Елена Логос Галопом за счастьем

— Хорошо, я буду готова.

Она отключилась и ещё несколько минут сидела, глядя на телефон в своей руке. Он дал ей шанс отказаться. Он практически предложил ей не приходить. Но она настояла. Потому что отступать ей было некуда. Потому что внутри неё рос ребёнок — его ребёнок, — и он имел право знать. Он обязан знать о своём ребёнке. А она имела право услышать его ответ. Какой бы он ни был. Но ей нужна правда. Его решение, чтобы идти дальше. Идти впёред. Одной или с ним, но идти.

«Будь что будет», — повторила она про себя. И начала собираться.

А в это же время на другом конце города, в маленькой кофейне, увитой глицинией, Матвей и Алиса сидели за своим любимым столиком и пили капучино. Грета, как всегда, устроилась под столом, положив голову на лапы, и взирала на мир с выражением философского спокойствия.

Осеннее солнце мягко светило сквозь ветви глицинии, рисовало на столе причудливые узоры, и воздух был наполнен той особенной субботней беззаботностью, когда можно никуда не спешить и просто наслаждаться обществом друг друга.

— Знаешь, чего я хочу? — спросила Алиса, кроша круассан для Греты.

— Чего?

— Поехать куда-нибудь. На выходные. Вдвоём. Или втроём, — она кивнула на таксу. — Куда-нибудь, где тихо, красиво и нет ни души. Только мы и природа.

— Звучит заманчиво, — Матвей улыбнулся. — У меня как раз через пару недель будет несколько выходных. Можем поехать на ту самую мельницу. Марта и Йозеф, кажется, были нам рады.

— Они были в восторге! — Алиса просияла. — Йозеф сказал, что ты — первый мужчина за последние пять лет, который всерьёз заинтересовался его осликом. Это дорогого стоит.

— Ослик классный, — серьёзно сказал Матвей. — Я его уважаю.

— Вот поэтому я тебя и люблю, — Алиса рассмеялась и потянулась к нему, чтобы поцеловать. — Ты уважаешь осликов.

— И такс, — добавил он. — Особенно тех, которые манипулируют круассанами.

Грета, услышав слово «круассан», требовательно тявкнула из-под стола.

Они провели вместе целый день. Гуляли по осеннему парку, шурша опавшими листьями, кормили уток в пруду, ели мороженое, несмотря на прохладную погоду, и болтали обо всём на свете. Алиса рассказывала о своей работе в приюте, о новом постояльце — о старом лабрадоре, от которого отказались хозяева. Матвей слушал и думал о том, какое же у неё огромное сердце. Как в нём хватает места для всех этих несчастных, брошенных, больных — и ещё для него.

В четыре они вернулись к нему домой, уставшие, но счастливые. Заказали пиццу, включили какой-то старый фильм и устроились на диване, укрывшись одним пледом. Грета, нагулявшаяся за день, спала в кресле без задних ног.

— Спасибо за сегодня, — сказал Матвей, целуя Алису в макушку. — Это был лучший день.

— Не говори «лучший», — она улыбнулась, прижимаясь к нему теснее. — Лучшие дни — они впереди.

— Ты правда так думаешь?

— Я знаю, — она твёрдо ответила, но с улыбкой на милом лице.

Он обнял её крепче и закрыл глаза. Завтра у него был выходной. Послезавтра — снова работа. А через пару недель — поездка на мельницу. Жизнь была простой, понятной и удивительно счастливой.

Но это всё будет потом. А пока — пицца, фильм, тёплый плед и любимая женщина под боком. И Грета, которая во сне смешно дёргает лапой, видимо за кем-то бежит.

Алан сидел в своём кабинете и смотрел в окно на огни вечернего города. До ужина оставалось чуть больше двух часов. Он уже надел костюм — тёмно-серый, безупречного кроя, — но галстук всё ещё лежал на столе. Он не мог заставить себя завязать его. Словно этот галстук был последней ниточкой, которая связывала его с Эллой. С той женщиной, к которой он больше ничего не чувствовал.

Он прокручивал в голове их телефонный разговор. «Я приду. Я хочу быть там. С тобой». Её голос звучал твёрдо. Решительно. Она явно что-то задумала. Что-то, о чём он не знал. И это что-то ему не нравилось.

Он пытался дать ей шанс отказаться. Он практически умолял её не приходить — в своей вежливой, корректной манере, которая никогда не переходила в прямоту. Но она не поняла. Или не захотела понять. Она настояла на своём.

«Ну что ж, — подумал он, беря галстук и начиная завязывать его перед зеркалом. — Пусть будет так. Сегодня — ужин. Завтра — разговор. Серьёзный разговор. Я должен быть честным с ней».

Он не знал, что разговор, который его ждёт, будет гораздо серьёзнее, чем он мог предположить. И что инициатива будет исходить не от него.

В пять часов, когда Марго всё ещё металась по дому с кипой свадебных каталогов и образцов тканей, у ворот раздался знакомый звук автомобильного сигнала. Она оторвалась от своих записей, выглянула в окно и увидела чёрный автомобиль Виктора.

Марго вышла на крыльцо, кутаясь в лёгкий кардиган — сентябрьский ветер уже давал о себе знать. Виктор вышел из машины, и при виде него сердце Марго, как всегда, пропустило удар. Он был в безупречном тёмно-синем костюме, с галстуком-бабочкой, и выглядел так, словно только что сошёл с обложки журнала для джентльменов. Но самое главное — в руках он держал большую плоскую коробку, перевязанную шёлковой лентой.

— Что это? — спросила Марго, спускаясь по ступеням.

— Сюрприз, — Виктор улыбнулся. — Вернее, два сюрприза. Пойдём в дом.

В гостиной он поставил коробку на стол и жестом пригласил её открыть. Марго, всё ещё недоумевая, потянула за ленту и подняла крышку. И ахнула.

В коробке лежало платье. Не свадебное — другое, но не менее прекрасное. Вечернее, из струящегося шёлка цвета тёмного изумруда, с глубоким, но элегантным декольте и изящной вышивкой по подолу — серебряными нитями, которые в свете ламп переливались, как россыпь звёзд. Это было платье королевы. Платье, в котором не стыдно появиться на любом приёме.

— Виктор... — прошептала она, касаясь пальцами нежной ткани. — Что это? Откуда?

— Я заехал к тому самому дизайнеру, который шьёт твоё свадебное платье, — объяснил он, явно довольный произведённым эффектом. — Попросил её сделать что-то особенное. Для сегодняшнего вечера. Она сказала, что это платье ждало тебя. Что оно было создано для женщины с твоей фигурой и твоим вкусом.

— Для сегодняшнего вечера? — Марго нахмурилась, всё ещё не понимая. — А что сегодня за вечер?

— Семейный ужин, — напомнил Виктор мягко. — В «Гранд-отеле». В семь. Я говорил тебе на прошлой неделе, но ты была так занята свадьбой...

Марго замерла. Семейный ужин. Тот самый. С Аланом. Который она, погружённая в свадебные хлопоты, умудрилась совершенно вытеснить из головы. Она вспомнила — действительно, Виктор упоминал что-то о субботе, о ресторане, о том, что нужно наконец-то собраться всем вместе. Но она тогда только кивнула, думая о пионах и лавандовом торте, и тут же забыла.

— О боже, — она прижала ладонь ко лбу. — Я совершенно забыла. Совершенно! У меня же примерка сегодня, и флорист, и...

— Флориста я перенёс на завтра, — спокойно сказал Виктор. — Примерку — на понедельник. Я всё уладил. А ты пока открой второй сюрприз.

Он кивнул на небольшую бархатную коробочку, которая лежала на дне, под платьем. Марго, всё ещё потрясённая, взяла её и открыла. Внутри, на тёмном бархате, лежало колье — изящное, из белого золота, с изумрудами, которые идеально подходили к платью, — и серьги, дополняющие комплект. Камни мерцали в свете ламп, переливаясь зеленью и серебром, и были той самой, идеальной степени роскоши, которую Марго так ценила: достаточно, чтобы привлекать восхищённые взгляды, но не настолько, чтобы выглядеть вызывающе.

— Виктор... — её голос дрогнул. Она смотрела на колье, на серьги, на платье, на него — и чувствовала, как к глазам подступают слёзы. Не от роскоши. От внимания. От заботы. От того, что он помнил. Помнил о семейном ужине, о котором она сама забыла. Помнил, что у неё нет подходящего платья. Помнил, что ей нужны украшения. И всё организовал — тихо, без пафоса, просто потому, что хотел сделать ей приятное.

— Ты... — она покачала головой, не находя слов. — Ты самый внимательный и заботливый мужчина во всём мире. Ты знаешь об этом?

— Я догадывался, — он улыбнулся. — Но приятно слышать подтверждение.

Марго подошла к нему, взяла его лицо в ладони и расцеловала — в губы, в щёки, в лоб. Она целовала его так, словно хотела передать ему всю свою благодарность, всю свою любовь, всё своё изумление перед тем, каким он оказался — не холодным дельцом, не отстранённым миллионером, а настоящим, живым, заботливым мужчиной.

— Ты меня балуешь, — прошептала она, отстраняясь.

— Я тебя люблю, — поправил он. — Это разные вещи.

Марго взяла платье и пошла наверх, в их спальню, одеваться. Она провела перед зеркалом почти час — но результат того стоил. Платье село идеально, словно было сшито не просто по её меркам, а по самим изгибам её души. Колье легло на шею, как будто всегда там было. Серьги добавили образу завершённости. А причёска и макияж — Марго всегда делала их сама, не доверяя никому, — были, как обычно, божественны. Высокая причёска, открывающая изящную шею, лёгкий макияж с акцентом на глаза, которые теперь сияли не холодной, расчётливой красотой, а тёплым, живым счастьем.

Она спустилась по лестнице, и Виктор, увидев её, замер. Он смотрел на неё так, словно видел впервые — и не мог поверить, что эта женщина согласилась стать его женой.

— Ты прекрасна, — сказал он просто. — Поехали?

— Поехали, — ответила она с улыбкой на красивом и счастливом лице.

Чёрный автомобиль выехал за ворота и направился в город. Марго сидела рядом с Виктором, держа его за руку, и думала о том, как сильно она изменилась за последние месяцы. Раньше она бы нервничала перед встречей с Аланом. Раньше она бы репетировала колкости, продумывала стратегию, готовилась к войне. А сейчас... Сейчас ей было всё равно. Пусть Алан смотрит как хочет. Пусть злится, пусть завидует, пусть удивляется. Она больше не та Марго, которая готова была на всё ради его внимания. Она — будущая жена человека, который любит её по-настоящему. И это — единственное, что имеет значение.

«Гранд-отель» встретил их сиянием хрустальных люстр и приглушённым гулом голосов. Это был один из тех отелей, где время словно останавливалось: старинная лепнина, мраморные полы, бесшумные лифты и вышколенный персонал, который знал своё дело и не задавал лишних вопросов. Виктор выбрал для ужина отдельный кабинет — небольшой, но роскошный зал с круглым столом, сервированным на пять персон. Белоснежные скатерти, серебряные приборы, живые цветы в центре стола — всё было выдержано в безупречном вкусе.

Они приехали первыми. Виктор помог Марго снять лёгкое пальто, которое она накинула поверх платья, и они прошли в кабинет. Метрдотель, пожилой мужчина с импозантной выправкой, лично проводил их и удостоверился, что всё готово.

— Вино уже откупорено? — спросил Виктор.

— Да, господин Раевский. Как вы и просили — «Шато Марго» восемьдесят второго года.

— Отлично. Можете быть свободны. Когда прибудут остальные гости — проводите их сюда.

Метрдотель поклонился и вышел. Марго, оглядев зал, улыбнулась.

— Ты всё продумал.

— Я старался, — он взял её за руку. — Ты как? Не нервничаешь?

— Я? — она усмехнулась. — С чего бы? Я здесь с тобой.

Он поцеловал её руку, и в этот момент дверь открылась.

На пороге стоял Алан.

Он был, как всегда, безупречен: тёмно-серый костюм, сидевший на нём с той особенной, чуть небрежной элегантностью, которая стоит огромных денег и безупречного вкуса, идеально завязанный галстук, начищенные до блеска туфли. Но лицо... Лицо его, обычно спокойное и уверенное, выражало сейчас лёгкое недоумение. Он явно ожидал увидеть за столом только отца. Возможно, ещё кого-то — какого-нибудь делового партнёра или дальнего родственника. Но Марго? Марго, его бывшая любовница, женщина, которую он когда-то выставил из «Империаля» под руку с охраной, — здесь, на семейном ужине?

— Добрый вечер, Алан, — Виктор поднялся и приветственно кивнул сыну. — Проходи, садись.

— Отец, — Алан кивнул в ответ, но его взгляд был прикован к Марго. — Маргарита. Не ожидал вас здесь увидеть.

— Я тоже не ожидала, — честно ответила она. — Но жизнь иногда делает неожиданные повороты.

Алан прошёл к столу и сел напротив. Он внимательно смотрел на Марго, и в его взгляде читалось нечто, чего она раньше не видела. Не раздражение. Не презрение. А... удивление? Смешанное с чем-то похожим на замешательство. Она была другой. Он заметил это сразу. Не просто платье или украшения, не просто причёска. Что-то в её лице, в её осанке, в её глазах изменилось. Исчезла та вечная настороженность, которая раньше сквозила в каждом её жесте. Исчезла колючесть, готовность в любой момент отразить удар. Вместо этого появилась мягкость. Уверенность. Та самая, которая бывает только у женщин, которые знают, что они любимы.

— Вы прекрасно выглядите, — произнёс он, и это был не дежурный комплимент. В его голосе звучало искреннее удивление.

— Спасибо, — Марго улыбнулась краешком губ. — Я знаю.

— Боюсь, я должен кое-что объяснить, — Виктор взял Марго за руку и посмотрел на Алана. — Маргарита здесь не случайно. Она — моя невеста.

Повисла пауза. Алан переводил взгляд с отца на Марго и обратно. Его лицо оставалось бесстрастным, но в серых глазах что-то мелькнуло — то ли шок, то ли недоверие, то ли что-то ещё, чему Марго не могла подобрать названия.

— Невеста, — повторил он медленно. — Понятно.

— Мы собираемся пожениться через две недели, — добавил Виктор. — И я надеюсь, что ты будешь на нашей свадьбе.

— Поздравляю, — сказал Алан ровно. — Это неожиданно. Но я рад за вас.

Марго смотрела на него и чувствовала... ничего. Ни злорадства, ни желания отомстить, ни даже тени тех чувств, которые когда-то жгли её изнутри. Она просто сидела рядом с мужчиной, которого любила, и была счастлива. А Алан — что ж, Алан был частью её прошлого. И в этом прошлом ему самое место.

В этот момент дверь снова открылась. На пороге стояла Элла.

Она замерла на мгновение, окидывая взглядом зал. Увидела Виктора — импозантного, седого, с властным лицом. Увидела Алана — красивого, холодного, сидящего чуть поодаль. И увидела Марго — в изумрудном платье, с изумрудным колье, сияющую, совершенно не похожую на ту истеричку из «Империаля».

Элла замерла. Марго? Здесь? На семейном ужине?

— Добрый вечер, — произнесла Элла, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Прошу прощения за опоздание.

— Вы как раз вовремя, — Виктор поднялся и пошёл ей навстречу. — Элла, если не ошибаюсь? Алан много о вас рассказывал. Я Виктор Романович, отец Алана.

— Очень приятно, — она пожала протянутую руку, всё ещё не в силах отвести взгляд от Марго.

Алан тоже поднялся, подошёл к Элле и поцеловал её в щёку — вежливо, почти формально. Без той теплоты, которая была раньше. Без того огня, который она привыкла видеть в его глазах. Он был холоден. Отстранён. Как будто они были не любовниками, не парой, не людьми, которые признавались друг другу в любви под звёздами над облаками, а просто знакомыми, встретившимися на деловом приёме.

— Рад, что ты пришла, — сказал он, и его голос звучал ровно. Слишком ровно. — Проходи, садись.

Элла села. Случайно или нет, но её место оказалось напротив Марго. И теперь две женщины — одна в тёмно-фиолетовом, другая в изумрудном, — сидели друг против друга и смотрели одна на другую.

Элла заметила всё. И то, как изменилась Марго — она действительно стала другой. Не просто красивее (хотя она и была красива), а... мягче. Счастливее. В её глазах больше не было той желчи, которая когда-то отравляла каждое её слово. В них был покой. Тот самый, который бывает только у женщин, знающих, что они любимы.

Но ещё больше Элла заметила другое: изменения в Алане. Он сидел рядом с ней — с ней, со своей спутницей, которую сам пригласил, — но вёл себя так, словно она была пустым местом. Вежливо. Корректно. Но без души. Он не коснулся её руки. Не шепнул ей на ухо что-то ласковое, как делал всегда. Не посмотрел на неё тем взглядом, от которого раньше у неё подкашивались колени. Он был здесь — но не с ней.

Марго, наблюдавшая за этой сценой, почувствовала лёгкий, едва уловимый укол в сердце. Женский, почти материнский укол жалости. Она видела, как Элла смотрит на Алана — с надеждой, с вопросом, с той самой беззащитностью, которую она сама когда-то испытывала. И она видела, как Алан смотрит на Эллу — с холодной вежливостью, которая была хуже любой грубости.

«Я же тебя предупреждала, — подумала Марго, и в этой мысли не было злорадства. Только грусть. — Я же говорила тебе. Он такой. Он всегда такой».

Но вслух она ничего не сказала. Только перевела взгляд на Виктора, который чуть сжал её руку под столом, словно чувствуя её настроение. И Марго улыбнулась ему — тепло, благодарно, с той самой нежностью, которую она теперь позволяла себе проявлять.

— Думаю, нам стоит начать с шампанского, — объявил Виктор, беря инициативу в свои руки. — У нас сегодня есть отличный повод для праздника.

— Какой же? — спросил Алан, хотя уже знал ответ.

— Моя помолвка с Маргаритой, — Виктор поднял бокал. — Я хочу, чтобы вы все знали: через две недели мы женимся. И я буду рад видеть вас на нашей свадьбе.

Марго подняла свой бокал и встретилась взглядом с Эллой. На мгновение их глаза встретились — и в этот короткий миг между ними произошёл тот самый безмолвный разговор, который бывает только между женщинами. Элла увидела в глазах Марго не триумф, не насмешку, а что-то похожее на понимание. И на предупреждение. То самое, которое она уже получила однажды в «Империале», но не услышала.

«Я же тебе говорила», — прочитала Элла в этом взгляде.

И впервые за всё время ей стало по-настоящему страшно.

Алан. Ребёнок. Неизвестность. И пустота.