Он же, Кикин, говорил: «Лутче, де, тебе иттить в монастырь, понеже, де, клобук не гвоздём будет прибит, можно, де, ево и снять».
О побеге с тем же Кикиным бывали слова многие в разные времена и годы, что буде случится быть в чюжих краях, чтоб остался там где нибудь; так же когда Царевич отъезжал в Карласбат, и тогда Кикин приговаривал, чтоб продолжить ему бытность свою в чюжих краях года два, или три; так же когда Царевич возвратился из Карласбата, говорил ему Кикин: «Напрасно, де, ты во Францию не уехал». А когда вздумал уйтить по прежним Кикина словам то при отъезде своём из Питербурха, объявил о том Ивану большому Афонасьеву, и притом ему ж, Ивану, сказал и о разговорах прежних о побеге с Кикиным, надеяся, что сам Кикин ему, Царевичу, место сыскал, куда отъехать: понеже Кикин в то время в тамошних странах был.
А как Царевич съехался с Кикиным в Либаве, спрашивал ево, нашёл ли он ему место, куда отъехать? и он сказал, что нашёл: «Поежай, де, к Цесарю в Вену: там тебя не выдадут»; а он, де, Кикин ездил в Вену не для иного какова дела, толко чтобы ему, Царевичю, место приготовить.
Ещё ж Кикин ему советовал: «Ежели, де, будет по тебя кто прислан от отца в дорогу, чтоб от присланных уйтить тайно ночью одному».
Так же советовал Кикин Царевичю, чтоб в Либаве написал к отцу обманное писмо, а место б в нём написал, будто писано из Королевца, для того, чтоб по него, Царевича, присылки не было. Он же, Кикин, присоветовал писать Царевичю к Ивану Афонасьеву два писма, и взял их к себе; а отдал ли их Ивану, или нет, того неведомо. Так же и к иным писма от Царевича, взял, и где их дел, неведомо же. Он же, Кикин, говорил Царевичю: «Ежели, де, по тебя отец пришлёт, отнюд не езди».
Ещё прежде тово письма, которое дано на погребенье жены ево, но с самова приезду, когда, женяся, приехал в Питербурх.
Господин Фелтьмаршал, сын мой ещё прибавил в деле своём на Генерала Князя Долгорукова и на Пратопопа Егора, которых возми за караул. Пред сим писал я к тебе, чтоб взять Аврама Лапухина, и что у него писем взято, пришли, а его там держи.
Пётр. Из Преображенского в 16 д. февраля, 1718.
Император Пётр Великий – А. Меншикову. Собрание документов по делу царевича Алексея Петровича. Г.В. Есипов и М.П. Погодин. С. 310-312
Люди, доселе радевшие царевичу, должны были горько сетовать и раскаиваться, что выбрали себе такого ненадёжного патрона. Особенно резко отражается это в показаниях Вяземского и Кикина.
Терновский Ф. С. 18
Господин Фельтмаршал, по получении сего, дьяков Воронова, Воинова, К[нязя] Богдана Гагарина, вели взять и сковать, и как их, так и всех, кои взяты за караул, немедленно сюды пришли; Г.К. Долгорукова, также сковав, и всех пришли до одного, ибо дело сие зело множитца; Эварлакова вискою спроси против приложенной цыдулы, и кто прилучитца, также Петра Апраксина с ними же и сковав.
Пётр. Из Преображенскова в 17 д. Февраля, 1718.
Р.S. Алексея Волкова вели взять же за караул, а не присылай до Указу.
Фёдор Эварлаков говорил Ивану Афонасьеву: многие, де, Царевича хвалили за то, что ушол, а ныне, де, те ж ево не хвалят за то, что назад едет; а хто имяно, того ему, Ивану, не сказал, в том надлежит ево пытать, чтоб сказал имянно, хто хвалил и хулил.
Император Пётр Великий – А. Меншикову. Собрание документов по делу царевича Алексея Петровича. Г.В. Есипов и М.П. Погодин. С. 312
Меiн Фринт, по написании о присылке воровской компании получил я от вас писма, и азбук розных копии, и (по) получении сего пришли аргиналы, и тех, у кого взяты.
Пётр. Из Преображенского, в 17 д. Февраля, 1718, часа здва после Шинева отпуску.
Император Пётр Великий – А. Меншикову. Собрание документов по делу царевича Алексея Петровича. Г.В. Есипов и М.П. Погодин. С. 313
Господин Фельтмаршал, по получении сего писма Василья Глебова, скавав, пришли, да из Риги подъячева, которой у Исаева, Ивана Осипова сына Протопопова, да в Питербурхе вели держать за караулом Ивана Нарышкина.
Пётр. Из Преображенского, в 18 д. февраля, 1718.
Император Пётр Великий – А. Меншикову. Собрание документов по делу царевича Алексея Петровича. Г.В. Есипов и М.П. Погодин. С. 313
Господин Фелтьмаршал, по получении сего Архимандрита Симоновскаго, которой сказывают, в Питербурхе, сыскав за крепъким караулом пришли сюды.
Пётр. Из Москвы, 22 д. Февраля. 1718.
Император Пётр Великий – А. Меншикову. Собрание документов по делу царевича Алексея Петровича. Г.В. Есипов и М.П. Погодин. С. 313
Москва, 3 марта 1718 года, (пол. 2 мая). Отовсюду приходят известия об арестовании в Москве и Петербурге лиц, как высшего, так и низших классов. Допросы, которыми их подвергают, заставили Царя отстрочить выезд свой из Москвы.
Известия голландского резидента де-Биэ. Русский архив. 1907. II (7). С. 317
Господин Фелтьмаршал, по получении сего, сестру бывшей жены моей, Троекурову, Варвару Головину, и жену писаря Микифора Богданова, как наискорея пришли сюда, и с писмами, ежели какие найдутся, так же писма у Гофмейстерины, что у вънучат, обраф, пришли же.
Петр. Из Преображенского, в 4 д. Марта, 1718.
Р.S. Прошу уведомить подлинно о гаване, что делаетца, и есть ли надежда, что все струбы нынешнею зимою пустят.
Император Пётр Великий – А. Меншикову. Собрание документов по делу царевича Алексея Петровича. Г.В. Есипов и М.П. Погодин. С. 314
Царицы Евдокии Фёдоровны родной брат, Александр Фёдорович Лопухин, по неосторожности ссудил племянника своего, царевича Алексея Петровича, 3 т. рублей; единственно за это он и жена его, дочь боярина Матвея Алексеевича Головина, Евдокия Матвеевна, наказаны кнутом и сосланы в ссылку, где и померли, оставя малолетных детей, которыя потом воспитывались у деда их, Головина. Сей Головин, по воле царской, в поругание должен был во всех славленьях и святочных игрищах представлять казанскаго архиерея. По несчастию, он опоздал приехать в Петербург к назначенному сроку. В наказание за сие Пётр приказал посадить его голым (об это писалось выше) г[узном] на лёд; он занемог горячкой и умер на седьмой день.
Исторические рассказы и анекдоты, записанные со слов именитых людей П. Ф. Карабановым //, Русская старина, 1872. – Т. 5. № 1. С. 129
Господин Фелтьмаршал. По оговору Аврама Лопухина, Князя Михайлу Володимерова сына Долгорукова, вели арестовать в дому ево. Да Княиню Марью Лвову вдову вели взять за караул и держать. Пётр. Из Преображенского, в 11 Марта, 1718.
Император Пётр Великий – А. Меншикову. Собрание документов по делу царевича Алексея Петровича. Г.В. Есипов и М.П. Погодин. С. 314
Меiн Фринт, по получении сего, велите в Шлютелбурхе харомы свои, которые блиско церкви, хорошенко вычинить для житья сестре моей, Царевне Марье Алексеевне, которая вскоре отсель поедет туда. Пётр. В 17 де(нь) Марта, 1718 г. ис Преображенскаго.
Император Пётр Великий – А. Меншикову. Собрание документов по делу царевича Алексея Петровича. Г.В. Есипов и М.П. Погодин. С. 314
О царевиче Алексее Петровиче, когда он привезён был обратно из чужих краёв, государь Толстому говорил так: «Когда б не монахиня (имеется в виду царица Евдокия Фёдоровна), не монах (епископ Досифей) и не Кикин, Алексей не дерзнул бы на такое зло неслыханное. Ой, бородачи, многому злу корень – старцы и попы! Отец мой имел дело с одним бородачом (подразумевается патриарх Никон), а я с тысячами. Бог сердцевиден; и судия вероломцам! Я хотел ему благо, а он всегдашний мне противник».
На сие Толстой его величеству отвечал: «Кающемуся и повинующемуся милосердие, а старцам пора обрезать перья и поубавить пуху». На это повторил его величество: «Не будут летать скоро, скоро!». И потом, взмахнув головою кверху и в горести пожав плечами, велел позвать Ушакова и Румянцева, которым дал по особой бумаге.
Андрей Нартов. Достопамятные повествования и речи Петра Великого. Россию поднял на дыбы Т.2. М.: Молодая гвардия, 1987. С 3. Далее: Нартов А., с указанием страницы.
Как по случаю стрелецкого розыска в 1698 году, так и в деле царевича Алексея царь употреблял все возможные средства для открытия настоящих виновников брожения, вожаков готовившегося враждебного действия. Это старание царя придало сему следствию весьма широкие размеры. Алексей как личность не мог быть столько опасным. Спрашивалось: кто действовал на него? кто делал ему внушения? были ли у него приверженцы? существовало ли что-либо похожее на политическую партию?
Брикнер А.Г. (1). Т. 1. C.343
Между тем свозятся со всех сторон свидетели, участники, допросы за допросами, пытки за пытками, очные ставки, улики – и пошёл гулять топор, пилить пила, хлестать веревка.
Погодин М.П. (1). С. 452
В застенках Преображенского тайного приказа засвистали кнуты, неумолчно раздавались удары по голым спинам, вздёрнутым на дыбу и вымучивались всевозможные относящиеся к бегству царевича показания, которыя дьяки тут же записывали. Иногда, кроме того, подсудимые писали ещё собственноручные признания. Боле всех мучили Александра Кикина; его принимались пытать несколько раз, при чём добивались сознания не только в делах, но и в речах или беседах, отдельных фразах и даже в самых мыслях.
Иловайский Д.И. (1). С. 58
Его пытали четыре раза. Кикин упорно запирался, отрицал справедливость показаний царевича, наконец, после новых, невыносимых мучений, сказал: «я побег царевичу делал и место сыскал в такую меру – когда бы царевич был на царстве, чтоб был ко мне милостив». Его приговорили к колесованию.
Костомаров Н.И. (1). С. 835
Во время страшного розыска по этому делу, происходившего в Преображенском приказе, государь, 2 марта, в соборное воскресенье, был у обедни. Здесь подошёл к нему неизвестный человек и подал бумагу, в которой было написано следующее: «За неповинное отлучение и изгнание от всероссийского престола царского Богом хранимого государя царевича Алексея Петровича христианскою совестью и судом Божиим и пресвятым евангелием не клянусь, и на том животворящего креста Христова не целую и собственною рукою не подписуюсь; ещё к тому и прилагаю малоизбранное от богословской книги Назианзина могущим вняти в свидетельство изрядное, хотя за то и царский гнев на мя произлиется, буди в том воля Господа Бога моего Иисуса Христа, по воле Его святой, за истину, аз раб Христов Илларион Докукин страдати готов. Аминь, аминь, аминь». Бумага, на которой подписаны были эти слова, была присяжным листом на верность новообъявленному наследнику престола царевичу Петру Петровичу. Этот присяжный лист раздавали во множестве экземпляров, приводя русских к присяге. Человек, подавший Петру эту бумагу, был подьячий Докукин. Его три раза подвергли жесточайшей пытке. Он никого не выдал, хулил Петра и Екатерину и кричал, что пришёл добровольно пострадать за правду и имя Христово. Его колесовали. Но Пётр понял, что, между сторонниками его сына, есть люди, о которых можно было сказать, что они не чета жалкому, ничтожному царевичу и что они гораздо опаснее самого Алексея.
Костомаров Н.И. (1). С. 836-837
По тому же следствию Толстому государь сказал: «Едва ли кто из государей сносил столько бед и напастей, как я! От сестры был гоним до зела: она была хитра и зла. Монахине (имееся в виду опальная царица Евдокия Фёдоровна) несносен: она глупа. Сын меня ненавидит: он упрям. Всё зло от подпускателей».
Нартов А. Достопамятные повествования и речи Петра Великого. С 5
1718 года 14 марта министры приговорили: «Александру Кикину за все вышеписанное учинить смертную казнь жестокую; а движимое и недвижимое имение его всё, что есть, взять на его царское величество». Подлинный приговор подписали: князь Иван Рамодановский, Борис Шереметев генерал-фельдмаршал, граф Иван Мусин-Пушкин, генерал-адмирал граф Апраксин, граф Гаврило Головкин, Тихон Стрешнев, князь Пётр Прозоровский, барон Пётр Шафиров, Алексей Салтыков, Василий Салтыков. По листам скрепил диак Тимофей Палехин.
Устрялов Н. (1). Т. VI. С. 178
Вена. 2 Апреля. Российский Резидент сообщил ныне Императору и его Министрам отречение Царевича от престола; а когда его спросили о причине этого, он ответил, что Царь есть Государь в своей стране, и может делать, что ему благоугодно.
Из сообщений тогдашних европейских курантов (газет). Oprechte Haerlemse Dingsdaegse Courant, a. 1718, № 15
Говорят, что заговорщики намеревались сжечь Петербург и флот, распустить милицию и умертвить всех иностранцев, как виновников введения в стране чужеземных нравов, обычаев и правил, равно как убить всех любимцев царя, священная особа и семейство которого, вероятно, тоже не были бы пощажены.
Известия голландского резидента де-Биэ. С. 328
Москва, 24 февраля 1718 года, (пол. 1 апреля). Говорят, что открыты важные заговоры, в которых участвует много лиц из высшего дворянства, и даже из приближённых и слуг Его Величества. Утверждают, что вина их состоит главным образом в соглашении, вопреки воле и определению Царя, возвести после его смерти на престол царевича Алексея.
Известия голландского резидента де-Биэ. С. 316
В сие время другое дело озлобило Петра: первая супруга его, Евдокия, постриженная в Суздальском Покровском монастыре, привезена была в Москву вместе с монахинями, с ростовским епископом Досифеем и с казначеем монастыря, с генерал-майором Глебовым, с протопопом Пустынным. Оба следственные дела спутались одно с другим. Бывшая царица уличена была в ношении мирского платья, в угрозах именем своего сына, в связи с Глебовым; царевна Мария Алексеевна в злоумышлении на государя; епископ Досифей в лживых пророчествах, в потворстве к распутной жизни царицы и проч.
Пушкин А.С. История Петра. С. 376
По исчислению Семевского (выдающийся русский историк, издатель журнала «Русская старина» – Е.Г.), прикосновенных к делу царевича оказалось 157 человек: число ударов, которые они претерпели на розысках и казнях, простиралось примерно до 2000 с лишком, не говоря уже о истязаниях, служивших к прекращению жизни.
Терновский Ф. С. 18
На вопрос о том, кто говорил мне, что наследный царевич (Сын Петра и Екатерины, первый их законный сын Пётр Петрович, объявленный наследником престола. – Е.Г.) часто подвержен конвульсиям, и что он весьма слабого здоровья, я отвечал, что это всем известно, и что жена доктора Блументроста говорила моей жене, что прорезывание зубов у маленького царевича идёт очень тяжело, и что он весьма слаб; при том, я ни в каком случае не думаю, что сделал худо, осведомившись о здоровье маленького царевича.
Из отчёта голландского резидента де-Бие своему правительству о допросе, устроенном ему в канцелярии канцлера Головкина. Цит по: Дело царевича Алексея Петровича по известиям де-Биэ. Русский архив. 1907. II (7). С. 333
Политические преступники назывались тогда (в конце XVII столетия) «ведомые воры и заводчики и всему Московскому государству подискатели и разорители». Их пытали «в государственном в великом деле» и казнили за то, что они «мыслили воровским своим умыслом на государево здоровье»; а также и за «неистовыя слова про государское здоровье».
Семевский М. Русские пытки. Исторический очерк. Русский архив, № 37. Стлб. 1150. Далее: Семевский М. (3). С указанием страницы.
Тайная Канцелярия не сходствовала ни с какими гражданскими и духовными судилищами и их правами и обрядами, а была она единственною в своём роде и во всём мире и только подобилась несколько священной Римской инквизиции. В ней не принимались доказательства и оправдания, ни письменныя, ни свидетельския, ни совестныя т. е. под присягою; но испытывали и взыскивали в ней собственнаго признания в взводимых винах или подозрениях. Не признающий себя виновным должен вытерпеть то пыткою чрез три приёма или перемены и разными орудииями, а, наконец, огненными, т. е. раскалённою железною шиною и зажжённою серою.
Конисский Георгий, архиепископ. История Руссов. СПб, 1846. С. 228. Далее: Конисский Г. С указанием страницы.
Чтоб иметь понятие об острастке, даваемой сторонникам царевича, да и самому царевичу, и вообще, чтоб уяснить значение слова розыск, сделаем маленькое отступление. Розыски значили пытки. Производились они обыкновенно в застенках: так назывались казематы с толстыми стенами, чтобы вопли терзаемых не были извне слышимы. Употребительнейшею пыткою была виска, или дыба. Вот наивный разсказ Котошихина (См. сведения об авторах источников, использованных в этой книге, помещённый в её конце. – Е.Г.) об этой первой низшей степени пытки. Нет сомнения, что она делалась точно так же и в царствование Петра, как делалась тридцать лет прежде, в правление его отца.
Семевский М. (1). С. 232
…Иных злочинцов потому ж пытают, смотря по делу, однажды, и дважды, и трижды, и после пыток указ чинят, до чего доведётся.... А устроены для всяких воров пытки: сымут с вора рубашку и руки его назади завяжут, подле кисти, верёвкою (обшита та верёвка войлоком) и подымут его к верху, учинено место, что и виселица, а ноги его свяжут ремнём; и один человек палач вступит ему в ноги на ремень своею ногою, и тем его оттягиваете, и у того вора руки станут прямо против головы его, а из суставов выдут вон. И потом сзади палач начнёт бити по спине кнутом изредка, в час боевой ударов бывает тридцать или сорок; и как ударит по которому месту во спине ж, на спине станет так слово в слово будто большой ремень вырезан ножом, мало не до костей. А учинён тот кнут ремённый, плетёный, толстый, на конце ввязан ремень толстый, шириною на палец, а длиною будет с 5 локтей. И пытав его, начнут пытати иных потому ж, и будет с первых пыток не винятся, и их, спустя неделю времени, пытают в другорядь и втретие, и жгут огнём: свяжут руки и ноги – и вложат меж рук и меж ног бревно и подымут на огнь; а иным, разжёгши железныя клещи накрасно, ломают ребра.
Котошихин Г.К. О России, в царствование Алексея Михайловича. Современное сочинение Григория Котошихина. Издание археографической комиссии. СПб., 1859. С. 146. Далее: Котошихин Г.К. С указанием страницы.
Когда спина обагрялась кровью, когда кожа, вместе с мясом, лоскутьями разлеталась в стороны, горячим веником вспаривали спину, нередко растравляя раны солью, и вновь сыпались удары… Когда снимали с дыбы, тогда палач вместо костоправа вставлял руки в суставы, схватив их и вдруг дёрнув наперёд. Несмотря на все эти муки, случалось, говорит предание, что когда одного, вытерпевшаго пытку, изувеченнаго, окровавленнаго, вели назад, тогда другой, осуждённый на дыбу, встретив его, спрашивал: «А какова баня?». «Ничего, хороша! бывал ответ: для тебя ещё остались веники!». Нередко допрашиваемому привязывали голову к ногам, в верёвку ввертывали палку и вертели до того, что голова пригибалась к пяткам. Человек, сгибаясь в три погибели, часто умирал, прежде, нежели успевал признаться. Также допрашивали завинчиваньем ножных и ручных пальцев в тиски, вбиваньем в тело гвоздей… Для узнания всей подноготной, забивали деревянныя спицы или гвозди за ногти… Нещадно сдавливали голову в особо устроенном для сего станке… В изобретении пыток следователи отличались остроумием: допрашиваемаго поили солёною водою, сажали в жарко истопленную баню и не давали пить до тех пор, пока тот не говорил, что им было нужно, или, распарив его хорошенько в бане, секли несчастнаго сальными свечами, чем причиняли ужасныя терзания.
Семевский М. (1). С. 232-233
Мятежники по причине их упорнаго запирательства, влекутся на пытку, которая производится с неслыханной жестокостью. Ужаснейшим образом изсечённых кнутом подносят к огню для поджаривания; поджаренных снова секут, и после втораго бичевания вновь кладут на огонь. С такими переменами производится Московская пытка.
Корб И.-Г. Дневник поездки в Московское государство Игнатия Христофора Гвариента. Цит. по: Рождение империи. М. Фонд Сергея Дубова. 1997. С. 82. Далее: Корб И.-Г. Дневник. С указанием страницы.
В эпоху преобразовани России жестокия уголовные кары предшествовавшаго времени не только не были ослаблены, но и получили своё дальнейшее развитие. Отменённая в 1704 году смертная казнь относительно некоторых преступлений, каравшихся ею по прежним законам, вновь была возстановлена в 1714 году, но уже в новых и при том жесточайших видах. Не остались без изменения и телесныя наказания, кнут и батоги получили себе новых собратов во образе шпицрутенов и кошек и действию этих орудий правосудия совместно с членовредительными открывалось теперь более широкое поприще, так как прибавился новый разряд преступников, прежде не существовавший, в лице тех, кто активно или пассивно противился целям преобразователя или даже просто тех, кто не годился к военной выправке, составлявшей одну из важнейших забот Петра. Если уложение, представляя собою прочные и твёрдые законы, ограждавшие общество от лихоимства чиновничества, грабежа и других язв того времени, служило главным образом интересам общества, то Петровское законодательство преследовало исключительно интересы преобразователя, не считаясь ни с верованиями, ни с убеждениями народа, ни с требованиями прежняго законодательства. Да и нужно ли было Петру I считаться со всем этим, когда он поставил главною задачею своей жизни переделать всё как можно скорее на новый лад, перестроить Россию на манер европейских государств, навсегда отделить её каменной стеной от своего прошлаго. И действительно благодаря энергии и силе воли, которою обладал Пётр в высшей степени, Россия, точно по мановению волшебника, принимает внешний облик европейскаго государства; сделалась ли она таковым на самом деле – это вопрос другой; – изменить ход историческаго развития общественной жизни не в силах одного человека, как бы энергичен он ни был, и Петровская Россия, приняв лишь новую личину, в сущности осталась той же отсталой старушкой, какой была и до него; невежество процветало по-прежнему; чиновники, измнив свой внешний вид и одеяния, остались неизменными по своим внутренним качествам; грубость нравов и низкий уровень общественной нравственности и в этой эпохе, как и прежде, составляли характеристическую черту. Словом всё во внутренней жизни России осталось по старому; впрочем, это и не удивительно, так как для прогресса внутренней жизни Государства нужно распространение общего образования для поднятия умственнаго и нравственнаго уровня общества, учреждение безпристрастнаго, скораго и гласнаго суда, приучение граждан к самостоятельности посредством введения органов самоуправления, ослабления административной опеки и т. п. мер; ничего в этом отношении не было сделано Петром. Всё внимание его было сосредоточено на внешних преобразованиях, путём которых Россия должна была занять место в ранге европейских держав; лучшим средством для достижения этой цели должно было служить увеличение военной силы России и правильная организация морскаго и сухопутнаго войска посредством введения строгой дисциплины. Все стороны общественной жизни должны были служить средством для достижения задуманной цели; вот почему некогда было думать о правильной организации суда, о более соответственном административном управлении, вот почему не было обращено внимание и на развитие общаго образовния, а все заботы были устремлены на распространение специальных знаний; не образованные люди нужны были Петру, а искусные мастера, хорошие офицеры, ловкие лоцманы, храбрые солдаты и отважные матросы. Войском достигались, по мнению Петра «все великия прогресы»…
Ступин М. История телесных наказаний в России от судебников до настоящего времени. Владикавказ. 1887. С. 23-25
Не сознавшись в преступлении, обвинённый не может быть осуждён, хотя бы тысячи свидетелей были против него, и потому стараются вынудить признание всякого рода муками. Сначала подымают обвинённых на дыбу (Strappado), и если это не подействует, то их секут; а Русские палачи – мастера этого дела и могут, как говорят, с шести или семи ударов убивать человека. Иногда сообщники преступника подкупают палача и заставляют его засекать обвинённого до смерти, чтобы отвратить от себя наказание.
Коллинс Самуэль. Нынешнее состояние России, изложенное в письме к другу, живущему в Лондоне Сочинение Самуэля Коллинса, который девять лет провел при Дворе московском и был врачом царя Алексея Михайловича. М. 1846; Утверждение династии. М. Фонд Сергея Дубова. 1997. С. 22. Далее: Коллинс С. Письмо к другу. С указанием страницы.
Кнуты. Они нигде не делаются, как только в Англии и России. Русские умеют очень хорошо плести их и делают их всяких родов, штуку за 5—50 и 60 копеек, смотря по тому, как много работы на рукоятке и также, как тонко сплетён кнут. Большею частью рукоятки из татарскаго вереска, и все сверху до низу усажены костью, для чего считается самой главной моржовая кость. Для этого также употребляют рога Северных оленей, которые не уважаются в Швеции, в виду того, что они часто находятся на лапландских ярмарках. Некоторые обложены также жёлтой медью. Обыкновенно длинный санный кнут стоит 8 копеек. В Москве на ярмарке кнутов находятся также палки из татарскаго вереска, сверху с набалдашником, выточенным и отделанным красками, жёлтой медной проволокой и перламутром, а внизу снабжённыя также выточенной костью, штука за 12-15 копеек, смотря по толщине вереска.
Кильбургер Г.Ф. Краткое известие о русской торговле, каким образом она производилась чрез всю Руссию в 1674 году. Цититуется по: Курц Б.Г. Сочинение Кильбургера о русской торговле в царствование Алексея Михайловича. Киев. 1915. С. 107
Кнут есть ремень из толстой и твёрдой кожи длиною в З 1/2 фута, прикреплённый к палке длиною в 2 фута, посредством кольца. Есть два рода наказания кнутом. Первой род наказания определяется за преступления не очень важныя: с преступника снимают рубашку, один из палачей берёт его за руки и кладёт себе на спину; другой палач, или кнутовой мастер, даёт ему определённое судьёй число ударов. При каждом ударе палач делает шаг назад и потом шаг вперёд; кнутом бьют так сильно, что кровь течёт при каждом ударе, а на коже у осуждённаго делается ссадина или рана шириной в палец. Эти мастера так ловко владеют кнутом, что редко случается, чтобы они ударили два раза по одному месту… Второй и тягчайший род наказания кнутом состоит в том, что подсудимому связывают руки за спиной и верёвкой, прикреплённой к рукам, подымают его вверх, привязав ему к ногам тяжести. Когда он поднят таким образом, руки выходят из составов плечных, и тогда палач даёт ему кнутом столько ударов, сколько судья прикажет. Удары даются с промежутками, в которые дьяк допрашивает пытаемаго… Когда он признается, то палач спускает его вниз, вправляет ему руки, и его выпускают или отводят в тюрьму. Но когда преступление, в котором обвинён подсудимый, очень важно и влечёт за собою смертную казнь, то употребляется ещё другаго рода пытка: разводят около виселицы небольшой огонь, и если подсудимый запирается после первой пытки, или недостаёт против него улик, то ему связывают руки и ноги и продевают сквозь них бревно, которое и держат по человеку с каждой стороны, и поджаривают его на огне как на вертеле; а дьяк в то время допрашивает и записывает ответы. Когда подсудимый обвиняется в важном преступлении, и если улики против него не ясны, и он не может перенести трёх пыток, или себя сознает виновным, или ответы его не найдут удовлетворительными, то после всех этих пыток он осуждается на смерть; но если у него хватит силы перенести мучения не объявив себя виновным, и нельзя доказать иначе, что он действительно сделал преступление, то его освобождают…
Перри Д. Другое и более подробное повествование о России // Чтения императорского Общества Истории и Древностей Российских. №. 2. М. 1871. С. 264-265
Кнут есть род плети, состоящей из короткой палки и очень длиннаго ремня. Преступнику обыкновенно связывают руки назад и поднимают его кверху, так что руки его придутся над головою и вовсе выйдут из суставов; после этого палач берёт кнут в обе руки, отступает несколько шагов назад и потом с разбегу и припрыгнув ударяет между плечь, вдоль спины, и если удар бывает силён, то пробивает до костей. Палачи так хорошо знают своё дело, что могут класть удар к удару ровно, как бы размеряя их циркулем и линейкою. Наказание кнутом бывает двоякое: одно употребляется при допросах и заменяет пытку, а другое есть собственно так называемое наказание кнутом, которое от перваго отличается только тем, что преступника один из палачей держит на спине
Дневник камер-юнкера Берхголъца, веденный им в России в царствование Петра Великого с 1721 по 1725 год. Ч. 1-4. М., 1902-1903. С. 104. Далее: Дневник камер-юнкера Берхголъца, с указанием сираницы.
У Шаппа (Voyge en Siberie en 1761 par Tabbe Chappe d,Auteroche. Paris 1768. Часть I, стр. 228) есть описание наказания, которое он называет: казнь большаго кнута (le supplice du grand knout). Это и есть собственно пытка на виске: подсудимаго подымают на блоке вверх, веревкою, которою связаны ему руки; к ногам у щиколодок привязано бревно, и, кроме того, упирают подсудимому в живот подпорку крестообразной формы. Иногда руки ему связывают сзади, и тогда при подъёме они выходят из составов.
При этом описинии приложена большая гравюра, отчётливо исполненная и передающая эту отвратительную сцену с ужасающей яркостью. Гравюра эта более всего можете дать понятие об этом страшном истязании. По нашему мнению она снята не с натуры, а с какого-нибудь стараго рисунка, изображавшего пытку ещё в конце XVII столетия. Там изображён человек, повешенный за руки (связанный, однако не сзади) на перекладину и с привязанным к ногам бревном, на котором стоит одной ногой палач, держащий в руках кнут, из котораго он, по-видимому, выжимает кровь. По другую сторону, за перегородкой, перед лицом подсудимаго, стоят люди в древней Русской одежде и с бородами, по всем признакам судьи и дьяки, и около них воины с бородами, в круглых шапках, с ружьями, по всему вероятию стрельцы. Сцена происходит не в застенке, а на дворе. Мы полагаем, что эта гравюра изображает какую-нибудь пытку на Стрелецком дворе или в Губной избе.
Шапп прибавляет, что палачи иногда одним или несколькими ударами кнута убивают осуждённаго.
Семевский М. (3). Стлб. 1151-1152
Палачи ни на волос не минуют цели в своих ударах и острым железом пронзают самые ребра; они иссекают спину, как окорок ветчины (Chine of Pork), потом сыпят соли на раны и, привязав несчастного руками и ногами к шесту, держат над огнем и жарят (and Carbonadoe him). В случае упорства (часто и признаваться не в чем) обвинённого отпускают; палач вправляет суставы его, оставляет его дней на двадцать, покуда он несколько выздоровеет, потом повторяют прежние мучения и, может быть, выламывают щипцами ребро или два. Если ничто не действует (некоторые выносят эти мучения), тогда бреют обвинённому темя и каплют на обнаженное место холодною водою. Некоторые из испытавших говорят, что это мучение самое ужасное, потому что каждая капля равняется удару ножа в сердце. Все это бывает тогда, когда палач не подкуплен; в противном случае он разом оканчивает муки. Я видел нескольких человек, у которых спина была иссечена, как кора на дереве, и которые потом вылечились, но никогда уже не могли изгладить оставшихся знаков.