать на мёртвом языке, а тут вдруг услышал живую речь.

Но девушка, как быстро появилась, так же быстро исчезла, как мираж. Ни контактов, ни следов, ни намёка, появится ли снова.