Энни Дайвер Ориентиры

— Нормально все, — как всегда лаконичен. Он берет меня на руки и молча несет в комнату, усаживает на диван и сам падает рядом, вытягивая ноги и раскидывая руки в стороны. Я зачем-то рассматриваю его, словно никогда до этого не видела. Соколов впервые за все время нашего знакомства выглядит уязвимым. Он будто взял пару минут, чтобы отдышаться. Потом обязательно вернется к прежнему состоянию, а пока нужно отдохнуть.

— Я все еще считаю, что все, что произошло между нами, должно закончиться, — собираюсь с духом и произношу, когда Соколов ни о чем даже не догадывается.

— Зачем? Тебе было хорошо со мной, — стреляет правдой, и мое сердце отзывается, начиная стучать быстрее.

— Было. Но ты хочешь большего, а мне не нужно ничего. Забота, любовь, отношения — все это не про меня сейчас, Паш.

— Ты не знаешь, чего я хочу, — усмехается Соколов.

— И чего же ты хочешь? — поддаюсь на уловку.

— Всю тебя.

От слов по коже разбегаются мурашки, в груди болезненно тянет. Я должна радоваться, что нужна хотя бы одному человеку в этом мире, но меня парализует страх. Это слишком громко и слишком удушающе. Признание Пашки как затягивающаяся на шее удавка. Выбраться уже не получится, а умирать не хочется. Я знала о его симпатии давно, но сейчас слова звучат слишком сокровенно. Это даже сильнее, чем признание в любви. Мало кто желает человека со всеми его демонами. Они обычно неприглядные. Их принято прятать. Соколов же готов с ними подружиться.

— Ты не знаешь, на что подписываешься.

— Знаю, и очень хорошо, — он склоняет голову в мою сторону и смотрит на меня долго и пристально, скользит взглядом от кончиков пальцев на ногах к лицу. — Я видел тебя счастливой, усталой после моря работы, воодушевленной и веселой. Я видел, как сладко ты кончаешь подо мной, знаю, как ты грустишь и какие на вкус твои слезы. А еще знаю, что ты терпеть не можешь шоколад «Аленка», — улыбается Пашка, разряжая обстановку после своего душераздирающего признания, и я тихо посмеиваюсь. И правда же терпеть не могу.

— Ты опасный человек, Соколов, — наигранно ужасаюсь его откровению, хотя внутри и правда трясусь как лист на ноябрьском ветру. Это страшно — быть чьей-то одержимостью.

— Ты же знаешь, что нет. Сама два раза в год отправляешь меня на разные тестирования, — игнорирует иронию в моем голосе.

— Я серьезно, Паш. Не хочу ничего.

— А если… — он не договаривает — наш странный разговор прерывает звонок будильника, к которому я бросаюсь, точно к спасательному кругу. Меня затягивает во тьму к Соколову, но я отчаянно сопротивляюсь. Барахтаюсь в собственном мраке, который едким туманом проникает в легкие и отравляет мою жизнь.

— Мне пора собираться, — отключаю будильник. — Уходи, и давай забудем обо всем.

— И не подумаю, — усмехается, но не спорит — встает и стягивает со спинки стула свои вещи.

Я провожаю Пашку, закрывая за ним дверь на два замка и отвергая предложения отвезти меня на работу. Сегодня поеду на своей, чтобы не было вообще никаких соблазнов снова сдаться Соколову. Хватит. Я не выдержу его напор и не смогу дать всего, чего он ждет.

Мне нужно время, чтобы смириться с расставанием. Несколько дней печали и уныния. Всего лишь выплакать все слезы и выговорить подушке всю боль. Прорыдаться во время просмотра мелодрамы и напиться до беспамятства. Потанцевать с бокалом вина в комнате, надев только оверсайз-футболку на голое тело, под песни, в которых он козел, а она — богиня. Мне просто жизненно необходимо пережить разрыв в одиночестве.

День проходит спокойно и даже почти скучно. Я не избегаю Соколова — хожу по отделению большую часть рабочего времени, в столовой не забиваюсь привычно в угол, чтобы быть незаметной, а занимаю стол едва ли не в центре, но Пашки нет. Только вечером я узнаю, что он весь день на вызове, и тоска скребет в душе. Кажется, за два дня я привыкла видеть его рядом, а теперь я в гордом одиночестве выезжаю с парковки, закупаюсь в магазине, зачем-то нагребая полную тележку еды, словно жду гостей, и даже успеваю заехать за обоями.

Дома готовлю вкусный ужин, тащу еду в комнату и, расставив все на раскладном столике, сажусь на диван перед телевизором. Телефон мигает, я вижу номер Соколова, но игнорирую. Сбрасываю, выключаю звук и переворачиваю мобильный экраном вниз, чтобы не поддаться соблазну.

Плевать, чего там хочет Соколов. Я не пойду у него на поводу. По крайней мере, не сегодня. Мне нужно осмыслить его громкие слова и перестать чувствовать себя так, будто мне в грудь высадили всю обойму. А еще прекратить жалеть, потому что от Родина я и близко ничего подобного не слышала за время наших отношений.

Я пишу сообщение Лике, что все выходные проведу дома, и отключаю телефон. К черту все. Не хочу никого слышать, даже сотрудников банка, навязывающих кредит.

Следующий день я провожу в квартире Веры Павловны за поклейкой обоев. Выходит небыстро, я заканчиваю около десяти вечера и валюсь с ног без сил, едва добравшись до своей постели. В воскресенье меня настигает апатия. Я ем всякую гадость, целый день смотрю фильмы и только к вечеру воскресаю. Набираю ванну, разбрасываю лепестки роз, которые в пятницу вечером купила в цветочном как раз для этого случая, долго лежу, потому что серии «Темного желания» затягивают. Я снова возвращаюсь мыслями к Соколову, потому что у нас было что-то похожее — мы просто сошли с ума друг от друга. Это была вспышка, мимолетная искра, распалившая обоих.

Закрываю ноутбук и отодвигаю столик. От жаркой сцены на экране против воли всплывают картинки нашей ночи. Я помню все, хотя какая-то часть меня желала бы стереть этот момент из памяти, чтобы никогда к нему не возвращаться и чтобы не гореть сейчас от растекающегося по венам желания. Я была бы полной дурой, если бы отрицала, что Пашка чересчур хорош в постели.

Нельзя больше поддаваться искушению. Соколову нужно слишком много. Я же могу только прятаться в кокон собственного отчаяния и бежать от чувств, в которые Паша меня пытается затянуть.

Черт, я даже не понимаю, нравится он мне или нет. Глупый вопрос, конечно. Я переспала с ним, вряд ли бы согласилась, если бы был противен. Но все вышло очень спонтанно… Соколов сначала был занозой в заднице, который каждый раз отпускал колкости при встрече в участке, а потом очень быстро перекочевал в категорию «друг моего парня». О какой симпатии могла идти речь? Он красивый и достаточно мужественный, но я не хочу даже задумываться о том, чтобы вступить с ним в отношения. Это будет катастрофа. Переметнулась от одного друга к другому. Отвратительно. И совершенно не для меня.

Смываю вместе с пеной дурные мысли и, подготовившись ко сну, сажусь в кровати. Наконец включаю телефон. Время почти одиннадцать. Нужно проверить будильник на завтра и спать. Но я не успеваю сделать ничего. Стоит мобильному загрузиться, как тут же поступает звонок.

Соколов.

Меня бросает в дрожь. Он что, чувствует, когда я о нем думаю, поэтому появляется в моей жизни в самый неподходящий момент? Сглатываю огромный ком, моментально образовавшийся в горле. Зачем он звонит так поздно? Переживает, что все выходные я была вне доступа? Или стоит под дверью?

Он звонит до последнего, а я так и не могу решить, ответить или нет. Может, написать сообщение, что сплю и не в настроении разговаривать? Или лучше вообще не отвечать, а написать утром какой-то бред? Я попросила его уйти и забыть, он ответил очередную высокомерную ерунду в своей типичной манере. Это результат? Соколов не собирается отставать от меня?

И бог с ним. У меня не так много времени на сон, чтобы я продолжала думать о нем.

Пока я собираюсь улечься спать, прилетает сообщение, которое я сразу же открываю и замечаю еще несколько непрочитанных.

«Я надеюсь, с тобой все хорошо. Не заставляй меня тащиться к тебе через весь город».

В сообщении явная угроза. Пашка писал мне еще дважды и один раз звонил. Он точно знает, что я была вне доступа и что вышла из него только сейчас. Наверное, я должна сильно испугаться и заверить Соколова, что со мной все в порядке. Но я даже не подумаю это делать. Его проблема, что он не может оставить меня в покое, поэтому пусть помучается в игноре, может, быстрее отстанет.

Я проверяю будильник, перевожу телефон в беззвучный режим и ложусь спать с тяжелым чувством в груди. Интуиция твердит, что я поступаю неправильно, но я затыкаю ее и закрываю глаза. Хватит идти на поводу у всего, что способно хотя бы немного влиять на решения, принятые мозгом.