Энни Дайвер Ориентиры

Глава 6

В машине тепло и пахнет ароматизатором с зеленым яблоком. Я сажусь вперед и поправляю полу плаща, которая так и норовит соскользнуть на коробку передач, где лежит рука Соколова. От мысли, что мы случайно соприкоснемся, волоски на коже поднимаются дыбом. Это неправильно, нам больше нельзя пересекать черту. Хватит одного раза, и так все вылилось в неловкое молчание и напряжение, которое между нами можно резать ножом.

Паша молча выезжает с парковки и сосредотачивается на дороге. Поток плотный, еще и дождь не упрощает ситуацию. Мы тащимся с черепашьей скоростью, и я представляю, насколько долгой выйдет поездка. Может, все-таки стоило два часа подождать такси? Тишина давит, я слышу ровное дыхание Соколова, и оно неожиданно бесит. Его спокойствие раздражает. Будто ему не дискомфортно находиться рядом после вчерашнего, будто не обижен из-за того, что я его использовала. Вечно молчаливый и хмурый, черт его разберет.

Моя истерика разбивается о его ледяное спокойствие, стоит нашим взглядам встретиться, когда мы останавливаемся на светофоре. В горле моментально пересыхает, меня против воли затягивает в бездну темных глаз. Это невыносимо. Мы будто наглядеться друг на друга не можем, а в сущности мне не хватает смелости отвернуться первой. Я как олень, застывший в свете фар: понимаю неизбежность ситуации, но не могу даже предпринять попытку, чтобы все изменить. Молча принимаю судьбу. И сейчас она твердит, что надо бежать. Бежать как можно дальше от Соколова, потому что на дне его взгляда нет ничего хорошего — там проводят ритуалы черти, и только дьявол знает, чего они хотят.

— Алён, — начинает с тяжелым вздохом, но не успевает договорить, прерванный сигналом машины позади. Паша рычит едва слышно и все-таки возвращается к дороге.

А меня начинает трясти, как от озноба. Я будто была в шаге от падения, а потом меня утянуло назад от края обрыва. Меня бросает в жар, расстегиваю пуговицы тренча. Соколов бросает быстрый взгляд, но никак не комментирует. До скрипа сжимаю ремень сумки, но это не помогает найти равновесие.

— Я покурю? — спрашиваю дрожащим голосом, выдавая себя с потрохами. Отвечай, Пашка, мне очень надо привести себя в подобие порядка.

— В моей машине не курят, — отзывается, повернув на перекрестке. — Минут через двадцать будем у тебя. Терпит? — убивает своим вопросом. А если я скажу, что нет? Любопытство подмывает так и ответить, но мне не хватит сил выдержать в моральном противостоянии, поэтому я уязвленно киваю, признавая поражение и соглашаясь с правилами. Соколов усмехается, ни капли не помогая мне держаться спокойно.

— Что? — поворачиваюсь в сторону Пашки, но он делает вид, что не замечает меня. Плавно вписывается в поворот, и наконец дорога становится свободнее. Соколов качает головой, в уголках его губ застывает улыбка, и я неосознанно зеркалю его эмоции. Тоже улыбаюсь, толкаю кулаком в плечо еле-еле. — Говори!

— Есть другой способ снять стресс, — начинает издалека, — и он, кстати, гораздо действеннее.

— Придурок, — фыркаю обиженно и отворачиваюсь к окну. Веселье как рукой снимает. Намек слишком очевидный, чтобы его не считать. Паша так и остается непробиваемым. Я не знаю, что в его мыслях, по выражению лица нельзя ничего понять.

— Это нет или надо еще пару раз спросить?

Скотина бесстыдная! Сколько можно издеваться? Разговор не вызывает ничего, кроме раздражения. Кто о чем, а Соколов о сексе. Больше ни за что не сяду к нему в машину. Хватит с меня унижений.

— Это значит иди на хрен, Соколов. Останови, я выйду, — отстегиваю ремень, показывая серьезность намерений. Плевать, что там льет стеной, промокну, потом в ванной отогреюсь и не заболею.

Мы и правда притормаживаем на очередном светофоре. Я тянусь к дверной ручке, но Пашка хватает меня за руку и тянет на себя, не давая выбраться. Упираюсь ладонью в его грудь, он как-то слишком близко ко мне. Наклонился, чтобы не дать выйти.

— Сиди, — не кричит, не приказывает, но от одних интонаций дрожь пробирает, и я подчиняюсь, малодушно прикрываясь ливнем, который еще несколько мгновений назад меня не пугал.

— Тогда перестань намекать на секс! — бросаю уязвленно и тру шею там, где остался синяк от его настырных губ. Пашка понимает моментально, даже невзирая на высокий воротник водолазки.

— Ладно, буду действовать, — кивает и, резко дернув меня на себя, сталкивается с моими губами.

Язык сразу переходит в атаку. Я не успеваю соображать, упираюсь ладонями в широкую грудь, но мое сопротивление сминается за доли секунд. Мне не хватает смелости и силы противостоять этому напору. А еще я снова перестаю ощущать себя одинокой. Невыносимо. Я только начала думать, что справлюсь со всем, как Соколов подкидывает задачек в перечерканную тетрадь.

Сдаюсь. Невозможно не сдаться, когда так рьяно целуют. От этого желания крышу сносит напрочь. Оно дикое, горячее, настоящее. Я скольжу рукой вверх по груди, веду ногтями по коже поверх кромки свитера. Пашка сбавляет напор, теряясь в ощущениях. И меня это промедление отрезвляет. Кусаю его нижнюю губу, не давая вернуться в прежний ритм.

Соколов шипит и отстраняется, но меня не спешит отпускать, гладит бедро, и я… О боже, я сижу на его коленях! Как только он успел, а я не задела задницей руль и не просигналила всем. Аварийка мигает, издавая противный звук, который теперь каждым звуком напоминает о совершенной ошибке. Второй за последние сутки.

— В следующий раз я засуну тебе в рот кляп, — он ведет языком по своей нижней губе, проверяя, какой ущерб я нанесла. И выглядит это действие захватывающе соблазнительно, так что я нервно сглатываю.

— Перестань это делать, Паш, — неуклюже переползаю на свое сидение и снова пристегиваюсь. Провожу пальцами по горящим губам, ловя себя на странной мысли. Мне понравилось произошедшее, но я в этом ни за что не признаюсь, потому что достаточно с меня безумств. — Не надо меня целовать, бросать пошлые фразочки и прочее. Это все только добавляет мне стресса.

— Это только до оргазма, — усмехается и щелкает меня по носу, как дурочку наивную. Хотя… я такая и есть. Поняв, что больше ему ничего не светит, Соколов выкручивает руль, и мы снова едем.

А я больше не хочу участвовать в словесных перепалках, поэтому замолкаю, делая вид, что меня вообще нет в пределах машины. Достаточно с меня Соколова. Паша тоже не стремится поддерживать беседу — молча рулит. Дорога летит быстрее, и минуты перестают растягиваться до размеров часов.

Мой желудок впервые за день требует еду. В холодильнике шаром покати, максимум, что я могу приготовить — это пельмени, залежавшиеся в морозилке, и жареная картошка, если не спалю ее, как в последние два раза. Но это меньшая из моих проблем, потому что я вижу, как у подъезда стоят сотрудники полиции вместе с двумя мужчинами в грязных комбинезонах и пытаются дозвониться в какую-то квартиру.

Надеюсь, меня никто не затопил, я не готова делать ремонт через год после прошлого. Внутри все равно зудит неприятное предчувствие. Полиция — это всегда к проблемам, особенно если она приезжает вечером. Либо ломать двери будут, либо опрашивать всех до ночи. Странно, наверное, работать в участке и все равно продолжать волноваться, когда рядом видишь хранителей правопорядка, но это что-то в генетическом коде.

— Пойдем, чего застыла? Или ментов никогда не видела? — смеется Соколов, подбадривая меня. Да я не то что видела. Я даже люблю одного, к сожалению.

Он паркуется и выходит первым. Я не жду, пока Паша проявит галантность и откроет мне дверцу — выбираюсь сама, не маленькая уже. Перебежками добираемся до подъезда и вместе подходим к сотрудникам. Они смотрят на нас хмуро, и я уверена, что Паша одаривает их ровно таким же взглядом. Только собираюсь начать разговор, как за спиной раздается голос Соколова:

— Здоров, мужики. Расскажете, что случилось и куда хотите попасть? Мы из шестнадцатой. Может, помочь чем сможем, — странно, что коллегам, которых видит впервые в жизни, он выдает больше слов, чем мне, с которой больше сорока минут провел в одной машине.

«И с которой вчерашнюю ночь провел в одной постели», — услужливо напоминает внутренний голос, но на язву не остается времени.

— Туда нам как раз и надо. Вы соседей снизу топите, — огорошивает меня лейтенант. Не может быть. Я ведь не забыла выключить кран. Черт-черт-черт. Ноги подкашиваются от внезапно накатившего волнения и страха, но упасть не дает крепкая рука, обхватившая меня за талию.

Глава 7

Я уже не слышу, как участковый говорит что-то про соседей, вызвавших его — у меня перед глазами все плывёт. Мне страшно заходить в квартиру, от одних представлений, как там все выглядит, снова бросает в дрожь.

— Пойдемте, только не нужно ничего ломать, — все же отвечаю дрожащим голосом и достаю ключи. Я пропускаю сотрудников полиции и представителя ЖЭКа вперед, задерживаясь на несколько секунд, чтобы попрощаться с Соколовым. — Спасибо, что подвез, чай не предложу, сам понимаешь, не до тебя сейчас.

— Пошли посмотрим, что там у тебя. Помогу разобраться, — снова немногословен, но я не спорю. Мне сейчас понадобится моральная поддержка, даже если единственным ее оказывающим окажется Паша.

Мы поднимаемся, дрожащими руками я с пятого раза попадаю в замок. Два оборота — два коротких мига до моего ужаса. Зажмуриваюсь, потому что боюсь открыть дверь и увидеть потоп. Черт. Я не готова к этому.

Я слышу шум льющейся воды, и он удивительно приводит в чувство, так что первым делом бросаюсь в туалет и перекрываю воду. Только потом замечаю, что в ванной полно воды, коридор тоже залит, и даже в комнату и на кухню натекло.

Я шлепаю по полу в ванную. Там сорван полотенцесушитель, вентиль валяется луже на полу, хотя, честно признаться, она больше походит на небольшое озеро, где плавают мои трусы, которые снесло потоком. Унизительное зрелище. Собираю их сразу же. Край плаща намокает, я снимаю его, оставляю на кухне вместе с мокрым бельем. Не надо никому на него смотреть. Боже, ну что за ужасный день.

Соколов входить не спешит, скептически оглядывает потоп вместе с остальными мужчинами.

— Ну что там?

— Полотенцесушитель сорвало, — вздыхаю, представляя космический счет за горячую воду в конце месяца. Хорошо еще, что из крана не кипяток лился, иначе пришлось бы разоряться на второй ремонт, хотя как знать, что там у соседей снизу.

Я достаю все тряпки, имеющиеся в арсенале, и даже полотенце бросаю на пол, и оно моментально намокает. Боже, это ужасно. Беру ведро и, не обращая внимания на уставившихся мужиков, принимаюсь собирать воду.

— Сейчас закрутим, — кивает грузный мужчина и идет прямо по залитому полу. — А, нет, не закрутим, — кричит он мне из ванной. — Тут новый нужен, хозяйка.

Вашу ж мать. Жизнь мне новая нужна, где все не так ущербно.

— А со старым что? — бросаю полотенце в ведро, так и не отжав, и двигаюсь в направлении ванной. Можно хотя бы один спокойный день, а?

— Лопнул. Его только на помойку. У меня вызов еще в соседнем доме, через час смогу поставить, если купите новый.

— Где я вам его возьму? — возмущаюсь, упирая руки в бока.

— Так, раз вы на месте, мы соседке скажем, что на вызов прибыли, и пойдем, а дальше сами разберетесь, — вмешивается в наш диалог участковый, и вместе с напарником они ретируются, оставляя нас троих.

— Я могу съездить. Справлюсь минут за сорок, — приходит спасение откуда не жду. Соколов выглядит решительно, и мне остается только согласно кивнуть. Как его разгадать-то? Еще три месяца назад он меня ненавидел, вчера хотел до безумия, а сегодня бросается на помощь. — Потом помогу поставить.

— Ну вот и решили, — пожимает плечами сантехник. — Тогда наводите порядки, а я еще вернусь, — он поправляет в руке чемодан с инструментами. Те громыхают внутри, раздражая неприятным звуком.

— Паш, зачем ты…

— Я скину фотки, выберешь.

— Только давай не космической стоимости. Самый обычный змеевик. И сумму сразу скажи, я переведу, пока до кассы дойдешь.

— Ага, — кивает недовольно. — Лучше ужин приготовь. Сто лет домашней еды не ел, — подмигивает и вместе с сантехником спускается по лестнице.

Я остаюсь один на один с потопом. Удивительно, но дело идет быстро. Вода охотно собирается, кочует в ведро, и к концу я не замечаю, как вытираю полы уже в комнате. Все равно начала, так к чему останавливаться.

Становится спокойнее. Все не так страшно. Просто небольшая буря, после которой обязательно настанет штиль. Главное сейчас выдержать бешеный ритм. Снимаю промокшую одежду и отправляю сушиться на балкон. Со стиркой и душем пока приходится повременить, хотя после усердного сбора воды от меня несет как от спортсмена, который час провел на дорожке.

Я надеваю чистые вещи и спускаюсь к соседке. Вера Павловна тяжко вздыхает, когда впускает меня в свой ужасный коридор со вздувшимися обоями. Она не кричит, не проклинает меня, а просто ждет вердикт. Так всегда делают добрые старики. Правда, сначала впадают в панику, но по помутневшему взгляду я понимаю, что она уже приняла сердечные капли и теперь реагирует в разы спокойнее.

Завариваю чай на ее кухне, усаживаю ее на мягкий диванчик и обещаю купить обои и переклеить в выходные. Вера Павловна робко благодарит меня, мы пьем чай, и я теряю счет времени, потому что слушаю рассказы о ее молодости и сожаления по поводу моей печальной личной жизни.

— Замуж тебе надо, Ленка, чтобы не ты все это бегала решала, а мужик, — вздыхает она. — Красивая такая, а одна. Не дело это.

— Как только желающий появится, так я сразу, Вера Павловна, — смеюсь и допиваю чай с малиновым вареньем. — Я пойду, еще надо змеевик поставить обратно. Вы извините, что так вышло, и до выходных потерпите, ладно?

— Доживу, и хорошо, — улыбается женщина и встает, чтобы меня проводить.

— Доживете и нас всех еще переживете.

— Не дай бог! И так еле ползаю, — машет на меня рукой, и мы вдвоем посмеиваемся. Я открываю дверь и нос к носу сталкиваюсь с Соколовым. — Ой, а вы, молодой человек, кто?

— Это, кажется, за мной. Коллега, помогает мне, — виновато поджимаю губы, а Пашка с любопытством нас рассматривает и не без удовольствия пялится на мои алеющие щеки. — В общем, до послезавтра, Вера Павловна.

— Увидимся, Леночка.

— Я не думала, что так надолго пропаду. Извини, — открываю дверь в свою квартиру и впускаю Соколова. — Нужно было успокоить старушку.

— Сильно ее затопило?

— Только обои в прихожей, — пожимаю плечами. Я еще легко отделалась, все могло быть в разы хуже. — В выходные переклею, и никаких проблем. Поставь пока здесь, — показываю на сухое место в комнате. — Ужин, кстати, придется подождать, пока вы все не почините. Воды нет, — развожу руками. — А сколько… — в меня летит молния, жаль, правда, что не физическая, а ментальная. Соколов не станет отвечать, только в очередной раз укажет на мою глупость, поэтому я решаю свернуть в сторону, будто это и собиралась на самом деле спросить, — тебе пельменей сварить? Или лучше доставку? — он, конечно, говорил что-то о домашней еде, но вряд ли пельмени из магазина входят в категорию вкусного ужина.

— Я в последний раз ел в обед. Пельмени подойдут, — он опускается на диван и вытягивает ноги, которые занимают половину комнаты. Пашка закрывает глаза и откидывает голову на спинку. Ему явно идет расслабленная поза, слишком соблазнительно выглядит, на это наверняка повелась не одна девчонка.

— А может, и не придется, — возвращаюсь в реальность и хлопаю ресницами, отвлекая себя от созерцания Соколова. Хватит уже. — Холодная вода не перекрыта, — поражаю Пашку очевидным озарением. Он кивает, признавая мою правоту, и я медленно иду в сторону кухни, чтобы только прекратить дышать с ним одним воздухом. Это до добра не доводит, мы убедились вчерашним вечером.

— Давай все-таки потом, тем более мастер уже пришел, — комментирует стук в дверь Соколов и поднимается слишком резко для того, кто расслабленно полулежал на диване.

— Я буду на кухне, если что, зовите.

Глава 8

Прячусь на кухне, как нашкодившая кошка. Руки дрожат, тело тоже мелко потряхивает, как от озноба. Все слишком странно. Соколов, который мне помогает, наши неловкие разговоры, а еще моя реакция на него. Последнее, пожалуй, размазывает сильнее всего. Я трепещу перед ним как девчонка, впервые увидевшая кумира. Мне неловко принимать помощь от того, кого я сознательно отвергала. Пашка для меня навсегда Женин друг, я не могу смотреть и не сравнивать. Я сопоставляю даже, как они двигаются, и счет на победу удивительно клонится в сторону наглого Соколова, который вероломно врывается в мою жизнь.

Это безумие. Я долго так не выдержу. Нужно срочно избавляться от мужиков в своей жизни. Ошибалась Вера Павловна, не нужно мне замуж, мне спокойствие необходимо и уверенность в завтрашнем дне. А пока ни того, ни другого. Хотя нет, я уверена, что завтра меня будет ждать очередная катастрофа.

Чищу картошку и лук, потому что собираюсь впечатлить Соколова пельменным супом — самым странным и вкусным открытием моей гастрономической жизни. Уж не знаю, фанатеет ли Пашка от «Роллтона» в сочетании с пельменями, но наивно предполагаю, что ему понравится. Ругаю себя за дурацкие мысли, не надо вообще подобными вопросами задаваться.

Насильно переключаться на что-то другое не приходится — от раздумий отвлекает ругань Соколова и звук брызжущей воды. Волнение моментально натягивает нервы. Теряю концентрацию, рука вздрагивает, и вот уже мой палец стремительно окрашивается кровью. Подношу его к губам, по-детски считая, что лучший способ остановить кровотечение — зажать ранку языком.

Останавливаюсь напротив распахнутой в ванную двери. Меня встречает два удивленных лица. Соколов мокрый, по свитеру и штанам расползается огромное пятно, а слесарь-сантехник недовольный. Последний бодро закручивает полотенцесушитель, пока Пашка пытается проморгаться.

— Что случилось? Опять потоп? — снова облизываю палец, это выглядит антисоблазнительно, но я все равно чувствую неловкость, поэтому зажимаю порез пальцем, морщась от боли.

— Плохо закрутили, брызнуло лишка. Уже исправили, — добродушно улыбается мужчина, а Соколов наконец отступает в сторону и стирает воду с лица.

Он снова на мне сосредотачивается, будто ничего важнее в мире сейчас не существует. Я не вовремя чувствую приятное тепло в животе, но оно мгновенно испаряется, стоит губам Пашки изогнуться в ухмылке.

— Привороты делаешь? — кивает на пострадавший палец. Из груди рвется смешок, и мы оба улыбаемся, разделяя крохотный миг спокойствия на двоих.

— Боишься, что приворожу? — вздергиваю бровь с вызовом.

— Я и так уже, только кровь зря переводишь, — пожимает плечами, завуалированно признаваясь в симпатии. Вот как так можно? Все только что было хорошо, а теперь летит в пропасть со скоростью звука. Не нужны мне эти слова. Не от него хочу их слышать, а сейчас все ощущается так, словно меня с маниакальным удовольствием раздирают на части.

— Полотенце над раковиной, — бросаю холодно и сбегаю обратно, ощущая себя набитой дурой.

И зачем только задала глупый вопрос? Все же ясно как белый день, а так в очередной раз над собой поиздевалась. Мы с Соколовым одинаково побитые: я безответно люблю Родина, он — меня. Это даже не треугольник, это чертова прямая, в которой мы пытаемся дотянуться до желаемого.

Закидываю продукты в кастрюлю, заливаю водой и ставлю на медленный огонь. Проходит мучительно долгих десять минут, в которые я успеваю протереть пыль на кухне и дважды вымыть идеально чистый стол, прежде чем мужчины зовут принимать работу.

Я вхожу в ванную, там и правда нет никакого потопа, даже следов воды нет, потому что Соколов стер все тряпкой. Даже сомнений не остается, что это его рук дело, не постороннему же человеку подобным заниматься.

— Ну, смотри, хозяйка, — кажется, что ничего и не изменилось. Такой же полотенцесушитель, который у меня и был, такого же металлического цвета. Он уже теплый, вода быстро набирается.

— Спасибо вам за помощь.

— Да брось, — машет рукой. — Обращайся, если вдруг что, — он оставляет на тумбочке в прихожей визитку и, попрощавшись, уходит.